Любой трек с названием «Химия»

Женя снова стоял у её порога и считал деньги. Она никогда не давала в долг. 500… 1000… 1200… 1400… — не хватало сотки. Он пересчитывал уже раз шестой, но сотка так и не появлялась в кармане. Не нужно было есть между парами. Или тратиться на такси. Но есть хотелось. Ещё больше хотелось появиться под её дверью как можно скорее. Поэтому такси было необходимостью. А вот обед правда можно было пропустить. Теперь у него не хватало даже на полку муки, и всё было зря. Дверь открылась и ударила Женю по ноге. — Бля-я-я, — он сжал купюры в кулак и потёр щиколотку. Из квартиры сперва выбежала псина, и только потом Тоня. — Евгеш, ты дурак под дверью стоять? Сегодня собака была уже другой: высокой, стройной, короткошёрстной, с вытянутой мордой, светло-серой в таких же светлых пятнах. Она встала на задние лапы, запрыгивая на Женю. — Это чо, доберман, перешедший на сторону добра? — Это уиппет, — сказала Тоня, одёргивая собаку. — Чего хотел? — Ну, знаешь… — Знаю. Я сейчас её обратно не затащу, — она указала на собаку, — нужно выгулять. — Просто выгулять? — уточнил Женя. Тоня брала собак на передержку не столь из любви к животным или нужды в деньгах (платили всё равно копейки). Это было её прикрытие для раскидывания закладок. А вот этим она занималась из нужды в деньгах. Во всяком случае, так считал Женя, они никогда не говорили об этом. Они вообще не говорили. — Просто выгулять, — подтвердила Тоня. — Пятнадцать минут. Подождёшь? — А можно с тобой? Она поджала губы, но кивнула, по-видимому решив, что так будет лучше, чем если он будет обиваться у двери, пересчитывая наличку. Тоня явно недавно вышла из душа: волосы у неё были влажные и зачёсаны назад. Женя почуял, как от них пахло сладким шампунем. Она была в домашних штанах и футболке, только накинула сверху олимпийку. Они вышли из подъезда и через минуту уже были в берёзовой роще. Тоня жила рядом с лесополосой, в которой и собаку можно выгулять, и клад положить. Жене эти удобства ничего не давали — ездить ему сюда было неудобно. Но он всё равно ездил. — Долго ты продержался в этот раз, — сказала Тоня, когда деревья скрыли их от жилых домов. — Да я на неделе на тусе одной вырубил, — соврал Женя. — Но я там снюхал то пару дорожек, — поспешил добавить он, — дрянной был. Тоня промычала, и это могло одновременно значить, что она поверила, будто у Жени есть друзья, и что ей всё равно. На самом деле после последнего раза у него так кровило из носа, что он на полном серьёзе подумал бросить нюхать. Кто-то говорил, что так можно сжечь к херам носовую перегородку, так что Женя испугался. К тому же в конце семестра выяснилось, что всё это время нужно было учиться и сдавать какие-то работы, а Женя этого не делал, так что последнюю неделю он пытался взяться за ум. Он списал у одногруппников всё, что можно было списать, но по философии нужно было сдать сочинение, по английскому выучить три текста, а по биологической химии произвести расчёты и сделать какие-то выводы. Поэтому Женя произвёл расчёты своих способностей и сделал вывод, что ему нужен допинг. — У меня, кстати, нет ничего, — сказала Тоня, наблюдая, как собака метит очередную берёзу. — Ну блять, а нахер я сюда пёрся? — Мог бы написать и спросить. — Так у тебя всегда было. — Тебе просто всегда везло. «Пиздец я везучий», — подумал Женя. Весь день после универа он проторчал в роддоме, предлагая услуги фотографа выписывающимся новоиспечённым мамашам, точнее их мужьям, которые могли бы заплатить за фотографии. Но одна была совсем без мужа, другая рожала в третий раз, и им с мужем это было уже нахрен не нужно, третью муж так оберегал, что чуть не загрыз Женю, когда тот к ним подошёл. Нашлась только одна молодая пара с младенцем, которая согласилась купить у него сразу две фотографии. Как показалось Жене, из жалости. — И когда будет? — спросил он. — Завтра. — Блин, это поздно, — он поковырял носком прошлогодние листья, сквозь которые выбивалась редкая свежая трава. — Может подними твой клад? Я бы взял часть сейчас, часть потом. — Его теперь только через магазин можно купить, а это дороже. Плюс переводить нужно всю сумму, а у тебя…? — Тыща четыреста. — Ну вот, — Тоня дёрнула собаку за поводок и направилась в сторону дома. — Да блин, я на этой неделе всё выкуплю, — Женя встал у неё на пути, — ты же знаешь. У меня зачётная неделя, мне нужно будет. — Евгеш, — она посмотрела на него