Протест «Единодушия»

— Несанкционированный протест в парке «Юньмэн». Патрульные, прибывшие на место, повлиять на ситуацию не могут, но помощь спецподразделения пока не запрашивают, — полицейская рация чуть похрипывает, искажая строгий женский голос, но не замолкает: — Просят подмогу для оказания посильного вмешательства и более конструктивного диалога с протестующим. — Офицер Цзян. Вызов принял. — Спасибо, офицер, — голос из рации становится более мягким, переключаясь на индивидуальную частоту. — Но ваша смена почти закончилась, точно хотите поехать? — Ничего, Цинъян. Это была очень скучная смена. Рация отвечает смешком. — Вы патрулируете на девятой? — Да, — руки уже сжимаются на руле, а нога почти вдавливает педаль газа. — Отправлю кого-нибудь вам на замену.

◣◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤◢

— А ну разойдись! — громогласный голос врывается в толпу зевак посреди цветущего вечернего парка, и та расступается, позволяя представителю закона с хмурым взглядом пройти к месту происшествия. Он сразу видит пытающихся пробиться сквозь оцепление репортеров, а за ними двух поникших патрульных, что стоят у внутреннего края людского кольца. — Офицер Цзян Чэн. Прибыл на вызов. Доложите подробные обстоятельства. Выслушав краткую сводку от немного приободрившихся коллег, он кивает, наглядно ознакомившись с более чем протестным заявлением, и спрашивает: — Этот идиот действительно приковал себя к статуе настоящими кандалами? — Так точно. Вскрыть замок не удалось, обыск ничего не дал, а где ключ — не говорит. — И долго он здесь? — Никто не знает. Возможно, с самой ночи. Охрана только днем сообщила. — Как я понимаю, есть и пить отказывается? — Именно. Здесь еще двое активистов из группировки. Мы пытались как-то через них повлиять, но они не сильно сговорчивые. — Понял. Офицер мрачно оглядывает парня и девушку, что стоят немного в стороне, и направляется прямо к ним, ведя патрульных за собой, как потерявшихся утят. Его суровый и собранный вид, идеально сидящая форма, туго завязанные в пучок волосы и поставленный голос всегда производили впечатление даже на тех, кто по статусу был наравне, а иногда и выше. Он сразу представляется активистам, следуя уставу, и строго начинает: — Где ключ от наручников? — Кто знает, — девушка с резким взглядом складывает руки на груди и вызывающе вздергивает подбородок. — Но даже если мне придется раздеться донага, вы его не найдете. Один из патрульных краснеет как юнец, смущенно отводя взгляд от ее весьма внушительного размера груди. Цзян Чэн только устало закатывает глаза. — Значит, «Единодушие»? Так вы себя называете? — он, ни капли не впечатленный девичьими прелестями, смотрит на футболку с незамысловатым логотипом, главным элементом которого является лотос. — И все из-за рекламы корпорации Вэнь, которая бахвалится тем, что на месте этого парка скоро будет торговый комплекс? — Этому парку больше ста пятидесяти лет, — парирует девушка. — Он — культурное достояние города. — Офицер… — подключается парень, стоящий рядом, робко начиная: — Здесь абсолютно исключительная природная обстановка. Нигде больше нет такой самостоятельно функционирующей единой экосистемы лотосовых прудов. Уничтожать подобное ради денег и прибыли — настоящее варварство и невежество. — И поэтому вы решили, что если ваш дружок устроит тут голодовку, это что-нибудь изменит? — Цзян Чэн скептически кривит губы. — Он сам захотел… — Пора с ним побеседовать. Как зовут? — он поворачивается к коллегам. — При нем не было документов… — Ну разумеется. Ждите здесь. Офицер обреченно вздыхает и разворачивается в сторону парковой скульптуры — трона в форме огромного лотоса. Между каменных резных лепестков протянута длинная толстая цепь, больше похожая на средневековую бутафорию, которой