Да приидет Царствие Твое (Thy Kingdom Come)

Как только тело Иисуса испустило последний вздох, его душа съёжилась. Ему было больно везде. Везде. Его бровь жалила терновая корона. Его спина всё ещё пылала и кровоточила от избиений плетью — больше крови и сухожилий, чем плоти. Его кисти и стопы всё ещё ныли в агонии до самых кончиков ногтей. И его руки, его ноги, его грудь — мучение от попыток держать себя на кресте, распределяя вес равномерно, скатываясь всё дальше и дальше в истощение и ещё большую боль… Но это было чем-то большим, чем физическим. Его последний день также разорвал его сердце в лохмотья. Римские стражи насмехались над ним, не ведая, что делали. Как не знал и Иуда (ох, его бедный Иуда, как это будет его терзать...). Его последователи были погружены в растерянность таким поворотом событий. И видеть его мать, слышать её тихий плач, пока он медленно умирал… Он никогда не забудет её плач. До конца вечности. Иисус как-то понял, что он больше не был в физическом пространстве. Но в его сломанной оболочке тело и дух кровоточили вместе, все страдания и агонии слились в одну волну, которая нахлынула после волны боли. Он вздрогнул, съёжился и взмолился, чтобы это закончилось. Я мёртв, я сделал всё, как Ты просила, пожалуйста закончи это, пожалуйста... Иисус. Он замер. Все его чувства настроились на Присутствие перед ним. Когда он смог управлять своей головой, чтобы повернуть её, глаза Иисуса широко распахнулись, несмотря на засохшие на коже потёки крови, когда он осмыслил лицо своей Создательницы. Непостижимое, неописуемое, слишком яркое для незащищённых глаз смертного. Она была добротой. Она была теплом. Она была любовью. Он осознал улыбку от Неё, и некая форма рук обвила его, заключив во всеобъемлющие объятия. Острый край боли оставил его, но он всё ещё был потерянным, и его апостолы, и Иуда, и его мать… — Я пытался, — он каркнул охрипшим от жажды и крика горлом, — я сделал всё возможное, Госпожа. (Но достаточно ли хорошо?) Руки прижали его ближе. Ты всё сделал хорошо, Сын Мой. Я так горжусь тобой. Иисус дрогнул в любящих объятиях Всевышней и разрыдался.

