До встречи с тобой

      Это началось в день двадцатилетия Шэнь Юаня.       Каждый символ, который он выводил на своей коже, исчезал.       В качестве развлечения парень часто рисовал фломастерами на своих руках всякую всячину, — будь то непритязательные узоры, цветочные бутоны или рожицы — а затем принимался наблюдать за тем, как ещё влажные спиртовые росчерки впитывались, словно крем, не оставляя после себя и следа.       Шан Цинхуа утверждал, что это — его отметка для поиска родственной души.       У него самого же метка появилась ещё много лет назад: ей было подобие цифровых часов на запястье, которые отсчитывали секунды до встречи с соулмейтом.       — Но как мне понять, кто мой соулмейт? — спрашивал тогда Шэнь Юань.       — Ты узнаешь, когда он ответит тебе, — отвечал Шан Цинхуа.       Но проходило время, а родственная душа всё не откликалась. И вскоре Шэнь Юань перестал докучать своему соулмейту, зарыв мысли о нём где-то глубоко в сознании и вернувшись к серой повседневности, где его излюбленным развлечением было создание видео-обзоров дрянной литературы.       Отклик от родственной души приходит спустя месяцы, расцветая синяками и гематомами на теле, подобно цветочной хвори: на груди, сбоку челюсти, под глазом…       Шэнь Юань вздрогнул, когда заметил раны в зеркале, и поднял руки к лицу, ощупывая их. Но они, как и любые другие синяки, причиняли боль своим наличием, отчего лишних подтверждений не требовалось, — метки в самом деле настоящие.       — Похоже, отметины на теле у вас с соулом имеют куда более широкий спектр проявления, чем передача чернил с кожи, — Шан Цинхуа сильно надавил на синяк у стыка плеча и шеи Шэнь Юаня, отчего ему пришлось скоропостижно уворачиваться от ответного удара. — Жизнь у него не сахар, раз он так часто оказывается бит, не думаешь?       — Я не могу снимать видео в таком виде, — проворчал Шэнь Юань.       — А я думаю, что это к лучшему. Воспринимай это как передышку, дружище, — ухмыльнулся Шан Цинхуа. — Может, ты перестанешь терять подписчиков из-за фигового качества своих видосиков.       На этот раз подзатыльник достиг своей цели.       Тем не менее, его друг оказался прав: соулмейт Шэнь Юаня уж слишком подозрительно склонен к получению травм.       Тем же вечером парень взял ручку и нацарапал ей на тыльной стороне ладони вопрос: «С тобой всё нормально?»       Но ответа так и не приходит, так что Шэнь Юаню только и осталось плюнуть на попытки связаться с родственной душой и терпеть боль, проявляющуюся на его коже метками с периодичностью в несколько недель.

***

      С тех пор прошло два года — и часы Шан Цинхуа наконец-то прекратили свой отсчёт.       Его соулмейтом оказался полицейский Мобэй-цзюнь, первая встреча с которым прошла весьма неординарным образом: при попытке задержания бежавшего от конвоя преступника мужчина просто-напросто сшиб свою родственную душу с ног.       — В какой-то момент я подумал, что вот она — моя погибель, — рассмеялся Шан Цинхуа, потрясая девственно чистым запястьем руки, с которого исчез счётчик.       — Неудивительно, она явно бродила где-то поблизости, — ответил Шэнь Юань, окинув взглядом загипсованную ногу лучшего друга, которую врачи зафиксировали над койкой, оставив пациента на стационарном лечении.       — Пф-ф, подумаешь, перелом… — беззаботно отмахнулся от комментария Юаня Цинхуа. Затем он слегка наклонился в сторону друга, растягивая губы в широкой улыбке. — Это того стоит! Подожди немного — и сам убедишься в этом! Ты просто и представить себе не можешь, насколько мой соул горяч: от одного взгляда в его льдистые глаза у меня колени подкашиваются!..       — Мгм, — невозмутимо кивнул головой Шэнь.       Парень искренне рад за своего друга, который обрёл своё счастье. Но как бы смехотворно это ни было, сам Цинхуа невероятно нервничал после выписки из больницы, когда Мобэй-цзюнь вознамерился познакомить его со своими родными. Поэтому Шэнь Юань решил сопровождать товарища, словно почтенная дуэнья, в небольшую деревушку высоко в горах, докуда не добираются блага цивилизации, навроде вай-фая.       На всякий случай Шэнь Юань начертил на руке небрежную карту с указанием важнейших ориентиров, как-то упустив из виду то, что рисунок исчезнет и проявится на коже его соулмейта.       — Чёрт… — выругался парень, потерявшись по дороге в поселение и увидев вместо карты чистую ладонь.       Вынув из сумки ручку, он принялся писать послание для своей родственной души в надежде на ответ: «Ты видел мою карту? Она мне очень нужна!»       Шэнь Юань принялся ждать, видя, что чернила впитались его кожей. Но когда прошло немного времени, а ничего так и не произошло, он только вздохнул, размышляя: а чего он ожидал после стольких лет молчания? ведь его соулмейт сто процентов попадает в категорию тех людей, которые не верят в вещи, наподобие «судьбы», «любви до гроба», «родственных душ»; и желают быть предоставленными исключительно себе одним…       И тут сердце Шэнь Юаня сделало кульбит.       На его руке постепенно начали проявляться линии карты, даже куда более подробной, чем у него самого.       Ой…       Всё же его соулмейт лучше, чем он о нём думал.

