Au¹⁹⁷

Рубеж между 50 и 60 сопровождал одних только-только зарождающимся роком, капри и брюками-дудочками, каким-то космическим изобилием всего и сразу — а других оно встречало зловонным поветрием самых злобных и отравленных мест, неприятным писком или потрескиванием такого интересного прибора, как «счётчик Гейгера» — ну или же «дозиметр», ложью и отсутствием норм СанПиНа на особо опасные элементы. Энтони Дженнифер Кроули был из той категории людей, которой не повезло и вовсе застрять между этими двумя мирами, под которыми единая пропасть из небытия — если ты оступишься — а ты обязательно оступишься! — то сразу же полетишь в эту пропасть вниз головой, но больно приземлишься именно на лопатки — а Кроули, определено, не хотел лететь вниз головой и падать на лопатки, так как уже не раз падал и на другие кости, только чудом их не ломая. Время получения его основного образования вышло на войну и страшные обстрелы Лондона, отчего и образование было неполное, но уже после, брать и полноценно доучивать их никто не собирался — а потому о профессии крутого лаборанта, защитный костюм от всяких химикатов, который стал частью эпидермиса, пришлось забыть. Вернее, так казалось по началу. Их поток, кроме основной работы, ещё и должны были подготовить к одному засекреченному проекту, который как-то был связан с радиацией, но с этим как-то не сложилось — поначалу, пока однажды всем бывшим студентам не пришло приглашение поучаствовать в проекте (что же это за проект, и в чем его суть, указано не было), однако очень многие к тому времени нашли себя в другом — а потому отказались, и по итогу, кроме Кроули, контракт заключило ещё буквально пара человек — таких же неудачников, которые себя не смогли найти в этой жизни. Суть проекта заключалась в том, что работникам будут выдавать определеные элементы, а они будут искать и вычленять (если они есть) радиоактивные изотопы — довольно увлекательное занятие, если бы был стимул и желание — но, присутствующие тут личности, были тут только от того, что отчаялись найти себя в чем-то другом. Вообще, стоит сказать, что у Кроули с радиацией особые отношения — многие его родственники были связаны с химией, корнями вроде даже уходили в алхимию, и выбор будущего был, в целом, очевиден, — а так как родственники, подхватив общую волну популярности радиоактивности, стали изучать это явление и проводить эксперименты без защиты (ибо никто о ее опасности тогда ещё не знал), все они подвергались огромному количеству облучения — и не всегда эти волны имели низкую пробивную способностью, что, в последствии, отразилось на Кроули и его братьях — и всё-таки на Дженнифере особенно — прям доказательством того была мутация глаз и очень слабое здоровье, что не мешало Кроули вести крайне разгульный образ жизни, ибо здоровье — это здоровье, и до определенного момента оно тебя вообще не тревожит. Пока Кроули с самой кислой рожей корпел над Таблицей Менделеева, у богатой верхушки этого мира были свои развлечения. И одно из них — золото. Появились те, кто никуда этот драгоценный металл не вкладывал, просто хранили его на своих шикарных виллах и наслаждались им, но главными критериями золота являлись наивысшая проба и тяжесть веса. Естественно такие критерии соблюсти было тяжело, но почему бы не попробовать сделать это искусственно? Тем более, что и люди для этого есть — специальные болванчики, которые извлекают из всего подряд разные элементы. Сложно сказать, кто первый додумался подкупить работника ядерного цеха, но дело имело громадный успех — болванчик в течении определенного времени выделял из золота какой-то радиоактивный изотоп, после чего брал, подселял его на выданный образец, тем самым увеличивая и его массу, и, как казалось, людям, чистоту — но все было в точности наоборот, ибо вместо чистого золота, готовый продукт становился источником радиоактивного фона с довольно коротким периодом полураспада, что приводило к тому, что золото было крайне опасным в своих свойствах. И ладно бы, если бы это золото было на одном месте, но по итогу оно кочевало и по стране, и за ее пределами, заражая собой все больше людей и предметов, но отследить это было невозможно. Тот, кто это сделал, получил огромную сумму денег, а богачи — «улучшенную» пищу для прокормки своей жадности. И все было бы хорошо, если бы не радиоактивная опасность. Подобное подселение в цеху было бы невозможно — там за тобой и твоей работой следят, а потому изотопы приходилось тихонько воровать и проделывать все эти манипуляции дома, тем самым занося радиоактивность не только в свою квартиру, но и в целом в дом, в котором ты живёшь, заражая и себя, и родню, и других людей, и даже животных, а потом все это дело надо было выносить, отвозить на специальные места, отдавать… И уже другие разносили изотопы, и это такая тягомотина. Пока что пострадавших не было — но это же, черт побери, пока, по большей части потому, что это не было настолько массовым явлением, ну и может потому, что дуракам хватило мозгов перевозить золото в закрытых контейнерах, которые и принимали на себя большую концентрацию облучения, а во время путешествия золото потихоньку чистилось, становясь не настолько сильно, но менее опасным. Работники подобных цехов знали о такой практике, но ничего не предпринимали. Да и зачем, если за этот пустяк дорого давали? Либо же причина была в том, что те, кто смели это рассказывать, потом находились мертвыми в темных окрестностях Лондона. В любом случае, они доходили до многих. И Кроули прекрасно понимал, что рано или поздно, но и придут за ним. Как? Да просто чуял. Вообще, это было лишь закономерностью — людей, которые занимаются извлечением, так мало, что естественно, что до всех них дойдут. Вклад или конец Энтони был лишь вопросом времени. И, в целом, не ошибся — за ним реально пришли. Их встреча была случайностью, может, это и не за Кроули приходили, но увидев его, решили сначала втянуть его багажник в это грязное дельце, а потом уже и другого. Это был конец смены, Кроули, со специальным контейнером наперевес, выходил выносить мусор (в лице этого контейнера), и, откровенно говоря, вздрогнул, столкнувшись с темным молодым человеком около баков, который как раз выглядел так, словно сидел и поджидал кого-то. Человек выразительно, но сдержанно, улыбнулся, представился Эриком и даже протянул руку для рукопожатия, которую Энтони аккуратно пожал. Ему даже не пришлось спрашивать — Эрик сам сказал, что его босс ищет, как он выразился, «специалистов», для одной «работенки», за которую готовы очень хорошо заплатить — человек говорил загадками, но Кроули прекрасно понимал, для чего Эрик здесь — в целом, у него все на лице было написано. Поняв, что Кроули, как казалось Эрику, заинтересовался этим предложением, темнокожий примерно пояснил, что от работника требуется — не то, чтобы он сам не знал, — и назвал стартовую сумму. Кроули на эти, на самом деле, очень хорошие, деньги, лишь презрительно скривился, и бросив обиженное «Я подумаю», скинул контейнер куда-то в сторону и под меткий взгляд человека ушел, внутри содрогаясь. Какое-то время этого Эрика не было. Потом он вернулся и назвал новую сумму, и она была вдвое больше. Кроули, чисто для вида, подумал, после чего взял и отказался, буквально выплюнув едкое замечание, которое содержало в себе замечание, что он не собирается подвергать себя (в первую очередь — себя) таким опасностям за такую малую сумму. Эрик чуть подумал, а потом ушел, но удивлённым он не выглядел — похоже Кроули был не первым, кто так поступал. В этот раз Эрик даже задержался в своем внезапном приходе, отчего Кроули даже успел понадеяться, что его, наконец, оставили в покое. Темнокожий парень называет ещё большую сумму, и она звучала очень восхитительно — но Кроули, как выяснилось, не был лишен человеческой морали, а потому отказался, снова сославшись на то, что этого мало — и вот сейчас улыбка Эрика была менее радостной, даже вымученной, а губы трагически поджались, но он кивнул и снова удалился. И вот тогда Кроули уже стало страшно. Когда Эрик однажды