ххх

Позднее Иисус обнаружил, что провёл два дня в объятиях Всевышней. В тот момент он не ощущал хода времени. Бог не существовала в рамках какого-то времени; Она просто была. За эти два дня он выплакал всю свою боль. Он оплакивал свои разочарования, вопросы, сомнения. Он прочувствовал весь ужас, который ему пришлось вынести, и содрогался от осознания огромной задачи, которая всё ещё его ожидала. Несмотря на всё это, Госпожа обнимала его, успокаивала и слушала. С каждым произнесённым словом он чувствовал себя безопаснее. Его боль медленно исчезала, чем дольше он оставался с Ней. Теперь, по истечении двух дней, Иисус больше чувствовал себя собой. Его формы — и физическая, и духовная, — напоминали его старое тело. Его Мать одела его вновь во всё белое. Он мог двигаться свободно и без боли. Его сила вернулась к нему. Все его раны были залечены, кроме заметных четырех дыр: по одной посередине каждой из кистей и стоп. Они боле не кровоточили, но странно зияли в его плоти. Как напоминание о том, чего стоило достичь твоего нового воплощения. Иисус взмахнул пальцами перед собой, наблюдая за тем, как кости продолжали двигаться под кожей, без препятствий со стороны ранений. Он кивнул. Я понимаю, Мама. Хорошо. Ты готов к тому, что будет дальше? Иисус медленно опустил руки. Он думал об этом. Божественный План раскинулся перед его взором, более понятный теперь, чем при жизни. Сначала в Рай, для его первого визита в новое царство. Затем на Землю, к его последователям. Затем обратно в Рай, чтобы принять бразды правления, как Царь Рая и Судья Всех Душ. Если у тебя есть сомнения, Сын Мой, лучше их высказать. Иисус выдохнул. Он мог услышать понимающую улыбку в голосе Всевышней. Конечно же, Она могла видеть его вопросы; Она могла заглянуть в сердца всех Своих созданий. Ничто не могло избежать Её внимания. Я лишь хочу служить Тебе, — признался он. — Всегда хотел. И я чувствую себя теперь гораздо сильнее связанным с Тобой. Но? Он посмотрел вниз на свои босые ступни, изучая дыры, которые словно уставились на него в ответ. Но я всё ещё чувствую, как чувствовал при жизни. Я есть, но я человек. У меня нет Твоего предвидения, Твоей вездесущести или Твоего всезнающего суждения.. Ты волнуешься, что это задание тебе не по плечу? Лицо Иисуса исказила гримаса. Это казалось позорным — признать. Бог выбрала его на эту роль, несомненно ожидая, что он будет соответствовать испытанию. Но с неисчислимыми миллионами душ, чтобы их судить, заботиться о них, служить им — с таким множеством тех, кто зависел от него, каждый со своими терзаниями из их земных жизней… Тепло любви Всевышней убаюкало его душу ещё раз. Когда я создавала тебя, я влила всю Свою любовь, и милосердие, и сострадание в твоё существо. Что ты делал с этими дарами, зависело от тебя самого. И, Сын Мой, ты прекрасно ими воспользовался. Непрошенная улыбка расцвела на лице Иисуса. Он рассмотрел любовь во всевидящем взгляде Всевышней. Ласковое тепло пронеслось по его лицу. Позволь этим дарам теперь направлять тебя. Он кивнул. Я сделаю всё возможное. Всевышняя просияла. Тогда ты преуспеешь. — Из глубин вселенной раздался смешок. — И, в целях содействия, ты можешь обнаружить, что время и реальность будут подвластны твоей воле в твоём новом царстве. Что это должно значить? Каким-то образом он почувствовал ухмылку, которая имела поразительное сходство с его собственной. Ты Мой Сын. Будет честно, если ты получишь некоторые преимущества. Иисуса затопило теплом, как только его окружило объятием от его Небесной Матери. Он зажмурился, давая себе время ещё немного забыться в Её любви. Тогда, в Рай? Когда ты будешь готов. О, и кое-что ещё, Сын Мой. Да? Нечитаемое выражение мелькнуло на лике Всевышней. Помни, не только люди не всегда знают, что они делают. Но до того как Иисус смог уточнить, что Всевышняя имела в виду под этой фразой, его нежно поставили в главное фойе Рая.