***

      Мобэй-цзюнь — человек не сильно дружелюбный; холодный и отчуждённый. Но есть в нём и некая мягкая сторона, которую видно исключительно в присутствии Шан Цинхуа. Эта нежность во взгляде, эти бережные прикосновения… Вся ласка Мобэй-цзюня достаётся исключительно его соулмейту.       «Счастливый подонок», — думает Шэнь Юань. А сам не может перестать смотреть на свою ладонь, с которой стёр рисунок в душе.       Он, казалось, давно смирился с тем, что может никогда и не встретить свою родственную душу. Но глядя на Мобэй-цзюня с Шан Цинхуа, видя их едва не осязаемое счастье, парень задался вопросом: а хочет ли он сам быть одиночкой?       Одевшись, Шэнь Юань взял ручку с зелёным колпачком и написал на своей ладони: «Спасибо за карту».       А затем принялся ждать, затаив дыхание.       «Не за что», — написал в ответ соулмейт чёрной пастой.       Сердце Шэнь Юаня пропустило удар. Почерк его родственной души был аккуратным и разборчивым, но назвать его каллиграфическим язык вряд ли бы повернулся. Шэнь Юань вообразил руки с длинными, тонкими пальцами. «Ты нарисовал её намного лучше, чем я», — написал парень. — «Откуда у тебя такие впечатляющие навыки в картографии?»       Какое-то время он не получает ответа, но на коже всё-таки проявляется короткое: «Профессиональные издержки».       Любуясь почерком своего соулмейта, Шэнь Юань падает на кровать и улыбается.       В дальнейшем соулмейты обзавелись привычкой беседовать ежедневно, каждую ночь покрывая кожу друг друга вязью символов. Так Шэнь Юань узнаёт, что его предначертанная судьбой вторая половинка любит читать, практически не спит и занимается боевыми искусствами.       «Это из-за занятий боевыми искусствами ты так часто получаешь травмы?» — написал Шэнь Юань.       «Откуда ты знаешь, что я часто травмируюсь?» — спросил собеседник.       «Твои синяки передаются и мне», — Шэнь Юань посмотрел на тёмную отметину на своей ноге. — «Например, тот, который у тебя на правом колене».       Ответ пришёл с небольшой заминкой: «Болит?»       «Думаю, мои ощущения мало отличаются от твоих», — ответил парень.       «Я буду осторожнее», — написал соулмейт.       В груди Шэнь Юаня разрастается чувство какой-то теплоты. Им с соулмейтом придётся ещё много узнать друг о друге, но одно можно сказать наверняка: его родственная душа заботится о нём.