сквозь выбившиеся пряди волос, — я не продаю в долг. — Тонь, — он наклонил голову, чтобы повторить её взгляд, и улыбнулся. — Технически, это не долг, стаф то у тебя остаётся. Она продолжила молча смотреть на него. — Я паспорт в залог оставлю, — добавил он. — Окей. — Йес-с-с! — Только зайдём ко мне, я телефон не взяла. Спустя долгий перевод рублей в биткойны и быструю покупку в магазине на Кракене, они снова вышли из дома уже без собаки — Тоня сказала, она своим мельтешением будет бесить и мешать. Они прошли за берёзовую рощу в лесопарк. Уже стемнело. Чистое небо казалось бесконечно высоким — ни звёзд, ни луны не было видно. Во избежание неприятностей, Женя оставил телефон в квартире Тони, и теперь шёл вслепую. Он видел, как Тоня переключалась с карты на фотографию, которую сама сделала этим утром. — Здесь, — она указала на сломанное дерево и сделала Жене знак рукой, чтобы он следил за периметром. Он начал оглядываться. Даже перестал шмыгать носом. Было страшно. Женя вообще предпочёл бы подождать её в квартире. Они бы на пару с собакой сидели под дверью. Оба голодные, но до разных вещей. Но Тоня такого варианта не предложила, а Жене не хотелось казаться совсем уж трусом. Хотя они оба прекрасно знали: не будь Женя таким трусом, он бы и не приезжал сюда. Он никогда не носил вес на себе. На первом курсе — в самом начале учёбы — парня, с которым Женя познакомился первым из всей группы, приняли по 228 статье. Он ехал в такси с закладки, и машину остановили полицейские, обшманали, нашли у него два грама мефедрона. Денег на взятку у его друга не оказалось, и уже к концу первого семестра ему дали пять лет. Женя впечатлился его примером и решил, что никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не будет ходить с весом. Кстати, тот друг и угостил его впервые. И к знакомству с Тоней он тоже имел косвенное отношение, за что Женя был очень благодарен, потому что вырубать стаф у барыги было относительно безопасно. Тоня вернулась на тропинку и двинулась в сторону дома. — Всё? Женя не спешил догонять её, и Тоня обернулась. — Ага. — Может я с телефона разнюхаю и пойдём? — Евгеш, тут идти три минуты, потерпи. Женя не знал, как Тоня ориентируется в лесу без карты, но доверчиво шёл следом и изо всех сил терпел. Тело его стало каким-то деревянным, походка — пружинистой. Женя запустил пальцы в волосы и почесал голову ногтями, но она всё равно зудила изнутри. Теперь, когда меф был рядом — только руку протяни, — занюхать ощущалось, как острая необходимость. Когда они зашли в квартиру, на них напрыгнула псина. Тоня отдала Жене маленькую подушечку в красной изоленте и стала усмирять собаку. Тоня жила в просторной студии, в которой так и остался стандартный ремонт с тёмным ламинатом и белыми обоями под покраску. Из мебели здесь был только большой кожаный диван — он стоял посреди комнаты — и журнальный столик, сделанный из двух паллетов, поставленных друг на друга, сверху на которых лежало стекло, причём оно было меньше паллетов, и Женя неоднократно ставил занозы о необработанные доски. Пока Тоня насыпала собаке корм, Женя уже занюхал первую дорожку. Он всегда чертил две, галантно предлагая Тоне, но она всегда отказывалась, так что они просто трахались, он занюхивал вторую и уезжал. Но сегодня на общественном транспорте с Академа было уже не уехать, а на такси денег у него не осталось. Женя вспомнил, что завтра последний день, когда можно сдать сочинение по философии. — Что ты думаешь, — он втянул в себя мефедроновые сопли, — об официальном создании третьего пола? Тоня поднялась с дивана, повернулась к нему спиной и надела футболку. — Я думаю, — не дождавшись ответа продолжил Женя, — с этим будет связано много проблем. Например, общественные туалеты и раздевалки. Делать три разных? Или больше? Захотят ли парни-трансы пересекаться в них с девушками-трансами? Кстати, ты знала, что нужно пройти обследование в психушке, чтобы тебе разрешили сделать траснс-переход? Тоня не знала. Она помотала головой, попутно вытряхивая из одеяла свои и его трусы. Женя сидел у импровизированного столика голым. Рядом на полу стояла настольная лампа, отчего на белом потолке при каждом движение плясали тени. — Что на счёт небинарных людей? — продолжил он. — Евгеш, на нашем с тобой веку ничего подобного не произойдёт, — Тоня оделась и теперь сидела, закутав ноги в одеяло. — У нас война второй год идёт, какой третий