ххх

Его встретили оглушающим шумом. Он моргнул, пытаясь сориентироваться в пространстве. Он находился в своего рода огромном холле. Пол был гладким и отполированным, идеально отражающим, стены — целиком из стекла. Из окон в отдалении просматривались странные постройки. К слову, стен оказалось не так много. Потолок тоже отсутствовал: колонны, которые должны были его держать, лишь упирались в пустоту над головой. Это приводило в большее замешательство, чем могло показаться поначалу из-за отсутствия тесноты. Если это был Рай, то он оказался весьма странным местом. Гораздо более стерильным, чем Земля. И совсем не ощущался, как дом. Но стоило Иисусу это понять, как пришло осознание, что за шум его встретил: то были аплодисменты. Вокруг него собрались миллионы существ, все одетые в белое, хлопающие, приветствующие и улыбающиеся ему. Иисус немедленно признал в них ангелов. Он обернулся, впитывая, как выглядело целое Небесное Воинство, впервые приветствующее его в своих чертогах. Иисус улыбнулся им в знак признательности, пытаясь скрыть, как странно это ощущалось. Быть приветствуемым несколькими миллионами ангелов в Раю было, на самом деле, гораздо менее комфортным, чем это могло выглядеть. Иисус обернулся на внезапное движение. Четверо ангелов отделились от группы, обращая к нему свои сияющие улыбки, пока аплодисменты стихали. Он тут же узнал в них тех, кто приходили посмотреть на него, исцеляющего жителей деревни два года назад. (Тех, кто наблюдали и ничего не сделали, когда его едва едва насмерть не затоптала толпа.) Однако он сохранял благожелательный внешний вид, когда те подошли. Он бы хотел узнать, чего они хотят, для начала. Один из четырёх ангелов поднял руку, подавая знак своим братьям, что аплодисментам пора умолкнуть. — Вау, — сказал он, — просто... вау. То есть, что ещё тут скажешь? Сын Божий, наконец-то ступивший в Рай! — Ты хорошо исполнил своё божественное предназначение, — добавил другой ангел благодушным тоном. — И глянь! — снова вступил первый, беря руку Иисуса в свою. Он поднял её так, чтобы все остальные ангелы могли видеть дыру от гвоздя. — Он сделал это! Раздалось больше аплодисментов и восклицаний. Пока это всё продолжалось, Иисус воспользовался возможностью изучить ангела, держащего его руку. Он тут же узнал в нём архангела Гавриила, самого важного из Её Воинства. Гавриил поймал его взгляд. И одновременно с этим Иисус осознал, что имела в виду Госпожа под фразой "время и реальность будут подвластны твоей воле". В тот момент он заглянул в сердце Гавриила и увидел. Эпохи растянулись перед ним: его бесконечное бытие до начала существования Земли, вечность, которую тот мог прожить после этого момента. Его создание, в ладони Всевышней. Цель, которую он приобрёл в качестве Божьего Посланника. Роль, которую он взял на себя, как лидер Рая. Война в Раю. Падение ангелов. Страх и паранойя, превратившиеся в ненависть. Абсолютное незнание и наивность этого бессмертного существа. Бездумная жестокость его убеждений. Каждое существо, которое он невольно ранил на своём пути. Как он верил в Непостижимый План, который был совсем не тем, что Всевышняя предполагала в действительности. Этот наивысший из ангелов был никем иным, как ребенком, потерявшимся в лесу, слишком поглощенным своими играми, чтобы понять, как далеко он сошёл с пути. Когда Гавриил поймал его взгляд и улыбнулся, Иисус обнаружил, что улыбается в ответ. По крайней мере, детям нужно сострадание. — Что ж, — сказал другой из ангелов, как только аплодисменты вновь затихли. (Архангел Михаил, мудрее, чем Гавриил, но так же, как и он, сбившаяся с пути.) — Нам поручено привести тебя в твоё новое царство, чтобы принять твоё правление. Иисус кивнул. — Прошу, покажите мне. Четверо архангелов провели его сквозь холл, разделяя море ликующих ангелов, словно Моисей.