***

      Год спустя Шэнь Юань встретил Лю Цингэ — коллегу Мобэй-цзюня по расследованию преступлений.       Одетый в кожаную куртку и джинсы, хмурый, с невероятно красивым лицом тот был похож на главного героя какого-то жёсткого сериала о криминальной группировке.       Он присоединился к ним за обедом, после чего Мобэй-цзюнь объяснил, что на данный момент у него с Лю Цингэ общее задание. Но это не было чем-то удивительным, в отличии от Шан Цинхуа, ёрзающего на месте с нетерпеливым выражением лица.       — У братца Шэня проблемы с его второй половинкой.       Шэнь Юань перевёл взгляд на своего друга, в то время как Лю Цингэ удивился:       — Ты имеешь в виду родственную душу?       — Да, — ответил Шэнь Юань, не давая Шан Цинхуа шанса вмешаться.       — Всё, что они делают в отношении соулмейта, сводится к банальной переписке, потому что ни у кого из них не хватает смелости встретиться. Братец Шэнь до сих пор не знает имени свой родственной души, хотя уже не первый год светит синяками этого человека! Вот, посмотри на его руку… Ой!..       Шэнь Юань убрал ногу с лодыжки своего друга.       — Меня всё устраивает, — резко сказал парень, повернувшись к новому знакомому. — Да и я уверен, что Цингэ неинтересно выслушивать весь этот бред о моей личной жи-…       От нежного взгляда Лю Цингэ подготовленные слова застряли у Шэнь Юаня в глотке.       — Вообще-то, — ответил напарник Мобэя приятным на слух тенором, куда более тёплым, нежели его суровый вид, — я бы не возражал.       — О… — пискнул Юань. Щёки его горели.       Позже парень предпочёл проигнорировать взволнованный шлепок по руке Мобэй-цзюня в исполнении Шан Цинхуа, когда обменялся номерами с Лю Цингэ.

***

      Странно встречаться с Лю Цингэ днём и обмениваться сообщениями со своим соулмейтом ночью.       Когда Шэнь Юань кидает взгляд на Лю Цингэ, ожидающего его у их любимого книжного магазина, сердце ускоряет свой ход — ведь он ему улыбнулся. Но когда парень видит на своей коже рисунки, вдохновлённые прочитанными его соулмейтом книгами, ему кажется, что он вот-вот вознесётся на небеса.       Справедливо ли с его стороны продолжать переписываться со своей родственной душой, встречаясь при этом с Лю Цингэ? Способен ли он в принципе полюбить кого-то, кто не является его соулмейтом?       Почему у Лю Цингэ и его предначертанного так много общих интересов?       Эта мысль заставила Шэнь Юаня, наконец, попросить свою родственную душу о реальной встрече.       «Когда-нибудь в другой раз», — пишет ему соулмейт в ответ.       Шэнь Юань проглатывает горечь разочарования и, особо не задумываясь, приглашает Лю Цингэ провести с ним время.       Он и пришёл, принеся любимые закуски Шэнь Юаня. Они уселись смотреть фильм, прижавшись друг к другу, и парень наслаждался теплом, исходящим от тела другого человека, ощущениями прикосновений.       — Эй, — окликнул его Лю Цингэ, и Шэнь Юань выпрямился.       — Да?       — У меня появилась отличная зацепка по делу.       — И… что это значит?.. — стушевался Шэнь Юань.       Лю Цингэ посмотрел на парня задумчиво.       — Мы не сможем видеться какое-то время.       Фильм они досмотрели молча.