снова встречает его, Кроули даже не даёт ему рта раскрыть — шипит, что если они его не оставят в покое, то он обратиться в полицию, и хмурясь, поджимает губы — едва ли полиция ему тут чем-то поможет, но надо создать хоть какую-то иллюзию защиты. Зря, наверное, Кроули сообщает, что ему есть, что передать полиции, но сначала это даёт нужный эффект — Эрик, несмотря на смуглый цвет кожи, как-то бледнеет, пугается, и прижав хвост, убирается восвояси к боссу — а Кроули немного потряхивает от липкого чувства страха за свою шкуру, и первое время он в каждой тени видит наемника, которого послали за ним — и это было самым хреновым, ведь работал он в темных помещениях и обычно в темное время суток. Когда паранойя Кроули сходит на нет, он снова начинает ровно дышать и даже пытается жить более полноценной жизни, но это выходит у него крайне паршиво. Но, естественно, долгой жизни ему после этой роковой встречи не полагалось — и однажды, вынося заражённый мусор, Кроули увидел, что кто-то ему оставил записку — его ожидали в определенный день, в определенное место, в определенный час, за городом. Конечно, отправитель не указан. Вряд ли это кто-то из коллег, но чтобы узнать, кто это, надо было сходить и проверить — даже если это было верхушкой безрассудства. А потому однажды Кроули выезжает за город, на далёкий пустырь, и там встречает Эрика — и сразу же понимает, кто и зачем его сюда послал. — Ты, конечно, очень красив, — делает ему комплимент Эрик, все ещё улыбаясь — И имеешь слишком дерзкий язычок. Даже жаль избавляться от такой красотки, — и направляет на Кроули пистолет. Энтони морщится, немного пятясь назад — бежать смысла нет, его все равно зацепит, да и тут слишком много мест, где можно спрятать тело. Его мозг отличался тем, что в самых экстренных ситуациях умел думать рационально и даже выбираться из этих самых ситуаций, но сейчас все его дальнейшие варианты событий в любом случае заканчивались телом, которое, определенно в голову, будет пробито пулей и прикопанно за ближайшем кустом на обочине — людей здесь нет, а если они тут и появляться, то только потому, что они едут на огромных грузовиках с товаром, и им явно нет нужды высматривать, что же интересного есть в этих кустах. — У тебя ещё есть шанс передумать, — как-бы невзначай замечает Эрик, внимательно следя за каждым действием Дженнифера. — Ни за что, — выплёвывает Кроули, сжимая ладони в кулаки — не то, чтобы ему это как-то поможет. Его может спасти неожиданное чудо в лице полицейских мигалок и машин, наполненных специально обученными сотрудниками — Эрик, поддавшись мгновенной панике, упускает тот момент, что Кроули, всё-таки поддавшись панике и инстинктам, начинает без оглядки бежать, но заметив, что свидетелей убегает, берет и стреляет в него, промахнувшись и попав куда-то под ребра — и это оказывается очень больно, но ещё больнее становится, когда Кроули оказывается на капоте полицейской машины и разбивает своим телом ее стекло, едва не выбивая его, а потом ещё и падает копам под колеса — и это все происходит так быстро, так ещё и едва ли не в полной темноте, что они все не успевают вовремя среагировать. В результате одна часть копов устраивает погоню за Эриком, а другие спешат вызвать на всякий случай не просто скорую, а реанимацию, ибо ребро, пробитое пулей, похоже было этой самой пулей расколото и теперь плавало осколками в массе Кроули, в то время как основное его тело было в ушибах и кровоподтёках, плавая в кровавой массе, которая вырвалась из рта Кроули при удалении о стекло. В целом, это был закономерный итог — даже то, что Эрика они умудрились упустить, но главное, что единственный выживший свидетелей был жив, а ещё при нем были документы, подтверждающие личность и указывающие на место работы — возможно они его даже поблагодарят за то, что он облегчил им задачу, но только тогда, когда он будет в безопасности в больнице. Первый раз Энтони приходит в сознание на, кажется, перевязке, но находясь вообще под влиянием хрен знает чего (там явно было не только обезболивающее намешано), Дженнифер берет, расталкивает от себя врачей, и сбегает в, слава всем не святым, пустой коридор, по которому скользит к лестнице… А уже по лестнице он спускается кубарем и приземляется в стоящее внизу зеркало в человеческий рост, пробивая его своей рыжей башкой и отправляя себя в новый нокаут, добавив новые раны, теперь уже от зеркала и лестницы — и кажется, раздробленное ребро из крупного помола стало мелкой крошкой, что теперь его точно долго восстанавливать. Чуть позже он снова приходи в себя, уже в белой и стерилизованной палате, весь в бинтах и гипсе, привязанный к койке тугими ремнями — а голова была такой распухшей, словно у Кроули произошел отек — это очень неприятное ощущение. Судя по звукам, которые долетали до него, кто-то был рядом и слишком деловито отдавал указы — таких начальников Энтони не переваривал особенно, черт его побери. Он пытается пошевелиться — и люди обращаются на него внимания, подходят, слепят глаза, пытаются привести в себя, не дают снова упасть в глубокое забвение — и один человек куда-то спешит, в то время как другой — белое пятно — быть может — медик или санитар? — что-то кричит ему, аккуратно дёргая за плечо с явным намерением выкрутить ему сустав. Сознание потихоньку наполняет собой мозги Кроули — вау, а они у него есть? — и по телу сначала распускаются цветы боли, которые вымываются потоком лекарств и обезболивающих — если бы не они, то Кроули бы даже вздохнуть нормально не мог. Пелена по немногу приобретает четкие элементы, ну а Кроули жмуриться из-за внезапно появившегося фонарика, всё ещё оставаясь оглушенным, пока белое пятно ему что-то кричало — и Кроули вообще не своим голосом — слишком хриплым, сиплым и слабым — умоляет человека просто заткнуться и оставить его в покое. Благо, что появляются ещё какие-то пятна, которые отваживают белое облако от Кроули и оставляют его наедине, позволяя немного продышаться. К нему приходит врач и полицейские намного позже, когда обезболивающее теряет свою силу — и Кроули даже немного потряхивает, коробит, ему сейчас натурально хочется сдохнуть, а на месте ребра — какая-то зияющая пустота — кажись кость реально в мелкую крошку. Видя, что пациент сейчас не в состоянии нормально реагировать на что либо, врач просто ставит ему капельницу и убеждает людей в форме уйти. Они возвращаются. Они в любом случае вернулись бы, и Кроули умудряется себя даже морально к этому подготовить. Мужчины-полицейские представляются Гавриилом и Сандальфоном, и второй с какой-то особой улыбочкой отдает Кроули его документы со словами: — Огромное вам спасибо, Мистер Кроули! — За что? — искренне удивляется Кроули, пытаясь удержать паспорт и удостоверение личности. — Ну как же за что? — менее радостно отзывается Гавриил — Вы нам очень помогли — и документы при себе имели, и вывели к той шестерке, и выжили. — Не понял, — морщится Дженнифер — Вы про Эрика? — О, вы и его имя знаете! Одни хорошие новости! — Гавриил даже бесшумно хлопает ладошками. — Надеюсь, у вас хватит сил дать показание, — как-бы невзначай отзывается Сандальфон с таким подтекстом, что у Кроули не остаётся сомнений, что если он добровольно им все не скажет, то показания из него будут выбивать арматурой. — Предположим, — хмурится Дженнифер, поджимая губы — Когда именно мне это сделать? — Завтра к вам придет наш сотрудник, — пожимает плечами Сандальфон — Вот ему вы все и расскажите. И мужчины уходят, оставляя Дженнифера на попечение медицинского персонала и охраны. Когда к нему приходят за тем, чтобы он дал показания, Кроули на какой-то миг кажется, что к нему подослали ангела в мягкой человеческой плоти — пухлый, немного рыхлый, светлый, с отсутствующем выражением лица, он умудряется понравится эгоистичной натуре Кроули. А когда этот мягкий голосок о чем-то спрашивает Кроули, не сначала не слышит — либо это всё ещё последствия удара о лобовуху. — А? — глухо отзывается Кроули, стараясь не так открыто пялиться на ангела. — В вашем пропуске на объект написано «Джей». Как это