ххх

Архангелы провели его извилистым путём просторных фойе и коридоров с окнами во всю стену. Пока Иисус шёл, он понял, что это была ангельская часть Рая. Напоследок они прошли по длинному туннелю моста, защищённые со всех сторон от бесконечного падения небесным стеклом, до самой последней двери в конце. И в этот момент Иисус вступил в человеческую часть Рая в первый раз. Он недоуменно моргнул. Температура упала до десяти градусов как только он ступил за эту дверь. В воздухе витал своеобразный резкий запах чего-то обеззараживающего. Сияющий пол расстилался перед ним в бесконечных направлениях, не разделенный стенами или окнами. И весь он, насколько хватало глаз, заполонили человеческие души. Тысячи их. Даже миллионы. Они обратили к нему свои взгляды. Но если Иисус и привык к широко распахнутым глазам толп, приветствовавших его чудеса на Земле, то то этот приём не был столь радостным. Глаза этих людей были распахнуты не в восхищении. Но в страхе. Гавриил простёр руки к толпе. — Что ж, вот мы и здесь! Души умерших готовы и ждут тебя! Иисус блуждал взглядом по настороженной толпе. Имена и истории обрушивались на него с каждым лицом, которое он отмечал. Хоша, любившая того, кто не желал её, убита дикой лошадью. Титус Септимус, желавший стать великим поэтом, был призван на войну, убит Галлом. Яков, сын Ионы, жил, чтобы увидеть успех своих правнуков, умер во сне. Торвальд Хьярлссон, прожил восемь лет своей жизни с любящими родителями, умер от лихорадки. Уул Саар, жил в разных городах и как мужчина, и как женщина, умер в постели любимого. Лаиус, бастард великого короля, жил и умер в нищете, не зная даже имени своего отца... — Их довольно много, ага? Голос Гавриила был так же приятен для его ушей, как битое стекло. Но Иисус не внял его словам. Вместо этого он шагнул вперёд. Толпа расступилась перед ним, все настороженно притихли, пока наблюдали за идущим между ними Иисусом. Их взгляды проистекали из страха, он знал это. Иисус нёс бремя своей божественности гораздо легче, чем когда был жив; обитатели Рая могли сказать, что он был больше, чем обычным человеком, которым мог казаться. Как же ужасно, что всё необычное, появляющееся на их территории, встречалось ими с таким опасением. Это говорило Иисусу о тёмной правде, скрывающейся под светлой оболочкой. Пока он шёл и оглядывался на них, прижатых друг к другу так тесно... он заметил, что у них не было ничего, кроме одежд на спинах. Никаких домов, насколько он мог видеть, ни еды, ни развлечений. Ничего интересного, за что можно было бы зацепиться взглядом. Рай должен был дарить его обитателям радость и утешение. Так почему этих двух вещей здесь так отчаянно недоставало? — Иисус? — он смог услышать Гавриила, зовущего его. — У нас будет ещё много остановок на маршруте… Иисус не прислушался — его внимание привлёк всхлип. Он принадлежал маленькой девочке, которая обнимала себя руками, словно пытаясь удержаться от плача. Мириам, рождённая во время Первого Храма, убитая в возрасте пяти лет, когда вавилоняне осадили Иерусалим. Иисус встал на колени, оказываясь на уровне её глаз. Он нежно ей улыбнулся: — Ты Мириам, не так ли? Она испуганно посмотрела на него, но кивнула, обнимая себя ещё крепче. — Я хочу к моей маме, — сказала она смиренно. — О, ты её потеряла? Он начал распространять своё сознание, пытаясь увидеть, не было ли женщины неподалеку. Но Мириам потрясла головой, её губы дрогнули: — Я знаю, где мама. — Где? Мириам показала. Иисус посмотрел в указанном направлении. Он смог увидеть вдалеке то, на что она указывала. Лестница. Он сощурился. — Твоя мама наверху? Мириам кивнула и шмыгнула носом. — Не могу её увидеть, — она заплакала, — не могу... не могу… От улыбки Иисуса не осталось и следа, когда осознание затопило холодом его сердце. Теперь он вновь взглянул на архангелов. Они всматривались, пытаясь увидеть, что Иисус делал в толпе душ. Он мог почувствовать, как они сгорали от нетерпения вернуться к намеченному маршруту и довести его до конца. Иисус повернулся обратно к Мириам, одаривая её успокаивающим взглядом. - Не хочешь пойти со мной? Я помогу найти твою маму. Он развёл руки в объятиях, и Мириам бросилась в них, позволяя ему поднять себя на уровень бедра, пока он возвращался к архангелам. Те смотрели на него, несущего эту маленькую девочку, словно у него выросла вторая голова. — А... — Михаил замялась. — Нам... нам действительно нужно придерживаться расписания… — Что наверху лестницы? — спросил Иисус. — Как раз туда мы собирались тебя провести, — ответил архангел Сандальфон. — Это путь к следующей ступени иерархии душ. Челюсть Иисуса клацнула до того, как он смог согнать весь гнев со своего лица. — Иерархии? — Ну да! — сказал Гавриил. — Нам же нужно было их как-то организовать. Пойдём, мы покажем тебе, — он указал на лестницу. Как только они подошли к этой жуткой штуковине, Михаил снова вмешалась: — Со всем уважением, напомню, что тебе придется оставить ребенка, чтобы взойти по лестнице. Она не сможет пересечь барьер… Она смолкла, когда увидела самую обаятельную из улыбок Иисуса. — Она сможет, если я ей позволю, — просто сказал он. С этими словами он прижал Мириам к себе и пронёс её по лестнице.