***

      — Они оба заняты делами… — сделал Шан Цинхуа паузу, — … одновременно?       — Ага, — Шэнь Юань засунул в рот очередную ложку мороженого. — Вот так вот несправедливо обошлась со мной жизнь.       — Я, конечно, не сомневался в твоей поганой карме, но… — Цинхуа придвинулся к другу ближе, отчего его лицо залил тусклый свет, исходящий от экрана телевизора. — Но не кажется ли тебе такое совпадение слишком подозрительным?       Заходя в ванную комнату, Шэнь Юань выскребает остатки мороженого и топлёного шоколада со дна ведёрка. Он до сих пор не может понять, почему решил выговориться Шан Цинхуа. Вероятно, потому что без милых посланий, написанных чернилами на его коже, и без постоянного присутствия рядом Лю Цингэ его квартира опустела, став холоднее, чем когда-либо.       — Что ты подразумеваешь под этим?       Голос Шан Цинхуа притих до состояния шёпота:       — Малыш сказал мне, что Лю Цингэ бесстрашен. Танком идёт на вооружённых мафиози, будто это всё — детская шалость.       Шэнь Юань едва сдерживает фырканье, услышав прозвище Мобэй-цзюня.       — Ну, и?       — Ранения, синяки — он же постоянно ими щеголяет! А что, если, — парень сымитировал интонацию, будто делится каким-то откровением, — Лю Цингэ — твой соул?       — Ха! — Шэнь Юань вытащил ложку. — Не кажется ли тебе, о мой милый друг, что ты сейчас просто-напросто рассказываешь мне какую-то затравку для своей будущей дрянной новеллы?       Шан Цинхуа надулся.       — Я понимаю, что тебе больно и грустно, но это не повод срывать свою злость на окружающих.       — Проехали, — пробормотал Юань. — Это меня так небеса покарали за симпатию к двум разным людям.       Его друг посмотрел на него скептически, но промолчал.       А тем временем обзоры Шэнь Юаня становились всё более язвительными и уничижительными. Как бы он ни старался избегать любовных линий в подобранной литературе, они были везде так или иначе, и парня раздражало то, что книжные персонажи обретают свою любовь настолько нереалистичными способами.       Как ни странно, зрители в восторге от подобных изменений, а сам блогер в кратчайшие сроки набрал больше подписчиков, чем за всё время существования канала.       Столь скоропалительный успех побуждает Шэнь Юаня работать на износ: читать больше литературы, снимать больше видео, неустанно работать над качеством контента — и всё это настолько его затягивает, что в один прекрасный день он не замечает за собой слежки. А затем кто-то просто ударил его по затылку, и сознание парня погрузилось в тьму.

***

      Похищен.       Членами триады.       Когда ухмыляющиеся татуированные амбалы сгрудились возле него, мерзко ухмыляясь и постукивая металлическими битами по полу, Шэнь Юань задался вопросом: а не попал ли он часом в одну из отвратительных историй Шан Цинхуа?       — Ты можешь поблагодарить ублюдочного Лю за свою участь, — хихикнул один из них.       Ублюдочного Лю? Лю Цингэ, что ли?..       Шэнь Юань вздохнул:       — Так-то я не похож на Мобэй-цзюня.       Грянула волна смеха.       — Ты сам-то понял, что сказал? Зачем нам выслеживать этого горца, если можно поступить мудрее и схватить соула этого мудозвона?       Кровь прилила к мозгу парня, и он почувствовал, как голова вот-вот взорвётся от стучащего у ушах сердца.       — Его кого?..       Дверь распахнулась, и в помещение влетел Лю Цингэ: всколоченный, с оскалом на лице и адским пламенем в глубине глаз.       И когда Шэнь Юань почувствовал боль в правом плече, — том самом плече, которым Лю Цингэ снёс дверь — осознание происходящего ударило его даже сильнее, чем его соулмейт бил неудачливых мафиозных шестёрок.       Шан Цинхуа впервые в жизни оказался прав.       Лю Цингэ — его родственная душа.

***

      В безопасности квартиры Шэнь Юань наблюдает, как его соулмейт аккуратными отточенными движениями наматывает на сбитые костяшки пальцев бинт. Рука, прикасающаяся к нему, несколько отличается от той, которую он себе представлял, когда впервые увидел почерк своей родственной души, но пальцы, фиксирующие повязку, такие же тонкие, как и в давних фантазиях.       — Я снова причинил тебе боль… — прошептал на выдохе Лю Цингэ.       Сердце в груди Шэнь Юаня сжалось.       — Почему ты мне раньше не сказал?..       — Я ждал, когда ты сам это поймёшь.       О, вот как…       Потянувшись за ручкой, Шэнь Юань пишет на свободной от бинтов части руки послание: «Рад наконец-то встретиться с тобой, мой соул».       Лю Цингэ переводит взгляд на свою руку, на которой появляется сообщение, и, достав свою чёрную ручку, пишет в ответ: «Взаимно».       — Взаимно, — проговаривает он написанное вслух, и скулы с ушами его покрываются нежным румянцем.       Внезапно все те глупые романтические сцены в веб-новеллах обрели смысл в глазах Шэнь Юаня.       Но он ни за что не признается в этом Шан Цинхуа.

***

      Это началось в день двадцатилетия Шэнь Юаня.       И это закончилось пять лет спустя, когда в объятиях Лю Цингэ раны и надписи на коже обрели смысл.