расшифровывается? — терпеливо повторяет вопрос ангел, закинув ногу на ногу с табелем и с ручкой в руках. — Дженнифер, — лаконично бросает Кроули. — Энтони Дженнифер Кроули? — с доброй усмешкой интересуется Азирафаэль — так звали этого ангелочка, — позволяя себе скупую улыбку, от которой у Энтони едва не перехватывает дыхание. — Ага, — невольно демонстрируя клычки, улыбается в ответ Кроули, едва сдерживая тяжкий вздох — какая жалость, что между ними не предполагается милая и добрая беседа, а лишь скупые показания. — Вы можете вспомнить все до мельчайших подробностей? Были ли какие-то предпосылки к вашей встрече? — невинно спрашивает Азирафаэль и выразительно хлопает ресницами. — Могу ли я прежде задать вопрос? — интересуется Кроули, и получив кивок, продолжает: — Как вы узнали, где я был? — Оу, тут всё просто, — пожимает плечами Азирафаэль — В этот же день примерно трое сотрудников обратились в полицию, а при проверке обнаружили записку вам. Честно, Энтони где-то даже совестно, что он сразу не прогнал Эрика и не принес свой тощий зад к ментам, а чего-то ожидал и терпел. Больничного он, похоже, ожидал — и получил. — Давайте уже начнём, — предлагает Фелл и получает на это скупой кивок. Азирафаэль спрашивает, а Кроули отвечает и говорит-говорит-говорит, рассказывает, пока Фелл все записывает едва ли не каллиграфическим почерком, от усердия даже немного высунув кончик языка. — …Они хотели, чтобы я превратил уран в золото, — завершает свой, по большей части, монолог Кроули. — А как это? — прямо со звёздочками в глазах интересуется Азирафаэль. — Легко и просто, — машет рукой Кроули — Нет, не в прямом смысле. — А как? — Ну… — Дженнифер немного неловко трёт затылок — Это сложно объяснить. — А ты попробуй, — давит Зира с милой улыбочкой — У нас ещё много времени. Кроули даже немного подвисает — это для него, человека, который мариновался во всей этой мути ещё с детства, вся эта тема более чем понятна — но как же объяснить это человеку, который далёк от подобных тем? — Ну если пояснять совсем просто, — затягивает рыжий, неловко путаясь пальцами в рыжих волосах — Я должен был подселять радио-изотопы на не- ядерную подложку из золота. Для этого отдельно искался изотоп au¹⁹⁷ — ну в редких случаях, так как те, кто занимался этим, довольно быстро просекли, что заказчикам можно элегантно врать и не напрягаться в поиске именно этого изотопа, заодно просто облучая драгоценный металл подселением радиоактивных частичек. — Ну и какая им от этого выгода? — искренне удивляется Азирафаэль, смотря на Кроули так, что он невольно чувствует себя самым умным человеком в этом мире. — Теоретически считалось, что золото от этого станет тяжелее, а проба — чище, — Кроули снисходительно пожимает костистыми плечами — Но на практике все выходит так, что золото становится источником радиоактивного фона, поражая собой все вокруг, а из-за короткого полураспада это дело ещё более гиблое. — Почему? — спрашивает Фелл, немного даже ерзая от предвкушения. — Опасность радиоактивности определяется периодом ее полураспада, — припоминает Кроули, устраиваясь поудобнее — Если период полураспада соизмерим с возрастом самой земли, то излучение не страшно. Но если полураспад, к примеру, 14 лет, то это очень опасно. Процессы полураспада на золоте достаточно короткие, да и к тому же золото же не стоит на одно месте в специальном закрытом контейнере, а постоянно куда-то переезжает, разнося свою опасность вместе с собой. — Это плохо? — интересуется Фелл. Энтони так и охотно съязвить, но вовремя прикусывает язык и отвечает: — Достаточно, ибо радиация — одна из самых неизученных или малоизученных сверх жизни, и к тому же — относительно новая. Никто не знает, как окружающая среда и другие отрасли прореагируют с облученным золотом — в лучшем случае будет незначительное повышение радиационного фона, что без специальных приборов не уловить, а в худшем — загрязнение всего, к чему этот несчастный слиток даже не прикасался, новые, и возможно неизвестные, химические реакции, а также мутации, — Кроули выразительно указывает на себя — Я — носитель мутаций, вызванных радиацией — все мои родственники были химиками по роду деятельности и принимали участие в открытие радиоактивности и ее явлений. Это огромные последствия для организма, а выломанное облучением ДНК может передать все самое плохое моим детям, — Кроули опять пожимает плечами — Последствия контакта моих предков без хорошей защиты с высокорадиоактивными химикатами для генетики и ДНК, — это воистину элементарные темы, но для Азирафаэля это немного замудренно, хотя и очень интересно. — Вы такой умный, — делает ему комплимент Фелл, улыбаясь своими ангельскими губками. — Это тебе так кажется, ангел, — смеётся Кроули — Я говорю самые элементарные темы. Могу ещё что-нибудь рассказать, — и подмигивает, на миг скрывая глаз под веком. — С радостью послушаю, — хитренько отзывается Азирафаэль, сдержанно хихикая в кулачок, всеми силами скрывая стервозные порывы. В прочем, долго им никто трепаться не дал — дверь приоткрывает Гавриил со словами: — Вы уже закончили? Отлично. Азирафаэль, пошли, у нас ещё много работы, — и сразу же захлопывает дверь обратно. — Ну что ж… Пока? — скрывая разочарованные нотки, интересуется Кроули, внезапно почувствовав себя самым одиноким существом на свете. — Определено, — безрадостно отвечает Азирафаэль, и кинув негромкое «До встречи», встаёт и уходи, прикрывая за собой дверь. На следующий день Азирафаэль приходит снова — теперь он собирал информацию на этого Эрика, а заодно должен был составить его автопортрет. Увидев его, Кроули заметно светлеет в лице — и даже тупая боль под ребрами как-то отступает на задний план, а потом и вовсе пропадает — этот ангел своим излучением залечивает все травмы и ушибы, безболезненно вырывая ребро, которое в осколки — и сразу становится как-то легче. Правда в вопросе Эрика, Кроули помогает составить лишь фоторобот и некоторые особые предметы — этого слишком мало. — Твое начальство думает, что он всё еще жив? — с долькой скептицизма интересуется Кроули, втихую косясь на ангела. — В смысле? — интересуется Азирафаэль и даже поднимает взгляд на Энтони. — Ну… Он же шестерка, так? Не самый важный элемент. Да и если его видели полицейские, то боссу явно будет выгоднее от него избавиться, нет? — предполагает Кроули. — Думаешь, его убили? — отвечает вопрос на вопрос Фелл. — Именно, — кивает Кроули — Но опять же, это лишь голые предложения, не имеющие доказательств. — Думаешь, босс может так поступить со своим кадром? — Не думаю, а уверен. Боссы могут и не такое, стоит только им захотеть, — доказывает Кроули, по сути, очевидные вещи. А как только они перестают утюжить уже, наверное, мертвую шестерку, Азирафаэль снова просит рассказать ему что-нибудь про радиацию и ее последствия, аргументируя это тем, что он про такие невероятные штуки узнал именно от Кроули — а Кроули берет и рассказывает и рассказывает, поясняет, почему именно так и почему никак по другому. Именно сейчас Энтони жалеет, что в свое время не слушал умных родственников и не читал заумные книги — если бы знал, что спустя сколько-то лет, будет рассказывать ангелу такие простые, но, определенно, загадочные закономерности, точно больше бы сидел за учебниками. Долго, к сожалению, он рассказывать не может — снова появляется этот педант Гавриил и забирает Азирафаэля, оставляя Кроули в одиночестве. Откровенно говоря, Энтони всю свою жизнь был одинок, даже несмотря на то, что все женщины в их роду немного нимфоманки — исторически их род всегда имел очень много детей, и это не было решением мужей — проще говоря, даже большую часть своей жизни проведя в многодетном доме, имея целую ораву родственников на стороне, он всегда был одинок, ибо постоянно чем-то отличался от родни, причем обычно в лучшую сторону — даже в плане внешности, хотя над ним радиация покреативила намного больше, чем над другими. С друзьями в школьной и дворовой жизни не сложилось — как раз из-за цветастых глаз, а уже в более старшие годы он сам для себя решил, что ему никто не