ххх

Второй уровень Рая был таким же, как первый. Тот же резкий, слишком чистый аромат. Те же скрипучие, отполированные полы. То же бесконечное пространство. Всё то же отсутствие чего-либо отвлекающего или удобного. Единственной разницей оказалось то, что здесь было меньше душ. Лишь несколько десятков тысяч, если ощущения не обманывали Иисуса. Их истории обрушились на него, одна волна воспоминаний за другой. Этот умер на войне, тот умер от чумы, ещё один умер на руках брата, эта умерла при рождении… При их неуверенных взглядах на него Иисус захотел обнять их всех и заверить, что всё будет хорошо. (И для этого будет время, позже. Он в этом удостоверится.) Но сначала он решил копнуть глубже. — Как определить, где у какой души будет место в этой иерархии? — О, знаешь, — сказал Гавриил, махнув рукой, — насколько важна была их кончина в соответствии с Божественным Замыслом. Действительно значимые люди далеко наверху, ты можешь даже узнать некоторых из них! Эти мелкие сошки внизу, напротив… Он скривился. Хотя всё возрастающий гнев Иисуса был праведным, он в то же время понимал, что поступать с четырьмя архангелами так же, как он поступил с храмовыми торговцами, не стоило. (Не сейчас, в любом случае.) Вместо этого, он посадил Мириам чуть выше на своём бедре и спросил: — И кто решает, насколько важна каждая из душ? Гавриил испустил пренебрежительный вздох. — Это совсем другой департамент. У них есть своего рода алгоритм, в который они каждого помещают? По-настоящему удобная система. — И как только души прибывают сюда... что они делают? Архангелы обменялись взглядами. Если бы он не был так зол на них, Иисуса бы позабавило видеть их жалкие попытки спрятать свою неуверенность из-за его вопросов. — Ну, - ответил Уриил, — они... у них есть пространство... и мы поддерживаем их участие в небесных гармониях, время от времени. — Каждые несколько сотен лет или вроде того, — добавил Сандальфон. — В ином случае, они весьма заняты молитвами. Иисус отметил, что всё лучше контролировал способность заглядывать в сердца других сквозь время, — с сожалением он слушал, что молящиеся произносили в Раю за последний век. Было множество призывавших утерянных членов семьи. Некоторые плакали и просили дать им что-то сделать. Нашлось несколько саркастичных просьб отправить их в Ад, в котором было интереснее, чем здесь. В основном обращались к Богу в духе: "Боже, почему Ты отправил нас к этим бессердечным существам, зовущим себя ангелами?" Он повернулся к Мириам, которая положила голову ему на плечо. — Не против составить мне компанию, пока мы осматриваем остальной Рай? Мы найдём твою маму, я обещаю. Щека Мириам потёрлась об его плечо, когда она кивнула. Он прижал её к себе ближе и быстро направился к следующей лестнице, оставляя позади архангелов, пытающихся догнать его. Как только они отошли на значительное расстояние, Иисус прошептал Мириам: — Ты раньше встречала этих ангелов? Она помотала головой. — Всегда были другие. — Она приблизилась к его уху: — Можно я расскажу секрет? Как только он кивнул, она прошептала: — Мне они не нравятся. Они страшные. Иисус остановился, бросив взгляд через плечо на четырёх подоспевших архангелов. Его взгляд упал на Мириам, которая использовала его волосы, чтобы спрятать лицо от небесных существ. — Я не позволю им напугать тебя, больше никогда, — пробормотал он ей в лоб. Пока они взбирались на следующий уровень, он чувствовал, как её маленькие ручки и ножки прижались к нему лишь сильнее.