пол? — Ну, допустим, нейтральный — не участвующий в размножение совсем. Потому что по сути два разных пола в животном мире — это всего лишь две разные гаметы, которые при спаривание образуют новый организм своего вида. Поэтому третий пол может быть только стерильным. Так вот, размножение — это одно. Но некоторым животным — слонам, птицам, человеку, в конце-концов, — после рождения требуется ещё и забота, иначе потомство просто не выживет. Ты знала, например, что если у панды рождается больше одного детёныша, их мать вынуждена выбрать на воспитание только одного из них. Второй остаётся один и обречён на смерть. Потому что пандёныши абсолютно беспомощны. Как и люди, между прочим. Просто человеческие мамы многозадачны и имеют мужей. Если повезёт. Тоня выпустила пар от пода с терпким запахом. Она смотрела на Женю так же, как делала это всегда, когда того пробивало на бессмысленные рассуждения. Этот взгляд говорил: «Лучше бы мы ещё раз потрахались». Но Женю было уже не остановить. Он отлучился в ванную, чтобы промыть нос — саднило ужасно, но хотя бы крови не было. — Так во-о-от, — крикнул он оттуда, — если бы у панды был нейтральный пол для воспитания брошенных пандёнышей, возможно они бы и не вымирали как мрази, — Женя вернулся в комнату и занюхал вторую дорожку. — А нам вообще не стоит воспитывать собственных детей, мы им — ну то есть не мы с тобой, а люди как родители в целом — мы им только травмы наносим. Вот скажи, стала бы ты торговать наркотой, если бы тебя воспитывали не мама с папой, а специально рождённый для этого человек? — Меня бабушка воспитывала. — Плохой пример, — Женя кивнул своей белобрысой головой. — Думаешь сойдёт за сочинение по философии? — А какая тема? — Бля, тема же нужна… Да в пизду, пойдём лучше погуляем, — он подошёл к окну и посмотрел на район с высоты десятого этажа. — Там фонари отрубили. — Прогуляйся до дома, — Тоня упала на подушку и закуталась в одеяло. — Мне завтра утром за мастеркладом ехать в пиздень. — Ладно, спи, я тихо посижу. Женя соскрёб остатки порошка со столика, постучал карточкой, чтобы и с неё стрясти что-нибудь, и сделал едва заметную дорожку, которую тут же занюхал через пластиковую трубочку. Тоня понаблюдала за этим из-под одеяла, встала, забрала остатки мефа в пакетике, который Женя пообещал выкупить на неделе, и бросила их в сейф. Женя хотел что-нибудь сказать. Возмутиться, мол, он бы не стал юзать то, за что не заплатил, но не сделал этого. Потому что он знал, что стал бы. Когда Тоня уснула, Женя обнял собаку, лежащую на краю дивана, открыл избранное в Телеграме и написал сочинение на тему третьего пола в природе и социуме, за которой на следующий день ему поставили зачёт по философии. Домой Женя пришёл на лютых отходах. В квартире пахло перегаром и едой. Из кухни вышла мама: — Ты где пропадаешь? Женя почувствовал, что уже устал от этого разговора. — В универе, где ещё, — буркнул он и прошёл к себе в комнату. — А ночью где шлялся? — мама прошла следом, игнорируя закрытую перед её носом дверь. — Мам, отстань. Мне двадцать лет, хочу и шляюсь. — Пока ты живёшь с нами под одной крышей, тебе всё ещё десять, понял меня? — она говорила почти шёпотом (наверняка, боялась разбудить отца), но это ощущалось как крик. — Да блять, свалю, как только так сразу, не волнуйся, — Жене тоже не хотелось будить отца, так что он повторил интонацию матери. — За языком следи! Ишь ты, взрослый стал! Мама вышла из комнаты, намеренно не закрыв за собой дверь. Женя скинул с себя толстовку и упал на кровать лицом в подушку. Он лежал и думал, как бы побыстрее накопить деньги и съехать. Ему хватило бы тысяч пятнадцать, чтобы снять комнату и прожить месяц. Это пятнадцать проданных фотографий с выписок в роддоме или тридцать фоток детей на площадке в торговом центре. Да это можно за неделю провернуть. Учёба почти закончилась, скоро начнутся экзамены и свободного времени будет больше. Употреблять он больше не будет, а если не тратить деньги на меф, всё получится. Он не заметил, как мама появилась в дверях, и вздрогнул, когда услышал её строгий голос: — Иди поешь. Смотреть на тебя страшно. Худой как смерть стал. Женя вдруг понял, что очень голоден. Он попытался вспомнить, когда ел последний раз. Точно, вчера в универе, потратив нужные деньги. Хорошо, что дома можно было есть бесплатно, потому больше денег у него не было. Ничего, он заработает. Несмотря на голод, встать с кровати было