к монументу приковал себя беспечного вида парень. Он вальяжно полулежит, опираясь спиной на изножие трона, закинув ногу на ногу, и заложив руки за голову. А еще явно стремится придать себе таинственно-загадочный вид хозяина положения, прикрыв лицо козырьком кепки все с тем же логотипом «Единодушия», из-под которой торчит только высокий растрепанный хвост. — Ну все, пора заканчивать шоу, — велит Цзян Чэн и, подойдя совсем близко, без всякой любезности продолжает: — Я уверен, что ключ где-то у тебя. Где? — О, подмога прибыла! Не скажу, лейтенант… Что за наивность? Он видит только хитрую ухмылку из-под кепки и едко поправляет: — Офицер. А для таких, как ты — офицер Цзян. А затем слышит очень громкое и показательно надрывное, выкрикнутое с целью привлечь внимание: — Я лучше умру от голода и обезвоживания, чем позволю разрушить этот парк!!! Цзян Чэн неприязненно кривится, а его вынужденный собеседник, которому доставляет крайнее удовольствие такая игра, не останавливается, обращаясь уже лично: — Неужели у вас в жизни не было ничего важного и дорогого, офицер? Я всю юность среди этих прудов гулял, они для меня слишком много значат. И, думаю, не для меня одного. Не могу смириться с мыслью, что их не станет. — Крайне трогательная история, но если не скажешь, где ключ, или сам не достанешь, мне придется вызвать парней с инструментами. Они твою цепь просто перережут, а тебя после этого будет ждать не только сюжет в новостях, но и камера. Хотя если уйдешь отсюда добровольно, возможно, отделаешься только поездкой до участка и штрафом. — Если меня отсюда попытаются насильно отодрать, я с собой что-нибудь сделаю. Откушу себе язык и захлебнусь собственной кровью, например? Мой труп будет на совести полиции, такой скандал получится, прямо ух… А мое имя останется в истории. Вэй Усянь, который пожертвовал жизнью ради дорогих его сердцу цветов, — драматичность тона зашкаливает. — Он боролся за то, что любил, всеми силами… Как вам слоган, офицер? — Идиотский. — Вы не любите лотосы? Не верю… — губы, не скрытые козырьком, недовольно надуваются. — Люблю. Только чтобы остановить строительство комплекса Вэней, таких дурацких выкрутасов маловато. — Я всего лишь обычный человек. Что еще я могу? — театрально вопрошает Вэй Усянь, покачивая кроссовком и перекидывая ногу на ногу, меняя их местами. — Конкретно ты сейчас можешь только выставлять себя радикальным идиотом, действия которого ни к чему конкретному не приведут. А вот я могу отвезти тебя в участок и популярно объяснить, почему твое нахождение здесь абсолютно бессмысленно. — Это еще почему? — он наконец сдвигает с лица кепку, позвякивая кандалами. — Протесты, может, и не всегда эффективны, но они вызывают шумиху. И чем дольше я здесь проторчу, тем больше она будет. — Даже если шумиха и будет, это не важно, — отбивает офицер. — Почему? — Расскажу в участке, если достанешь ключ. — Обманываешь меня, да? — серые глаза прищуриваются и смотрят в упор. — Узнаешь, когда сделаешь, как я сказал. А не сделаешь, я тебя свяжу и мы все-таки срежем цепь. — Если думаешь, что я так легко сдамся… — Да, думаю. У тебя вряд ли будут силы брыкаться — налицо обезвоживание и потеря сил, — Цзян Чэн смотрит на чужие пересохшие губы. — Ты пил давно? Реально хочешь в камеру с дальнейшим длительным разбирательством? Семья переживать не будет? Он получает еще один острый взгляд и слышит: — Ну посмотрим, что ты скажешь мне в участке, офицер. Если обманешь, жди кошмаров с моим участием до конца жизни. Вэй Усянь резко садится и каким-то неуловимым движением отслаивает толстую подошву на кроссовке, откуда тут же выпадает ключ. Топнув ногой, он возвращает обувь в изначальный вид и протягивает ключ Цзян Чэну. — Ну же, освободи меня. — До участка поедешь в наручниках.