нужен. Во время получения основного образования с общением тоже не сложилось — они даже толком познакомит не смогли из-за войны, и получив крайне сокращённое образование, растеклись кто куда, а встретились, спустя не так много лет, только трое человек с их потока, но потом их сразу раскидало по цехам и по жизненным приоритетам. Не то, чтобы Кроули прям серьезно переживал по поводу своего одиночества — было бы из-за чего переживать, право слово! Хотя иногда, долгими и темными ночами, под ребрами — особенно под тем, что сейчас было безбожно расколото — действительно что-то сосало, и это явно не первоклассная шлюшка-малолетка с соседней улицы. Но даже если бы это была она, то легче не было. Смотря на того ангела, что его допрашивал, и кому он вещал про элементарные основы радиоактивных частиц, Энтони даже немного начал радоваться полученным травмам — ровно до тех пор, пока ангел не покидал его, унося себя на эфемерных крылышках куда-то туда, в полицейский участок, оставляя Дженнифера наедине с мраком своей души и злыми санитарами — цепными песиками безэмоциональных врачей, которые, даже став свидетелями, как «добрые и порядочные» копы пытают их подопечного-больного, ничего не предпримут, лишь, возможно, помогут несчастному потом облегчить боль. Кроули — одиночка, возможно и не по своей воле, но точно — навсегда. Дженнифер ненавидит лечится — даже если это действительно надо. Упрямства в нем хватает на десятерых, но сил — вот чего сейчас едва ли на одного. Хотя это не мешает ему начал психовать и шипеть на перевязочника, вцепиться в его рожу немного отросшими ногтями, а потом и вовсе выгнать из палаты, разбив ему о затылок бутылек с какой-то пахучей мазью. Потом, правда, этот сучок берет, и вооружившись санитарами с транквилизаторами, заставляет их наколоть Кроули лекарствами, после чего ремнями привязывает его к кровати и колдует над его телом. Приключения на этом не заканчиваются — в роли транквилизаторов выступили лекарственные препараты, применение которых может вызвать увеличение лимфатических узлов (в контексте иммунной реакции — гиперчувствительности) — особенно у Кроули, реакции организма которого вообще не предсказуемы. Вот сегодня, например, воспалились лимфатические узлы и пришлось в экстренном порядке сбивать весь эффект обратно, лишь бы Кроули не окочурился от воспаления лимфоузлов. По итогу замученный Энтони просто валялся привязанный к койке и дрейфовал, неотрывно глядя в потолок — быть может, он бы и с радостью закрыл глаза, ибо так дрейфовать будет менее болезненно — и для разума, белизна которого заставляла неотрывно пялиться на нее, и для уставших глаз, перенапряжение которых было крайне нежелательно. Дрейфовал — в океане боли — и если физическая в лучшем случае слабо скрипела на зубах, то вот душевная нещадно топила в себе без права на спасение. Кажется, Кроули бы так и дрейфовал, если бы однажды вечером к нему не залетел ангел. Ну как «вечером»? Очень темным и поздним, практически ночью — причем постучались так, словно намеревались выбить дверь. Кроули нервно поджал губы и нахмурился, чуть дергаясь на койке, но результата это слабое действие особо не дало — кроме слабости по всему телу, он был всё ещё крепко прикован ремнями по телу. Причем сначала на вопрос «Что вам надо?» он не получил ответа, что ему уже казалось подозрительным — и куда смотрит персонал или персональная охрана, если ему ее выдали? Черт, неужели за ним пришли?.. Сглотнув ком в горле, Дженифер снова дернулся, всё ещё пытаясь освободиться из пут, лишь бы, даже если и попасть в чьи-то лапы, то не таким доступным путем. Неожиданно в дверь особенно сильно ударили и ручка хлипко повисла со стороны Кроули, после чего в палату с самой хитрющей улыбочкой впорхнул Азирафаэль — и выражение его мордочки обещало Кроули самые изощрённые пытки. Облученный мозг Дженнифера отчего-то сразу же представил себе ролевую между ним и этим пирожным на ножках — в те времена, когда церковь преследовала и уничтожала всякого рода учёных, врачей и алхимиков — вот он, Кроули, какой-нибудь алхимик, которого каким-то образом обнаружили и сдали святошам, а Азирафаэль — святой отец, или кто у них там главный, или лучше сразу инквизитор, который с самой невинной улыбочкой знакомит Кроули с фиггингом и другими издевательствам до тех пор, пока Кроули не сможет написать свое имя — и даже после того, от него не отстанут — возможно лишь дадут временную передышку перед новым раундом пыток — пока от Энтони не останется замученная амеба без разума — все знания сохраняться где-то там, под поломанными ребрами, в сердце, но вычленить из его тела это уже никто не сможет и все знания будут просто утеряны… Черт побери, это звучит так восхитительно, что Кроули уже захотелось поучавствовать в таком ролевом сюжете — и его мысли, похоже, отражаются на его роже восхитительным румянцем. — Привет-привет! — шумно его приветствует Фелл, подгоняясь к телу Кроули невидимыми крылышками на этой восхитительной пухлой заднице — Оу, ты начинаешь выздоравливать? — вот вроде звучит невинно, но все ещё находясь на волне этого сюжета про замученного ученого или алхимика (Кроули пока не определился, что ему нравится больше) этими святошами, Энтони так и слышит продолжение «Это хорошие новости, ведь ещё немного, и мы вернёмся к допросу» — и эти грязные игры разума заставляют Дженнифера закраснеть ещё сильнее. — С чего ты, кхм, так решил? — хрипло отзывается Кроули, чуть отрывая башку от подушки. — У тебя появился более здоровый оттенок лица, — пожимает плечами Фелл и плюхается на стоящий рядом стул. — Кхм, вряд ли это показатель, — уклончиво отвечает рыжий. — Но почему? — мило так округляет губки Зира. — Ох… — выдыхает Дженнифер, так и предвидя очередную лекцию — Даже несмотря на то, что о радиации действительно известно пока не так много, но уже доказано по большей части пагубное влияние излучение на тело человека. Мне же радиоактивное заражение передавалось на уровне поколений, да и… Я застал времена повсеместного применения опасных радия и радона на бытовом и лабораторном уровне, что отразилось неблагоприятным образом на многих людях, — мужчина спокойно пожимает плечами, а потом, поняв, что наговорил лишнего и не в тему, сморщился и поправил себя: — Если говорить проще, то мое лечение затянется из-за слабого организма. — Оу… — без особого сочувствия издает Азирафаэль, смотря на Кроули каким-то восхищённо-садистким взглядом — Все настолько плохо? — Ну не настолько… Скажем так — есть те, кто пострадали от радиации сильнее, чем я. Откровенно говоря, Феллу все слова Энтони мало что говорили или объясняли — но ему, определено, нравилось слушать все это, и у него как-то по особенному трепетало, когда Дженнифер переходил на личности (на одну конкретную личность — на себя) — Зира видел в нем прекрасную певчую птичку, которая, однако, сейчас была подбита — благо, что хотя бы голос и рассудок сохранил. — Кстати по поводу страданий, — с улыбочкой заявляет Зира и достает шприц с какой-то мутной дрянью — Доктор просил тебе один укол поставить… — и просмотрел на Энтони с самым ангельским выражением лица — Разрешишь? Ну и как прикажете сопротивляться этим глазкам, а? Конечно Кроули разрешит — потому что какое-то время назад ещё был самцом, а сейчас — влюбленный придурок. Фелл подходит, задирает тоненькую майку, сильно так приспускает ему штанишки, отчего даже торчит очертание коротко бритого рыжего лобка — и несмотря на очевидное смущение Кроули, ставит ему укол вниз живота, определено не спеша извлекать иголку. Как только тоненькая сталь покидает плоть рыжего, его не немного мутит — ему более чем хреново, и возможно, если бы у него были развязаны руки, то он бы смог себе помочь… А потом наступает глубокое коматозное состояние — и тут уже Кроули точно никто не поможет. Когда он приходит в себя, судя по ощущениям, он растянут на койке в позе морской звёзды, жесто привязан к каркасу по щиколокам и кистям, глаза плотно закрыты слоями белого бинта, а во рту — импровизированный кляп из белого тканевого платочка — да и