With the Chinzhilla

За два месяца до фестиваля       Класс заливал свет из окна. Лучи солнца отражались на волосах учительницы, на партах, где кто-то написал шпаргалки, в глазах Гана. Он отвечал у доски, и каждый раз, когда был не уверен в правильности своих слов, поворачивался к учительнице и неловко улыбался.       А Тин сидел в тени. У окна, около которого он сидел, росло дерево. В такие солнечные деньки, когда весь класс освещало солнце, Тин был единственным, кто сидел в темноте. Он думал, что возможно это знак судьбы. Что он никогда не выберется к свету. Всю его жизнь затопило как после крушения корабля, и он не понимал, в какой момент это произошло. В школе? В детстве? В день, когда он родился? Тин не мог сказать. Он лишь одиноко сидел за партой – единственной тёмной среди солнечного класса.       – Тин, хватит. Вообще-то, ты не единственный, кто сидит за этой партой. Я твой сосед.       Тиу недовольно смотрел на лучшего друга, подперев голову рукой.       – Как ты догадался?..       – Я дружу с тобой уже сколько? Когда ты сидишь с таким выражением лица, то определённо погружен в какие-то свои меланхоличные мысли. Я тебе сто раз говорил – давай пересядем. Нет, тебе нужен повод, чтобы быть драматичным.       Школьный президент продолжал смотреть на солнечные лучи, которые согревали весь класс. Кроме него.       – Тин? Тин!       Он поднял глаза. Рядом с ним стояло солнце. Стало теплее. Тин спросил себя, удача ли это? По жеребьёвке ему выпало делать проект с Ганом, лидером музыкального клуба. Он никогда не думал, что выход из зоны комфорта будет для него чем-то приятным. Или всё-таки неприятным? Тин был слишком смущён.       – Тин? – Ган наклонился ближе, став почти лицом к лицу со школьным президентом. Рядом заскрипел стул, похоже это Тиу начал собирать свои вещи.       – Я пошёл, найду своего напарника по проекту, – вице-президент похлопал по плечу Тина и ушёл.       Ган неловко улыбнулся. Развернул стул, стоявший у парты напротив, и сел. Уперевшись локтями, он положил голову на ладони, тем самым снова оказался ближе к Тину.       – Ну что, где будем делать проект?       Тин очень хотел, чтобы Ган позвал его в кафе его мамы. Там очень вкусное мороженое. Может быть, Ган согласится спеть для него. Тину очень хотелось бы этого. Он достаточно храбр, чтобы попросить об этом.       – Мистер школьный президент, что вы думаете насчёт того, чтобы пойти заниматься в кафе моей мамы?       – Нет, лучше в классе.       Ой. Пожалуй он всё-таки слишком смущён.       Ган снова неловко улыбнулся, кивнул и достал учебники из рюкзака. На протяжении часа они чертили графики, записывали формулы, переговаривались.       Тин заметил родинку на носу Гана, он подумал, что вряд ли теперь сможет игнорировать её. Когда Тин зависал, Ган начинал щекотать его подбородок. У этого солнечного юноши тёплые руки. Школьный президент улыбнулся.       – Смотри, ветви гиперболы бесконечно приближаются и стремятся пересечь оси координат.       – Но они так и не пересекутся? – спросил Ган.       – Нет, не пересекутся.       – Это очень грустно, – лидер музыкального клуба помолчал и сказал. – Получается, ты – моя ось.       Ему послышалось? Вроде нет. Кажется, Тин никогда больше не сможет говорить.       – Просто ты такой идеальный. Отличник, школьный президент, так ещё и красивый.       Тин будет молчать вечно.       – Ты будешь молчать вечно? – Ган рассмеялся. Тин поднял на него глаза.       – Да.       – Тогда я спою тебе, может расшевелю немного, – Ган встал. – Ты знаешь Битлз?       – Да. Мне они очень нравятся, – Тину показалось, что стало жарко. Скорее всего он снова покраснел.       – Правда? Какая песня твоя любимая? Тебе правда нравятся Битлз? – Ган взял руки парня в свои и начал трясти их. – У тебя холодные руки, нужно разогреть их, – и он начал тереть каждую ладонь по отдельности. Отныне Тин превратился в помидор, и он ничего не собирался делать, чтобы это как-то прекратить.       А потом Ган запел. Он взял за руку Тина, в то время как то снял очки и положил их на парту. Давай, живей, малыш! Танцуй твист и кричи! Давай, давай, давай, давай же, малыш! Иди сюда и действуй! Ну же, действуй, милашка, Знаешь, ты ведь отлично выглядишь, Знаешь, ты действительно мне нравишься, Я так себе тебя и представлял.       Школьный президент и лидер музыкального клуба танцевали, держась за руки.       – Ну же, Тин, двигай руками сильнее! И ноги! Давай, носком будто втираешь что-то в землю, больше энергии!       Когда Ган допел песню, они снова сели за стол и разом вздохнули. Потом посмотрели друг на друга и рассмеялись. Тин пытался рассмотреть лицо парня в лучах солнца.       – Почему ты так пристально смотришь на меня? – кажется, Ган снова неловко улыбнулся.       Тин надел очки, снова посмотрел на Гана, на его милую родинку на носу, на такие мягкие волосы, до которых так хочется дотронутся, и…остановил себя отвечая:       – Из-за зрения мне приходится чуть дольше задерживать взгляд на человеке, чтобы рассмотреть лицо.       – О, понимаю. Буду знать, – Ган улыбнулся, и Тин подумал, что у него самая красивая улыбка. Наконец-то он смог увидеть её так близко.       Парни собрали рюкзаки, когда лидер музыкального клуба сказал:       – Через два месяца фестиваль, наша группа будет там выступать с кавером на песни Битлз. Придёшь?       – Конечно приду, – Тин улыбнулся и спросил. – Я давно хотел узнать, почему ваша группа называется «Шиншилла», но вместо английского «chinchilla», это пишется как «chinzhilla»?       Ган беззвучно сказал «О!» и сел на стул.       – Я ждал, чтобы кто-то спросил! У Битлз же название состоит из слов «beetle», то есть жук, и «beat», как бит-музыка, и соединив всё вместе получается «Beatles»! Вот и у нас, мы шиншиллы, но мы будто жужжим, поэтому там другие буквы.       – Вау! Это круто.       – Думаешь?       – Конечно.       Тин ещё раз пообещал, что обязательно посмотрит выступление «Шиншилл». Парни улыбнулись друг другу и разошлись по домам.       Когда Ган разбирал тетради и перечитывал то, что они успели записать и подготовить для проекта, он увидел надпись на полях.       «Моя ось – это ты».