ххх

В Раю было девять уровней. На каждом их встречала необъятная пустота. На каждом обнаруживалось всё меньше и меньше человеческих душ, и все нервно смотрели на него и архангелов. Пока они поднимались, архангелы становились всё более и более взволнованными, насколько мог судить Иисус. Они начали указывать ему на отдельных людей, привлекая его внимание. И в одном они не ошиблись: он действительно узнавал некоторых из них. Поэт Гомер находился на третьем по высоте уровне, вместе с философом Платоном. Сократ был на втором уровне. Там же были артисты и принцы, о которых Иисус никогда не слышал при жизни. На самом высоком уровне было меньше тридцати душ. Он узнал их всех. Авраам и Сарра. Исаак и Ревекка. Иаков, Рахиль и Лия. Иосиф и некоторые из его братьев. Иов. Иона. Моисей и Аарон. Адам, Ева и Авель.* Все они торжественно кивали ему. Ева тепло улыбнулась. — Чудесно наконец-то встретиться с тобой, дитя. Я наблюдала за тобой все эти годы. Он видел это. Он видел, как она наблюдала за всеми своими потомками, как они жили и умирали после неё, молились за то, чтобы найти счастье. Как она продолжала оберегать их всех от вреда, подобно тому доброму ангелу, что уберёг её и Адама. Но, до того как его предшественники смогли хоть что-то сказать, твёрдая рука Гавриила на плече увлекла его от них. — И вот мы здесь — оставили самое лучшее напоследок! Он указал на ступени в пятидесяти ярдах от них.** Те вели к дому. Что ж, на взгляд Иисуса, это был скорее дворец. Свечи горели неугасимым пламенем в каждом окне. Аромат курений доносился из жаровен на входе. Передние двери были отделаны слоновой костью и золотом. — И кто живёт здесь? - отрывисто спросил Иисус тоном, в котором явственно слышалось “вам лучше не давать тот ответ, который вы хотите дать”. Михаил усмехнулась ему. — Ты. Мы спроектировали его специально для твоих особых нужд. У тебя будет самый просторный офис во всём Раю, чтобы завершить твою работу. Иисус медленно перевёл взгляд на каждого из четырех архангелов и их самодовольные, самоуверенные улыбки. Они надеялись, что он будет доволен их работой. Что поблагодарит каждого из них за такую роскошь. Как будто они не проигнорировали намеренно каждый из основных принципов его Земного учения. — И почему же, — спросил он, — я не могу завершить свою работу среди моих людей? Лицо Гавриила стало наигранно-растерянным. Он указал на пророков, собравшихся неподалёку. — Да ладно, мы теперь в Раю, нам не нужно притворяться. У тебя есть важная миссия — судить все человеческие души, — заранее спасибо, к слову, это освободит от работы целый департамент ангелов, — так что мы решили, что тебя должно отвлекать как можно меньше вещей… — Мои люди меня не отвлекают, — спокойно сказал Иисус. — Они моё предназначение. Я здесь, чтобы служить им, не чтобы сидеть над всеми как начальство. Теперь притворно-растерянное выражение лица Гавриила медленно стало действительно растерянным, и это передалось другим архангелам. Михаил сложила руки перед собой и вышла вперёд. — Послушай, Иисус, — сказала она с холодной улыбкой, — я знаю, что ты привык к определённому порядку вещей на Земле. Но здесь, в Раю, здесь тебе доступно гораздо больше. Нет нужды тратить время в окружении обычных людей, пытающихся сбить тебя с пути истинного. Перед тобой открыто гораздо больше возможностей, чтобы исполнить твою работу. Иисус встретился с ней взглядом. И медленно усмехнулся. — Знаешь, что? Ты абсолютно права. Михаил улыбнулась в ответ. — Что ж, если ты последуешь за нами… Иисус отвернулся от ангелов, прижимая Мириам ближе к себе. — Теперь, - пробормотал он, обращаясь к ней, — я хочу попросить тебя держаться за меня очень крепко. Если закружится голова, закрой глаза. Можешь это сделать для меня? Мириам моментально кивнула, обхватив руками его шею в абсолютном доверии и зажмурив глаза. — Иисус, — произнёс Гавриил, — что ты делаешь? Не оглядываясь, Иисус взглянул на пустоту Рая, населённую неживыми. — Вношу пару изменений.