в целом, по ощущениям, кажется сейчас все белое — кроме самого Кроули. Его майка задрата, открытая вид на тощее тело, местами покрытое рыжими волосками, и маленькие острые сосочки отчего-то очень твердые, жёсткие и ноют, словно их кто-то долго и методично наминал — и это отчего-то так восхитительно, что Энтони позволяете себе протестующе застонать. Штаны и трусы небрежно застряли где-то на уровне колен, открывая вид на плотный гипсовый слой — все из-за одного ребра, которое в осколки, — а ещё и на стоящий и истекающий смазкой член, который чьи-то руки болезненно надрачивали, переодически больно играясь с уздечкой и с полноватыми яйцами и иногда тыкаясь пальцами в тугой анус, но пока что не нарушая его целостности. Паника охватывает Кроули, он протестующе мычит и пытается вырваться, за что его болезненно щипают за один сосок, заставляя успокоиться, в то время как паника заставляла мозг рыжего работать очень и очень плохо. Кто это? Зачем он его трогает? Связано ли это как-то с тем лекарством, что ему вколол Азирафаэль? Какие цели он преследует? Это реальность или грязная игра сознания? Дженнифер не понимает, но, определенно, и не хочет понимать — точнее хочет он, как тело и сознание, и не хочет, как отдельная от тела сущность — потому что это все так страшно и восхитительно-грязно… Кто-то склоняется над Кроули и вбирает в рот один его сосок, начав сосать его, как маленькую конфетку, доставляя новые ощущения — и Энтони без сил хрипит, немного ёрзает, откидывается на жёсткую койку, тихонько скулит и ноет, а особенно когда ко второму соску прижимают нечто не большое, гладкое и вибрирующее, что доставляет комочкам плоти супер-жесткие ощущения. Это все, однако, не длится долго — в какой-то момент Энтони опять становится плохо и он теряет сознание. Приходит в себя он уже не связанный, с капельницей и с дикой усталостью в теле — словно всю ночь танцевал, а потом ещё с утра убежал разгружать ящики — и вроде на теле нет следов, напоминающих те странные ночные события… Вот только соски всё ещё болят, а в штанах он не обнаруживает своего нижнего белья, отчего сразу же краснеет, мысленно молясь, чтобы никто этого не заметил — в любом случае, надеяться ему только и остаётся. Какое-то время он снова существует на голодном пайке в окружении злых санитаров и безэмоциональных врачей, переодически вспоминая тот случай — и приходит к выводу, что, может быть, если бы его поставили в известность, то он бы и не сопротивлялся — ну а в общем и целом, по принуждению — это очень даже весело — но не весело, когда принуждают именно тебя. Ангел за все это время залетает один только раз, только для того, чтобы убедиться, что Кроули ещё жив — и снова исчезает, оставляя Энтони одного. Все повторяется. Только в этот раз без того, что ангел вколол ему сомнительную дрянь под брюхо. Так как Дженнифер все-таки заставил себя начать более уважительно относиться к санитарам и врачам — попробуй-ка не поменять отношение после болючих уколов в задницу, — то его перестали на ночь связывать и пичкать транквилизаторами на сомнительной для лимфоузлов Кроули основе, то и предпосылок, по идеи, не было — кроме того, что ему на тумбочке оставили стакан с водой — уж не из-под крана ли? — и с белыми медикаментами, которые ему надо было выпить. И рыжий выпил, отчего-то не подумав, кто и зачем оставил эту сомнительную дрянь на столе — а потом, едва не упав с кровати от галлюцинаций (и зрительных, и слуховых), погружается в состояние сна. Когда он приходит в себя, перед глазами — темная пелена — похоже кто-то завязал ему глаза сегодня уже темной тканью. Даже будучи также привязанным по рукам и ногам, он понимает, что как-то нелепо лежит на боку (на здоровой части), а его ноги слегка раздвинуты и между ними кто-то есть, жёстко натягивая нежную ткань анала на чей-то член — короткий, но очень толстый, и это так больно и восхитительно одновременно… Собственная плоть Энтони пульсирует где-то между его бедрами, пачкая кожу интимной смазкой, и он тихо всхлипывает от этого — больно и немного приятно. Морщась, он начинает крутить своей рыжей башкой — и черная ткань спадает у него с одного глазика, но перед глазами все такое мутное и плывущее, что он едва видит очертания своего насильника. — Пожалуйста… — умоляет Дженнифер, пытаясь кое-как волочить отекшим языком и не прикусить его — Оставь… Меня… В покое… Пожалуйста… — толчки становятся ещё более жёсткими, а на холодные бедра ложатся обжигающе-горячие огромные ладони — Пожалуйста!.. — вскрикивает Энтони, начиная тихонько хныкать, но его насильник не останавливается, и на слабую попытку приподняться с размаху и очень больно шлёпает Кроули по заднице, оставляя там красный отпечаток ладони. И ещё раз. И ещё. Первым приходит Энтони — неловко пачкает своей спермой себя между ног, а потом уже приходит его насильник, особенно глубоко и жёстко натянув Кроули, кончая глубоко в его задницу, на последок ещё раз жёстко и любовно шлёпнуть его — и у рыжего окончательно пропадают силы. На следующий день Дженнифер пытается делать вид, словно все в порядке, старательно скрывая следы бурной ночи — и врачи и санитары видят, что с пациентом что-то не так, но стараются не вмешиваться. Днем к нему приходит Азирафаэль и едва ли не всучивает Кроули коробку каких-либо дорогих шоколадных конфет — и Энтони ему благодарен, даже несмотря на то, что сладкое он не ест. Видимо у Фелла сегодня было больше времени, чем обычно — и Кроули ему рассказывает про то, что он, когда был помельче, всегда дома пил радоновую воду, потому что дома у них стоял эманатор, и как это сказалось и на нем, и на других людях, и рассказал про «дело радиевых девушек» — а Азира слушал-слушал-слушал, радовался, как ребенок, вникая каждому слову. Ближе к вечеру Фелл всё-таки ушел, пожелал доброй ночи как-то странно, через плечо, но Кроули этого не замечает, окрылённый рядом гормонов, которые отвечают за выработку любви, он даже вскрывает коробку с конфетами, и взяв одну наугад, бросает в рот… Его зубы больно ударяются о что-то жесткое в конфете, отчего он морщится и вытаскивает ее из рта, а потом разламывает шоколад — и с удивлением обнаруживает, что в сладости — огромная грязно-бежевая пилюля с каким-то горьким привкусом. Похоже, там что-нибудь из разряда седативных или транквилизаторов, скорее всего даже с обезболивающим эффектом — это так неожиданно и даже жутко… Вряд ли это одна такая конфета, и черт его знает, что может содержаться в других — а потому коробка сладостей отправляется глубоко под койку. Дженифер предпочитает уйти спать, даже несмотря на то, что время едва перевалило за десять — и всю ночь ему снятся кошмары про конфеты и таблетки. На очередном обследовании ребра, ему прямым текстом говорят, что срастаться оно будет долго — а возможно те части ребра, которые не стали осколками, возможно пойдут трещинами — у организма, искалеченного радиацией, нет сил заживлять себя настолько быстро, как-бы хотелось — радиоактивный стронций⁹⁰ отложился в костной ткани в огромном количестве, и извлечь его не представлялось возможным. Кроули им ничего не говорит — лишь тяжко вздыхает, готовясь провести всю свою жизнь в этой гипсовой тюрьме, мысленно, словно бы напоказ, проклиная радиацию. Врачи предлагают ему попробовать какой-то витаминный курс — самообман, ведь организм их если и усвоит, то только малую часть — а уже имеющиеся ферменты и прочая хрень имели преимущественно ядерную таблицу — смысла во всем этом не было. А до своей палаты, где кто-то уже был, он не доходит — ковыляет, опираясь на костыль — очень неудачно упал на ногу, когда в самый первый раз скатился по лестнице, и входит, ничего не боясь, только в последний момент замечая, что кто-то спрятался за дверью, но стоит ему развернуться, как его сразу же глушат чем-то тяжелым, а разглядеть лицо он не успевает — да и был ли смысл? Когда Энтони приходит в себя, он понимает, что он как-то нелепо развалился на чьих-то пухлых бедрах, а его тщедушная спина — жёсткий позвоночник с огромными острыми фрагментами — плотно прижата к чему-то