Сахар крошится на зубах

      В горле жгло от непроизнесенных слов. Тори просто улыбалась, ничего не говоря. Ей нравилось молчать вместе с ним, с Дейвом. Рассматривать его блекло-темные уставшие глаза за стеклами и не спрашивать обеспокоенно почему. Он бы все равно отмахнулся от любой заботы.       Тори нравилось понимать, что она так хорошо знает Дейва, а он так хорошо знает ее. — Дейви, как тебе мой новый наряд? Скажи, этот костюм — просто нечто! — Тори сделала поворот на носочках, громко улыбаясь, и поправила мягкие кудри золота ладонью. — А как тебе моя прическа?       Она могла часами говорить о себе, делиться каждой секундой своей жизни в подробностях и каждой промелькнувшей в голове мыслью о нем, чтобы услышать хоть слово от него. Дейв говорил редко, прилежно слушая.       И, казалось бы, можно ли сыскать лучшего жизненного спутника кому-то вроде Тори, кому-то, кто любил рассказывать о себе и быть в центре внимания, кому-то, кто мог часами без устали говорить обо всем и ни о чем? Конечно нет. Это просто разумелось само собой.       Однако Тори не могла согласится со здравым смыслом и собой, только не любя: любовь вообще была такой странной вещью, что противоречила себе же и вынуждала всех поступать так же.       Тори хотелось слушать Дейва, его мягкий, негромкий голос, хотелось вылавливать каждую его призрачную улыбку, хотелось окутать его собой: посвятить ему все свои стихи, подарить все свои поцелуи и нежные взгляды, всю свою любовь. Ей даже было не так важно, ответит он или нет. Главное, что он без сопротивления принимал ее.       Дейв казался самым лучшим (Тори могла бы посвятить его идеалу тысячи строк, чтобы всех членов этого чертового литературного клуба наконец стошнило от розовых соплей, чтобы они больше никогда не приглашали ее и она посвятила всю себя Дейву) и самым ужасным парнем, хотя, честно говоря, она не была уверенна, называя его так даже в своих мыслях.       Во-первых, стоило начать с того, что он совершенно не знал историю! Как можно было вообще умудриться завалить такой простой, почти даже детский экзамен? (На секунду Тори замерла в своих рассуждениях, смакуя эту мысль. Да, пожалуй, Дейв был настоящим большим ребенком.) Во-вторых, он был абсолютным красавчиком. Это, конечно же, было плохо, потому что все подружки только и делали, что шептались о нем, когда это ее, Тори, парень! В-третьих, Дейв бы ни за что не понравился ее родителям. Ну не муж в их глазах — и все. Тори ничего не могла с этим поделать, и она была слишком хорошей дочерью, чтобы не слушать родителей. — Дейви! — Тори засияла, увидев его в рядах толпы, неловко мявшим в руках… Цветы? Он принес ей цветы! — От осознания сердце затеребило в груди. Это был первый раз, когда Дейв проявлял инициативу. Это, конечно же, значило, что Тори наконец-то стала достаточно близка ему, чтобы он чувствовал себя достаточно комфортно в ее компании. — Ох, это мне? Спасибо, Дейви!       Тори, аккуратно выцепив цветок, поцеловала его в розовую щеку. Наверное, делала она это чуть чаще положенного — но разве можно было удержаться? — Какой красивый! — малиновые губы (Тори всегда выбирала помаду повкуснее и поярче перед свиданием, чтобы на Дейве всенепременно остались следы ее поцелуев) растянулись в улыбке. — Прямо как ты.       Ну нельзя было при таком удобном случае не похвалить его. Особенно сегодня, когда нужно было показать, что Тори ценно его внимание. И ведь это было самой настоящей правдой, по ее мнению. — Дейви, Дейви, — Тори мягко улыбалась, будто пробуя имя на вкус.       Оно определенно звучало слишком правильно, будто личность была сделана под него. А еще оно звучало горьковато, как кофе, и пряно, как еловые шишки и смола. И пахло сырой землей и хлебом со смородиновым вареньем.       Это было имя, всецело принадлежащее ее возлюбленному комиссару и совсем немножко самой Тори, так ей казалось. — Мне так жаль, Дейви, — она вздохнула, рассматривая одиноко стоявший в начищенном до блеска хрустальном стакане цветок. Он уже почти завял, несмотря на то, с каким усердием Тори оттягивала момент его смерти, будто с ним бы умерло воспоминание.       «Интересно, почему только один?»       Тори оторвала лепесток и смяла его в руках. Нежный, мягкий, приятный. Тори внезапно будто очнулась ото сна и посмотрела на свой кулак. Она… Что она только что сделала? — Прости, Дейви, — Тори поджала губы и отвернулась. Смотреть на него было невыносимо. И пусть это был простой бездушный цветок — оттого становилось даже больнее.       И почему она вообще разговаривала с ним? Совсем с ума сошла, прав отец. Не стоило ей думать ни о чем. Не стоило. Наверное, так было бы лучше. — Можно войти? — Тори всегда задерживала дыхание и считала про себя, тихо надеясь, что ей не ответят. Но раздался предательски знакомый скрип кресла и хрипловатый голос, совсем не такой, как у Дейва: — Войдите.       Сознание онемело окончательно, когда пальцы легли на холодную металлическую ручку. Ноги, примерзшие к дорогому ковру, с тяжестью сожалений сделали шаг внутрь, и Тори уже не помнила себя.       Очнулась, лишь оказавшись вновь за дверью. Он, кажется, был зол. Опять. Опять Тори оказалась бесполезной пешкой. Ей никогда не стать ферзем и даже не заслонить собой важных фигур. — Прости, Дейви, — вздохнула Тори. Это уже было поганой привычкой — говорить с ним. Он в любом случае никогда не отвечал, смотрел, ничего не выражая. Может быть, он правда был каким девиантом… Но он был ее, разве нет? — Дейви, прости. Я больше не стану никому помогать. Не стану лгать тебе. Пожалуйста…       Тори шептала молитвы и сама не верила им, как бы ни хотела. Зеркало смотрело строго, уничижительно. Тори рисовала консилером улыбки под глазами, стараясь спрятать усталость. Сон не шел.       «Наверное, правда не стоило…»       Наверное, ей действительно было бы легче жить прошлым в прошлом, наперекор учениям матери. Наверное, лучше бы Главный Секретарь не попался ей тогда на глаза, и тогда бы она никогда не думала ни о чем. — Прости… — голос звучал даже неувереннее, чем сотни раз до этого. Может быть, потому, что Тори впервые говорила это по-настоящему вслух, по-настоящему Дейву. — Ты мне не нравилась, даже когда я не знал, что ты шпионка, — резал он, как ножом, и смотрел в упор на нее: ждал чего-то.       Тори смотрела в ответ в его темные глаза за стеклами очков. Они были все такие же. Он был все такой же. Просто она была все такой же дурой. — Прости, Дейв, — Тори наконец подавилась его именем, своими любовью, слезами и ожиданиями. Она никогда на самом деле не знала его, просто возомнила себя невесть чем. Осколки бились больно. — Прости.