ххх

Как и обещала его Райская Матушка, в Раю время и реальность теперь должны были подчиняться его воле. "На Земле Богиня дала нам великолепие природы. У нас должно быть то же великолепие". В месте с отполированными полами вдруг появились холмы, покрытые травой, деревья, ручьи, камни и нежный солнечный свет. "У каждого должен быть дом, в который можно вернуться. Рай должен быть местом отдохновения". Миллионы скромных жилищ появились в один миг, заполненные всеми домашними удобствами, которыми их жители наслаждались при жизни. "Всё то, что приносило нам радость на Земле, должно быть ещё лучше в Раю". Воздух потрескивал от возможностей. Музыка, поэзия, еда и питьё, штопка и ремонт, и ремёсла, и грёзы — всё замерцало вокруг в ожидании быть опробованным в его царстве. "И самое важное, мы не должны быть одиноки. Все, кого мы любили, должны быть рядом с нами, и все те, кого мы можем любить, должны встретить нас, как друзей". ФЬЮ-УТЬ. В мгновение ока лестницы исчезли, и девять уровней Рая превратились в единую, залитую солнцем равнину. И впервые со времён Адама и Евы всё человечество собралось в одно сообщество. Сильный шум прокатился по воздуху. Но вместо сбивающих с толку аплодисментов ангелов это были радостные, мучительные ликования, которые только могли исходить от людей, когда родители и дети, братья и сёстры, друзья и любимые смогли наконец-то обнять друг друга ещё раз спустя тысячи лет порознь. И были крики. И были вопли. И были танцы и пение. И стоял рёв: "Наконец, наконец, наконец!". Но лишь одна вещь могла переполнить сердце Иисуса. — Смотри, — шепнул он в самое ухо Мириам. Она открыла глаза. И увидела женщину, стоявшую перед ними со слезами, стекавшими по её лицу. — Мама! — воскликнула Мириам. Она не смогла вскарабкаться в руки матери достаточно быстро, но обе прижались тесно друг к другу, всхлипывая с облегчением. — Что. Здесь. Происходит? Иисус повернулся к Гавриилу, чтобы увидеть его и его друзей-архангелов, которых будто бы хватил удар от ужаса. — Они... — закричал Гавриил, — они... так сильно шумят? На короткий миг то был не архангел, протестующий против Иисуса, а Каиафа, ругавшийся, чтобы его последователи разошлись, так как создавали слишком много шума. Заставь умолкнуть всё вокруг, и ты услышишь, как камни под ногами запоют.*** Он подошёл к ошеломлённым архангелам. — Я хочу поблагодарить вас за то, что показали мне моё новое царство. Это безусловно прояснило, как исполнить моё предназначение. Если мне будет нужна дальнейшая помощь, я дам вам знать. Но я думаю, что справлюсь дальше сам. Гавриил замотал головой. — Но ты не можешь… Остальные три архангела стрельнули в него скептическими взглядами. Он остановил себя как раз вовремя, чтобы не закончить ту фразу. Иисус коротко усмехнулся. — Для меня всё возможно. В соответствии с Волей моей Райской Матушки. — Он сделал паузу. — Вы же... хотите служить Воле Всевышней, не так ли? Четверо архангелов перед ним почти побагровели, бормоча "конечно" и "мы всегда хотим". Иисус кивнул. — В таком случае, не буду больше ваc беспокоить. Возвращайтесь к исполнению своих обязанностей в вашей части Рая. — Он указал на ликующие за ним души. — Я же буду исполнять свои прямо здесь. Было ли то понимание в его голосе, или сталь в его глазах, что убедило их, но архангелы направились обратно к своим стерильным холлам и стеклянным окнам, оглядывая возникшую в Раю какофонию со смесью смятения и недоверия. Иисус отвернулся от них к своему народу. С поднятой рукой, он привлёк внимание каждого своим взором, и миллионы обратились к нему со всего Рая. — Друзья мои, — сказал он, — мы слишком долго были разделены. Сегодня же давайте все вместе пировать и наслаждаться хорошей едой и лучшей компанией. Миллионы с энтузиазмом зааплодировали. Но если ангельские аплодисменты настораживали его, то теперь Иисус знал, что он никогда не устанет слышать радостные голоса своих людей.

ххх

О, как чудесен был пир! Любая пища, которой они наслаждались при жизни, была с ними сейчас, после смерти. Каждый воспользовался шансом увидеться со старыми друзьями и любимыми, а также завести новых знакомых. И посреди всего происходящего Иисус смеялся с ними под солнцем. Он начал узнавать все их сердца, считая их дорогими ему. Он не мог дождаться того, чтобы увидеть, сколькому он мог бы научиться от них всех, как много радости они бы принесли друг другу в ближайшее тысячелетие. Больше не будет скуки в Раю, разбавленной лишь неясным ужасом при появлении ангелов. Здесь теперь будут лишь мир, покой и счастье. Где-то посреди пира Иисус смог почувствовать улыбку Господа. Молодец, — нежно произнесла Она в его мыслях. — Я не думала, что когда-либо увижу Гавриила лишённым дара речи. Он усмехнулся. У меня есть твоё благословение? Я специально поручила тебе управление Небесами. Он рассмеялся, и Всевышняя засмеялась вместе с ним. Но, парадоксально, он протрезвел, едва только сделал следующий глоток вина. Он посмотрел на чашу, а затем — на кусок хлеба перед собой. Он дёрнул руками, ощущая, как дыры в них стали холоднее на мгновение. Он мог предполагать такое. Но что-то подсказывало ему, что то был знак. Час уже близок, — прошептала ему Госпожа. Иисус поставил чашу и встал. Взгляды всех вокруг обратились к нему. — Друзья мои, — объявил он, — я вынужден ненадолго вас покинуть. Все начали протестовать. Послышались крики, наполненные ужасом: "Пожалуйста, ты только пришел!" и "Не оставляй нас снова!". — Наша Госпожа желает, чтобы я вернулся к живым, — пояснил он, — но лишь на время. Для вас пройдёт едва ли день, пока я не появлюсь опять. И здесь я останусь, среди вас всех, чтобы утешать и защищать, и радоваться с вами целую вечность. Снова раздались рукоплескания. — Тем временем, вы должны поддерживать друг друга. Теперь это место товарищества. Помогайте друг другу, как можете. И когда я вернусь… Он затих, обдумывая следующие слова. Все замерли в ожидании. Да. Он принял решение. Всевышняя сказала, что Рай принадлежал ему; тот, кто приходит в Рай, так же был в его ведении, верно? — Когда я вернусь, — снова начал он, — я приведу с собой кое-кого. Того, кто страдал в конце своей жизни, как и многие из нас. Я приготовлю ему место здесь, среди вас. И я прошу принять его так же, как всех новоприбывших в наше царство, с тем же терпением и любовью, какие я дарую каждому из вас. Как только он услышал заверения, что они полюбят приведённого им как самих себя, он понял, что настало время. Он поднял руку на прощание и позволил Воле Господа направить его на Землю.