мягкому и горячему. Глаза и рот снова закрыты, в этот раз — очень плотно, ткань не сбросишь. Руки стянуты за спиной. Слух улавливает какие-то влажные, пошлые и хлопающие звуки, пока до рыжего не доходит, что так хлюпает его собственный возбуждённый член, изрядно перемазанный предэякулятом. Чуть дёрнувшись, он слабо стонет — с удивлением обнаруживает, что его соски были чем-то больно сжаты, ощущения лишь немного притупляются тканью майки — это… Бельевые прищепки? Некто, кто держал его, улавливает его слабый протест и неприятно сдавливает основание ствола, вырывая из груди рыжего недовольные звуки. — Уже пришел в себя, сладенький? — интересуется некто хриплым и неопознанным голосом — Если бы все сладости имели в составе радиоактивные элементы, то они бы имели вкус твоего тела, — он с наслаждением вдыхает воздух и легко дёргает за одну из прищепок, заставляя Дженнифера протестующе всхлипнуть — Если бы я я мог, я бы… Съел тебя. А вот это звучит жутко. Неужели у Энтони появился какой-то сумасшедший фанатик-каннибал? Вот только этого ему не хватало. Мужчина — голос вроде мужской — утыкается губами в шею рыжего и начинает его нежно целовать, а как только Дженнифер немного расслабляется — жестоко вгрызается ему в плечо, нещадно разрывая кожу и выпуская ему кровь. Это ни разу не восхитительно, а очень даже больно, вот только кроме холодного пота, Кроули ещё и прошибает оглушительный оргазм — и его потрепанное сердце начинает очень быстро биться, в то время как остальное тело превращается в пульсирующее месиво возбуждённой кожи и бракованных тканей плоти. — Прелестно, — говорит ему некто, царапая голое бедро, после чего двигается пальцами к ягодицам Кроули, а потом одним пальцем касается ануса Энтони, заставляя его сразу напрячься. — Мх… — протестующие издает он, пытаясь как-нибудь извернуться — второго анального изнасилования ему не хотелось, даже несмотря на то, что ему это в какой-то степени понравилось. — Тише, сладкий, — говорит ему некто и проникает одним пальцем в Энтони, натягивая его сразу по последнюю фалангу — внутри он горячий, узкий, сухой, и пока для Кроули это отдается лёгкой болью, насильник явно балдеет от этого. — Как жаль, что ты по профессии не шлюшка, а лаборант по извлечению радиоактивных изотопов, — мурлычет с нотками сочувствуя мужик, пропихивая палец — не длинный, но довольно толстый — дальше, едва не разрывая Кроули, который тихо всхлипывал и мысленно умолял о смазке — возможно, он бы уже и в слух умолял, если бы не импровизированный кляп, — Я бы с большой радостью повесил на такую проституточку какое-нибудь дело, — бормочет насильник и аккуратно извлекает палец, но только для того, чтобы в следующий момент запихнуть в Кроули сразу два, на этот раз уже смазанных, заполняя рыжего, который был одновременно и наполненным, и одновременно таким пустым… О боже, дайте ему дробовик, кажется ему плохо. Некто, видимо, задолбавшись его растягивать, извлекает пальцы и предупреждающе потирается толстой скользкой головкой члена о дырку рыжего, после чего поудобнее перехватывает его ноги и входит, натянув по самые яйца. — Восхитительно, — мычит он про узость Энтони, пока ещё не спеша двигаться — и за это Кроули был дико благодарен, ведь будучи не шибко подготовленным, он рисковал сразу же порваться на члене насильника и истечь кровью, что ему совершенно не нравилось. А как только он начинает двигаться, Дженнифер жалобно скулит сквозь кляп, ёрзает, но сделать ничего не может — ни с членом в его жаркой ложбинке, ни с ртом этого ненормального, который сейчас присосался к одному его соску сквозь ткань черной майки, начав посасывать болящий, после прищепки, комочек плоти. Рано или поздно, но радиоактивное золото где-нибудь бы всплыло. Всплыло брюхом. В одном из небольших городков произошел странный случай — водитель большого грузовика не справился с управлением, и съехав с обочины, попал в местный водоем, погибнув под грузом — золотом, которое попав в воду, сразу начало окисляться и заражать собой все, что его окружало — в частности рыбу, которая начала едва ли не мгновенно впитывать радиацию и дохнуть, демонстрируя всем свое брюшко. Люди, заметив странную реакцию золота и железа, вызвали специалистов, экспертиза которых показала, что золото являлось мощным очагом радиоактивного заражения — а внезапные изменения в окружающей среде — лишь естественная реакция столкновения чего-то ядерного и не- ядерного. Люди, конечно, сразу же подняли шум и панику, в то время как власти пытались их убедить, что все в порядке, что ничего страшного не произойдет — но начавшие появляться ядерные ожоги на земле и трупики птиц и мелких животных четко давали понять, что золото, а точнее радиация с него, вышло на тропу войны. — А я ведь говорил, что это когда-нибудь вскроется, — скептично издает Кроули, растянувшись на койке около Азирафаэля — сидеть сейчас было физически больно. — Это очень плохо? — невинно интересуется Азира, умилительно хлопая светлыми ресничками, растапливая сердце Кроули, заставляя тонкие стенки плоти влюбленно трепыхаться. — Для имиджа власти? Слишком, — хмыкает Дженнифер — И для мелких зверушек тоже. И для водоема. А вот для людей и окружающей среды — в целом, если умники не прикасались к золоту и не подходили очень близко, то степень облучения будет сопоставима примерно с томографией… Не критично, жить будут. С таким облучением тело само справиться. — А золото? — спрашивает Фелл. — А что золото? Золото теперь только в лабораторию, под тысячу замков, ведь они теперь представляет потенциальную угрозу, и не известно, сколько пройдет лет, прежде чем оно станет безопасным. Но я точно знаю, что свои изначальные свойства оно потеряло и теперь — крайне бесполезный продукт, — рассуждает рыжий. А потом к нему наведывается кто-то из верхушки — и по его лицу Кроули понимает, что он от этих новостей уже пострадал. — Здравствуйте, — обращается мужчина к самому Кроули, едва не морщась — Нам нужна ваша помощь. Брови Энтони подскакивают в презрительной усмешке. Когда-то в подобных залах судили злодеев минувших лет, сейчас — здесь морально готовилась группа из экспертов, которую возглавлял Кроули — он и парочка других болванчиков будут успокаивать людей. Стоять, на самом деле, было очень неудобно — по большей части из-за специального жёсткого гипса, облепившего торс Кроули — чёртово ребро объявило своему телу бойкот. Сжав зубы, Энтони аккуратно склонился над текстом и поморщился — в черных очках, которые скрывали мутацию глаз, вообще ничего не было видно, но общий смысл, конечно, был посвящен тому, что все-все в порядке и люди зря переживают. — Это… Какой-то бред, — шикнул Кроули, не отрываясь от текста. — Бред или не бред, но народ успокаивать надо, — спокойно пожимает плечами припавший к стене спиной Гавриил. — Чем? Враньём? — рыкает рыжий — Если рассуждать на уровне того, что радиация — все ещё неизученный зверь, то я не могу дать однозначный и точный ответ, — умничает в ответ Дженнифер — Все, что я могу им рассказать — лишь теория и предположения. На практике никто до этого не изучал. — Слушай, парень, мне вообще покласть на все эти ваши атомы и их последствия, — жёстко отвечает Гавриил — Просто скажи то, что от тебя надо, и не доставай никого. Кроули тяжко вздохнул, ощущая, как воздух пересчитывает ему ребра — это будет долгий день. В какой-то момент зал набился просто до отказа, обычные люди мешались с репортёрами, которым было особенно необходимо сделать особенно сочные кадры, а также зафиксировать все слова Энтони, найдя в них что-нибудь скандальное или какой-то подтекст. Вообще, Кроули никогда не боялся толпы или сцены, он спокойно мог пойти против общества — но отчего-то именно сейчас, когда ему особенно стойко надо держаться под натиском толпы, он внезапно струсил, из-за чего на сцену его пришлось возвращать под дулом пистолета — и вроде паника немного отошла. Толпа, завидев Кроули, замолка и уставилась на него с грёбаным ожиданием какого-то чуда. — Что ж… — затянул рыжий, сложив пальцы домиком — Здравствуйте. Я — Энтони Дженнифер