◣◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤◢

— Вот. Это краткая сводка того, что сейчас есть на Вэней, — офицер переступает порог допросной и кидает на стол тонкую папку. — Кетчупом не измажь. Вэй Усянь послушно сдвигает порцию картошки и обертки от гамбургеров на край и, с характерным звуком высасывая из стаканчика остатки колы, тянется к бумагам. — Если совсем кратко, то за ними замечено очень много нарушений. Также имеются доказательства нелегального бизнеса, и строительство нового комплекса явно нацелено на отмывку денег. На Вэней набрали уже столько всего, что вот-вот прикроют вместе с верхушкой. А парк не пострадает еще и потому, что там нашли какой-то вымирающий вид лотоса, и его скоро объявят заповедной территорией. Это пока не разглашается, чтобы не было лишнего ажиотажа и Вэни не сорвались с крючка. — Ну надо же… — Вэй Усянь почти обиженно смотрит в документы. — Выходит, я правда все это зря устроил… Но я как только в город приехал и об этом услышал, то мне как ножом по сердцу. Не мог не влезть… — А когда ты приехал в город, нельзя было позвонить брату и сообщить, что вернулся? Очень сложное действие, да, Вэй Ин? Цзян Чэн усаживается напротив и буравит его возмущенным взглядом. — А-Чэн, ну не злись. Я сначала так и хотел, — прикрываясь папкой, виновато сообщает Вэй Ин. — Но потом решил, что… Пусть ты лучше встретишь меня там. Конечно, я не знал, приедешь ты лично или нет, но ты бы узнал в участке, а может, увидел в новостях — в пару вечерних выпусков я точно попаду. Мы же с тобой реально почти все детство и юность на тех прудах провели. Это важно для меня, без шуток. Я хотел, чтобы ты увидел, насколько мне не плевать на наше прошлое. — Ну да, так не плевать, что ты свалил с каким-то парнем на целый год, — скептически замечает Цзян Чэн. — Как свалил, так и вернулся к корням. Мы с Лань Чжанем разошлись. — Значит, вернулся к семье, чтобы поплакаться? — звучит очевидное предположение. — Да ну нет! — отмахивается Вэй Ин и, морщась, натягивает рукава толстовки глубже на ладони, закрывая натертые кандалами запястья. — Это было взвешенное решение. И раз мы здесь закончили, пойдем лучше в бар, А-Чэн? Сначала пропустим по стаканчику за мое возвращение, а потом напьемся до зеленых чертей, обмывая заповедный парк? Завтра же выходной! — Только если ты платишь, — почти соглашается Цзян Чэн, призадумавшись. — Эй, ты мне и так штраф нехилый впаял! — За антиобщественное поведение. Все по закону. — А еще брат называется… — осуждающе ноет Вэй Ин, но первым встает из-за стола допросной.

◣◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤◢

— Боже, иди ровнее! Цзян Чэну едва удается устоять на ногах, когда брат уж слишком заваливается на него, закидывая руку на плечо. — Мы слишком быстро идем, давай постоим немножко. Дух переведем… — Вэй Ин совсем замедляет шаг и пихает офицера в бок, оттесняя в какой-то узкий переулок. — Мы еле тащимся! Домой к утру не доползем! Цзян Чэн чувствует, как чужое тело прижимает его к кирпичной стене, а лицо обдает алкогольными парами. — Доползем, не переживай… — брат наглым образом опирается на него, обнимая за талию и укладывая подбородок на плечо. — Так почему ты вернулся? — сам не зная зачем, вдруг спрашивает Цзян Чэн. — Соскучился, А-Чэн… Неужели непонятно? — Если бы не повздорил со своим хахалем, не соскучился бы. — Нет, это не так работает… — Вэй Ин мотает головой. — Пока меня не было, я иногда переписывался с шицзе… — А мне ни разу не написал, засранец. — Подожди. Помолчи… Я сказал ей, что разошелся с Ланем, но не знаю стоит ли возвращаться. А она сказала, что стоит и у меня, возможно, есть шанс. — Шанс на что? Что я не буду злиться? Будто ты не знаешь, что я не могу на тебя долго злиться… — недовольно выдает Цзян Чэн неприятную для себя правду. — Не совсем, — выдыхает Вэй Ин ему на ухо. — Надеюсь, я не пожалею о том, что сейчас скажу… Шицзе единственный человек в этом мире, кто знает, что еще по пиздючеству я умудрился влюбиться в сводного брата, — офицер замирает каменным изваянием, но слушает дальше: — Мне тогда было очень хреново: не знал, куда себя девать, что с собой делать и все такое. Она это заметила, и я ей рассказал… Не думал, что и ты об этом когда-нибудь узнаешь, но А-Ли написала про шанс и… Я приехал. — Твою-то мать… — только и может прохрипеть до глубины души пораженный Цзян Чэн. Он пару месяцев назад сильно напился в гостях у сестры и проболтался ей, что страдает по идиоту-братцу, который свалил. Страдает не только как по братцу… — Я приехал сказать, что для меня всегда был важен только ты и все с тобой связанное. Именно это я хотел донести протестом «Единодушия», даже их название идеально подошло для моего посыла. Никто не смеет трогать наши лотосы. Такое… Очень завуалированное признание в любви. — Я тебе не верю, — лишь слабая попытка отгородиться. — А придется. Вэй Ин говорит это, притягивает брата вплотную и, обхватив его лицо руками, сразу крепко целует. Цзян Чэн слышит стук своего сердца и как кровь шумит в ушах. Слышит стук сердца Вэй Ина, который почти вплавился в его грудную клетку. И плотно смыкает кольцо рук, прижимая брата еще ближе.