ххх

Он очнулся во тьме. Гробница, в которую его поместили, была холодной и затхлой. Пока он вставал с плиты, на которой лежал, ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о низкий потолок. Он был высоким достаточно, чтобы человек среднего роста мог выпрямиться, но не выше. Его одежды из Рая остались на нём, в то время как его руки и ноги были открыты. Открыты и с теми же зияющими дырами. Займёт время, чтобы к ним привыкнуть, предположил он. Твои апостолы не поверят, что это ты, пока ты не покажешь им свои руки. Он понимающе кивнул. Иногда им не достаёт фантазии. Богиня усмехнулась. Ты становишься более дерзким в своей второй жизни. У меня были такие моменты и в моей первой жизни, если ты помнишь. Ох, если я помню? Они легко рассмеялись, вместе, как Божественные Мать и Сын. У тебя тяжесть на сердце, Сын Мой. Он оперся рукой о валун, проверяя свой вес. Я боюсь, — признался он. — Я кое-что пообещал им, там в Раю. Что приведу с собой кое-кого, когда я вернусь. И ты боишься, что не выполнишь обещание? Он выдохнул в темноту. Он мог поклясться, что способен разглядеть очертания своей руки перед собой; возможно, сюда все-таки проникало какое-то небольшое количество света. Ты позволишь это, правда же? Ты дала мне Рай, и судейство над душами… Он сглотнул. Он всё ещё мог слышать слова ненависти, вставшие между ним и его дорогим другом, на самой последней трапезе, пока был жив. Он всё ещё мог ощущать руки римских стражников, разорвавших их плачущие объятия. Он всё ещё мог чувствовать поцелуй предательства на своём лбу, мог увидеть страдание в глазах своего возлюбленного Иуды… Что если он не захочет возвращаться со мной? Ты сказала, что моя судьба привела его к смерти, и он был так зол на меня — я не буду его винить, если… Не он ли сказал тебе однажды "Прекрати драматизировать"?**** Иисус успокоил свой разум. Госпожа была права, как всегда. (Иуда тоже часто был прав.) Всё так, как я всегда говорила тебе, — сказала Всевышняя мягко. — У тебя должна быть вера. Иисус медленно вдохнул и выдохнул. И ещё раз. Дыхание всегда концентрировало его, обращало назад к Госпоже. И учитывая, что его последние вдохи на Земле представляли собой мучительную агонию, эти спокойные были так же сладки, как Рай, что ждал его. Я верю в тебя, моя Госпожа. Богиня снисходительно улыбнулась. Я ценю это. Но я не про веру только в Меня. — Её Присутствие захватило его в божественное объятие. — Верь в себя. И верь в Иуду. Это — его решение. Поверь, что он примет правильное. Иисус кивнул. Забыл ли он, о чём он проповедовал те три года назад? О вере, надежде и… Любви. Что же ещё было между ним и Иудой, если не любовь? Во что ещё он мог поверить, и на что возлагать надежды, кроме как на любовь, которую они смогли вместе пронести? Он убрал руку с камня. По воле Господа тот откатился от гробницы, позволяя Иисусу выйти на свет. Добро пожаловать назад, Сын Мой.