Кроули. Лаборант по извлечению радиоактивных изотопов из химических элементов. В связи со сложившейся ситуацией возможного экологического бедствия, я и мои немногочисленные коллеги вступает в развернутую правительством кампанию по поиску радиоактивного золота и его изолированию. Один из репортёров поднял руку и спросил: — Какова там будет ваша роль? — Энтони так и слышал «Хули вы там забыли?», но отвечает: — Мы будем участвовать в ряде экспериментов, которые окончательно вынесут вердикт этому драгоценному металлу, — а внутри отчего-то содрагается, словно в лицо врет народу, хотя на самом деле говорит элементарные вещи. Другая женщина спрашивает: — Сколько именно тонн золота сейчас облученно? — Мэм, почему же сразу тонн? — нервно хихикает в ответ Кроули — Пока что нет точных данных, но я уверен, что исчисление будем вести в килограммах. Где-то вдалеке раздается вопрос: — Какую опасность это представляет для людей? Энтони едва не ляпнул «Радиологическую», но вовремя прикусил язык — его юмор сейчас бы никто не оценил. Прокашлявшись, он сказал: — Относительно небольшую, сопоставимую с томографией. Тело умеет лечить само себя и способно справляться с механическими воздействиями без посторонней помощи. Для окружающей среды это не должно быть настолько огромное потрясение… — А что же касаемо других отраслей? — спрашивает все тот же. — Ну… Определенно, тут сложнее, — коротко кивнул головой Энтони — Птицы, рыбы и животные могут стать разносчиками радиоактивного облучения, что, конечно, отразится на их продуктах, а в их организмах будут происходить разные мутации, и все они… Будут нехорошими. Возможно, что-то будет передаваться по наследству. — Растения? Сельская отрасль? — Мутации и радиоактивное заражение области. Если радиоактивное золото станет крайне массовой находкой, то есть риски поражения огромных территорий. Энтони много не болтает, не упоминает, что если это все действительно станет массовым явлением, то людям будет очень плохо — также как и не упоминает, что последствия для экономии и экологии затянуться на долгие годы — такие отрасли не предполагают таких потрясений даже теоретически, а значит, что люди будут абсолютно не готовы сразу к двумя кризисам — экономическом и экологическом. Энтони, будь его воля, на самом деле много бы чего рассказал, а главное, попытался бы донести, какие страшные процессы запустились в мире. Радиация, прежде всего — невидимый враг, которого без специальных приборов ты и не зафиксируешь, и этот самый враг влияет на все, до чего коснется, причем очень быстро и метко, а люди… Люди не успеют среагировать, потому что процессы, происходящие на ядерном уровне, зачастую оказываются очень быстрыми и неконтролируемые, а человеческий глаз их до поры, до времени, даже не различит — лишь заметить, когда с самим глазом что-то случится, или когда экология окончательно полетит к черту. Энтони бы о многом рассказал… Но он не может — потому что слух улавливает звук барабана, а в затылок упирается холодное дуло. Сейчас в этом зале, где раньше-судили-злодеев-а-теперь-там-отдувается-Кроули, был как раз один Кроули — сначала он ещё долго убеждал народ, что все хорошо, а потом копы отказались отвозить Энтони, и он решил ещё немного позависать в этом здании — у Дженнифера было чувство прекрасного, а зал, построенный примерно в 30-х годах, был прекрасным — с темно-красным бархатом и золотом, он был просторный, даже очень, но уютный. Откровенно говоря, когда-то Кроули действительно хотел выступать со сцены — в основном в детстве, длинными ночами фантазируя, как он выйдет на роскошную сцену перед ревущей толпой и будет рассказывать людям о своих новых открытиях в области зарождающейся тогда ядерной физики, и эти открытия потрясут весь мир, перевернут все науки с ног на голову, и что Кроули войдёт а историю навека… По итогу Дженнифер ни сделал ни одного открытия, а со сцены, на которой он стоит на местах, где раньше стояли злодеи минувшей войны, он не то, чтобы врал — сильно недоговаривал народу самое важное, примеряя робу палача… Возможно у Кроули просто не хватает мяса в яиц — и, быть может, за свою слабость он достоин быть расщепленным на атомы?.. Когда в пустом коридоре, по которому тихонько шастал рыжий, раздался жуткий скрип и чьи-то тихие шажки, он сразу же поседел на некоторые вопросы, но резко обернувшись, никого не увидел — чёртово зрение его подводило в самый неподходящий момент — как сейчас, в темноте, в которой Кроули просто слеп. — Кто здесь? — спрашивает он, невольно немея от страха, который пошел по его спине прохладным ветерком. Никто не ответил — но Энтони уже убедился, что он здесь не один — и это не паранойя… Неожиданно кто-то оказывается сзади него и пережимает ему горло толстой рукой, неприятно ударив локтем в скулу, начав заваливать куда-то в бок — а Кроули — тощая рыжая селёдка — бесполезно барахтается в захвате и нелепо раскрывает пасть от недостатка воздуха, упираясь носками ботинка в линолеум, откровенно проигрывая — этот некто массой раза в 2 больше, чем Энтони. — Гхххх! Да пусти же ты! — заскрипел Кроули, едва ли не плача. Некто прижал Энтони лбом к стене и сильно прогнул в пояснице, едва не сломав толстый, но полый позвоночник, а потом довольно нежно зацепил пальцами в перчатках торчащую блузку, ощупывая пальцами бинты и гипс, и дальше, уже внизу живота, начиная любовно гладить… Когда пальцы зацепились за штаны Кроули и резко спустили их, Энтони, наконец, вякнул: — Не смей! — правда вышло это слишком жалостно. Со стороны человека раздался приглушённый смешок — судя по всему, потанцеальный насильник был в маске. — Вау. Серьезно, так быстро? Я думал, что ты это скажешь уже тогда, когда я войду в тебя, — хмыкнул мужчина, нежно оглаживая бока Кроули, постепенно опускаясь к его ягодицам, нещадно стаскивая с него простые черные трусы, выставляя бледную плоть на показ. Ну в целом да, Кроули был прав — это будет воистину долгий день. Лаборатория встретила Кроули прохладной — нормированной — то есть теми градусами, в которых могут спокойно существовать какие-либо элементы, которые изучают в этом месте, — колбачками и баночками со всякой хуйней, люди с отсутствующими холодными лицами, скрип накрахмаленных халатов на зубах, специальная охрана, бесконечные темные коридоры и дозиметры — ныне они в отключке. Воистину, Кроули давно уже не был в своей лаборатории — а это и вовсе не его. Вот прям совсем. Это — какая-то супер засекреченная и правительственная, где работники — тайный персонал высшей квалификации, и где на входе Кроули подписывает контракт о неразглашении. «Было бы чего разглашать» — равнодушно думает Энтони, но в слух, однако, ничего не произносит. Не то, чтобы его мнение здесь в целом учитывалось. Его приводят в довольно просторную лаборантскую, в которой уже были и другие болванчики — и они уже делали с золотом, никак не прячась от излучения — хотя оно страшно фонило и облучало все и всех. — А что с защитой? — интересуется Дженнифер. — В смысле? — спрашивает местный учёный. — Ну… Защита. От радиации. Она нам не полагается? — переспрашивает Энтони, пытаясь заглянуть в глаза ему. — После работы вы будете принимать специальный обрабатывающий душ и принимать таблетки с йодом. Ещё вопросы? — скупо отзывается молодой человек, стараясь не смотреть Энтони в глаза. — По вашему, этого достаточно? — хмыкает Кроули, понимая, что это глупый вопрос. — Как самая элементарная защита — вам сойдёт, — отмахивается мужчина, и пихнув Кроули в грудь инструкциями, уходит. Склонившись над образцом золота — не самого поврежденного из тех 19 килограмм, которые повесили на Кроули, — Кроули чуть повеселел и хмыкнул — экспертиза показала, что этот слиток был не самым фонящим — то и объясняло его практически не окисленный вид, — а потому у Кроули была идея растопить его, попробовать извлечь элементы, но только Энтони не был уверен, насколько это была хорошая идея. Хотя другой слиток, который изрядно повредили в дороге и он теперь напоминал булыжник, на удивление, немного отвечал заявленным требованиям — несмотря на непрезентабельный вид, оно действительно стало немного тяжелее первоначального веса — некто явно не поскупился на 197 изотоп золота, создав, даже, не настолько прям и радиоактивный вид — хотя этот золотой булыжник все равно опасно использовать. Некоторые слитки могли фонить очень сильно — возможно, будучи уже обогащенными, какой-то умник положил их около мощных источников радиоактивного излучения — черт его знает, может, там даже и плутоний был — и такое золото только в утиль без восстановления. Какое-то золото фонило сравнительно меньше, но на нём встречались осколки альфа-частиц — при низкой пробивной способности, их мог остановить и обычный лист бумаги, и, возможно, кто-то просто накрыл эти несчастные булыжники очень тонким и плохим листом — и по этому на нем можно было отследить следы альфа-распада в настоящем времени. Какое-то золото практически не фонило — точнее фон на нем был в умеренных или очень низких количествах, что говорило, что это золото, возможно, намерено и не облучали — просто по глупости расположили рядом с облученным, и вот оно его немного схапало. Какое-то золото — именно то, которое было совсем уж облучено — успело окислиться, и теперь представляло собой жалкое и облезшее зрелище — и это без учёта страшных потоков радиации! Энтони, на самом деле, скоро понял, что концентрация ядерных веществ тут огромная — намного больше, чем ему казалось изначально — очень скоро, даже несмотря на регулярную смену перчаток, у него начала обжигаться кожа кистей — словно его кто-то разбавленной серной кислотой поливал, — в теле появились слабость и недомогание, кости начало ломить, а ещё, судя по ощущениям, у Дженнифера начал образовываться на ребре правой ладони химический ожог — ещё страшнее он был тем, что был оставлен ядерными веществами — Кроули понял, что их тут целый букет. Вздохнув, Кроули стянул перчатки и тщательно промыл руки водой — черт его знает, насколько она была свежей и не заражённой. — Меня тошнит, — пожаловался кто-то сзади. — Даже не думай, мы и половину не проверили, — буркнул Кроули, насухо вытирая руки, морщась от того, насколько жёстко махровый полотенец проходился по ране. — Да чего тут проверять? — спрашивает другой — И так понятно, что тут все плохо. — Ну это нам-то понятно, — морщится Кроули — А они в этом убедяться только тогда, когда у нас подтвердят нарушения обмена веществ, инфекционные осложнения, лейкоз и злокачественные опухоли, лучевое бесплодие, лучевую катаракту, лучевой ожог, лучевую болезнь… — Ой, не нагнетай, — морщится кто-то — У нас столько здоровья на это не хватит. — И всё-таки, — бросает Кроули. И всё-таки золото не произвело настолько большого шума, как думал Кроули. Так, прокатилась небольшая волна протестов, правительство на какое-то время поджало хвост, но как только народ успокоился, все расследования и исследования сразу же поместили под гриф секретно, начав — без особой радости, на самом деле, — заодно и проверять золотовалютные фонды — черт его знает, куда облученное золото ещё доехало, но в интересах же верхушки было проверить все резервы — а в интересах Кроули, да и других, было не сдохнуть от радиации, последствия которой в какой-то момент стали до неприличия выпирать — кисти стали одним огромным химическим ожогом от радиации, регулярные промывки не помогали, едва ли вымывая за все такие души пару зивертов, а по лаборатории ходили не люди — по лаборатории шатались облученные разумные трупы, которые внешне просто напоминали истощенных людей с постоянной усталостью — а внутри незамедлительно разлагались или мутировали, не имея возможности получить хоть какую-то помощь — верхушка им пока такой привелегии не давала, обещая, что лаборантам помогут потом — когда история с золотом приобретет реальный конец, Кроули и другим предоставят пожизненные льготы, выплаты, а также и лечение — но какой от этого смысл, если к реальному концу уже никого не останется? Энтони знал — у многих уже выскочили серьезные болезни. У него самого — лучевая болезнь — это выявили в тайные и нигде официально не фиксирующиеся документы, строго настрого запретив лаборанту идти с этим к кому- и куда-либо — не то, чтобы он собирался — особенно он родственникам не собирался об этом говорится лишь бы не давать им особого повода для радости. Вообще, лучевая болезнь лечилась, возможно даже было полное выздоровление — но Энтони лечится не собирался, трезво оценивать шансы — даже если он доживёт до конца, то от лечения смысла не будет — он и его родня губили будущее поколение ещё на стадии ДНК, истончая тело и заранее расшатывая сознани, — тело уже просто не будет терпеть новые воздействия — также как их и не будет терпеть сам Кроули. Единственная душа, которую он был обязан предупредить — Азирафаэль. Милый и невинный Азирафаэль, ангел во плоти, Кроули хотелось верить, что на этом наивном личике появится хотя бы тень печали — пусть даже и в сердце ее не будет. Но открыто сказать о своем состоянии Дженнифер тоже не мог — иначе ему сразу же язык вырвут за это. Долго думал, как же об этом хотя бы намекнуть — а потом, однажды, сидя в редкие выходные в своей каморке, облучая квартиру и едва ли не освещая его радиацией, идущей волнами от его тела, будучи немного подвыпившим, решил написать об этом стих — благо, что какой-то жёлтый лист и ручка были у него под руками. Собрать мысли в кучу было сложно — особенно с каждым новым глотком и отсутствием нормального освещения, но благо, что обоженные конечности сами выводили слоги, что образовывались во вроде тяжёлых, но каких-то очень лёгких мозгах. Прочитав это чуть позже, уже на трезвую голову, Энтони не мог сказать, что был сильно доволен результатом — но и переписывать этот бред он не был намерен. Кроули не успевает донести этот клочок до порога Азирафаэля — умирает раньше, в течении, буквально, недели — определено, он пропускает момент, когда лучевая болезнь перетекает в остролучевую болезнь, доходя до неизлечимой стадии. Их — всех тех, кто вел экспертизу золота — хоронят в цинковых гробах и сверху щедро заливают бетоном — чтобы радиация не достигла поверхности, но естественно, что ее лучи достигали поверхности — разве что только не в тех объемах, в каких она стала концентрироваться там, в почве. Конечно, на похоронах были друзья и родственники всех — в частности родня Кроули, которая нисколечко не сопереживала, неприлично громко рассуждая на тему того, что они и не сомневались, что именно этот гад рыжий первым сдохнет из их числа — никто ему не сопереживал. Даже Азирафаэль. Для него Дженнифер что был, что не был — один черт. В нем он видел лишь певчую птичку, которую было интересно послушать — но не более того. А этот… Идиот, как выражается какая-то сестра Кроули, взял и посмел влюбиться — наивный — Азирафаэлю были лишь принципиальны его узкое пострадавшее тело и желание хоть кому-то впарить свои познания, которые по жизни ему едва ли пригодились. А тот самый стих для Фелла, где Кроули намекает на свою лучевую болезнь, стал лишь эпитафией — благо, что у них могила не едина. «В не таком уж и далёком 45, когда рванули атомные бомбы, У жителей, чей символ омначен был мрачным красным, случилось массовое горе. Народ тогда — лишь демонстрация проекта, Где атомы — плутоний, я подозреваю, — реле трагедий ряда стали, людей в другой мир призывая. Что за «чума» Всех массово пленила? Люди — ах нет же! , трупы — по раздрабленным улицам шатались, Ошметки за собою оставляя. Ах, что же это, что?! — они не знали, Народной медициной Недуг стараясь излечить, Что их выкашивал ну можете за неделю, пред этим Тем, что Греем называлось, Их ко́сти-мо́зги и кишки, С ужасной меткостью сражая, Тяжёлой формой обращаясь. 1 Грей быстро превращался в 10, Смертельно-абсолютным становясь. Но вот. Никто не знал. А люди дохли. И дохли те, кого мы истребляям себе на пишу и на корм. А люди дохли. От того — Что люди позже назовут «болезнью» и «лучами», Лучи ионизации, как-бы, Под этим всем разумевая.» Энтони Дженнифер Кроули. 13.07.1929. — 06.06.1958. неЛюбим. едва лиПомним. ну можетСкорбим.