трудно. Может он и не хочет есть? Так херово Женя себя не чувствовал никогда. Он никогда в жизни не занимался физическим трудом, но точно знал, что вот так чувствует себя человек, который всю ночь разгружал вагоны. Вагоны, полные трупов. Трупов котят, потому что херово было ещё и морально. Но очень больших и тяжёлых котят, потому что физически было не менее херово. Может, если полежать ещё немного, всё пройдёт? Или поспать? Он попробовал уснуть, но ничего не получилось. Нервы отдавали в голову натянутой струной расстроенной гитары. Теперь он думал, что сам и убил этих несчастных котят. Кода же это кончится? Может просто убить себя? — Ты идёшь? — крикнула мама с кухни. — Борщ остывает. Ого, борщ. Ради этого стоит отложить суицид. Женя отодрал себя от кровати и встал. Он сделал шаг и почувствовал, как его ведёт: в глазах потемнело, звуки пропали, а ноги подкосились. Он присел на корточки, чтобы не упасть в обморок, и подождал, когда это пройдёт. Мама на кухне готовила что-то ещё. На столе стояла тарелка с наваристым борщом и баночка сметаны. — А мазик есть? — спросил Женя, заглядывая в холодильник. — Со сметаной полезней будет, — возразила мама, но Женя уже выдавливал майонез в тарелку. — Так я же худой как смерть, — сказал он, — мне полезно. Мама, видимо, не нашла, что возразить, поэтому просто цокнула языком. Ну и хорошо. Сил, чтобы говорить, у Жени всё равно не было. Он старался подносить ложку ко рту аккуратно, но руки так тряслись, что борщ проливался на гладкую скатерть с изображением фруктов. Она всегда его бесила, особенно, когда отец орал, чтобы Женя не резал на скатерти ножом. Поэтому он всегда резал. Он посмотрел на мать. Что она ещё готовит? Почему она постоянно что-то готовит? Женя попытался вспомнить, когда она уходила на работу последний раз, чтобы вычислить: пришла ли она со смены или у неё был выходной. Вспомнить не получалось — дни в его голове смешались из-за бессонной ночи. На середине тарелки стало тошно. Не от супа, от самого себя. Женя мог бы отдать заработанные деньги маме, а вместо этого опять потратил всё на наркотики. Сестра вот как съехала шесть лет назад, так и забыла про всех, хотя с деньгами у неё было в порядке — вышла замуж за сынишку богатенького перца. Женя не хотел быть таким же неблагодарным говнюком. Да какая разница. Вот отдал бы он эти два косаря маме, а этот чепушила опять бы их пропил. Жене даже спрашивать не нужно было, он и так знал, что папа опять в запое, потому что у телевизора его не было. Значит отсыпался. Значит всю ночь бухал и не давал матери спать, даже если у неё и был выходной. И почему такие как он так долго живут? Словно услышав мысли Жени, в кухню, прихрамывая, вошёл его отец. — О, посмотрите-ка, явился! Наркоман сраный. — Кто бы говорил, — пробубнил Женя себе под нос. — Чего? — отец подошёл ближе. — Чего ты там вякнул? — Коль, отстань от него, — встряла мать. — Садись, поешь. — Нет, ты посмотри, какой дерзкий стал, — не унимался отец. — Домой приходит пожрать только, мать готовить не успевает. Женя встал из-за стола, так и не доев борщ. — Мам, спасибо, вкусно очень. — Откинется в подъезде, — это отец сказал уже маме, — со шприцом торчащем. Вот увидишь. И уже из своей комнаты Женя услышал привычное отцовское: — Валь, похмелиться есть? Женя закрылся в комнате — то есть просто закрыл дверь, замка на ней не было — сел за стол и открыл методичку по биохимии. Он давно получил у препода задание, но всё откладывал. Женя понятия не имел, нахера ему сдалась эта вышка по биологии. Он пошёл туда, потому что попадал на бюджет и нужно было откосить от армии. По той же причине он худо-бедно учился, чтобы не вылететь. О том что будет, когда он выпустится, Женя не думал. Он надеялся, что к тому времени заработает на военный билет. Хотя на данный момент вариант, при котором он угробит своё здоровье до такой степени, что станет официально не годен, был более реальным. На тетрадном листе так и не появилось решение. Женя прочитал методичку и понял, что понятия не имеет, о чём в ней идёт речь. Он не особо много прогуливал. Бывало просыпал первые пары или уходил с физры, но в основном всё же появлялся на занятиях. Однако следить за повествованием преподов в таком вот состоянии (Женя частенько появлялся в универе на отходах) было сложно. В голове всё никак не утихала мысль, что у Тони лежит его меф. Ну не то чтобы его, но он мог его выкупить, если бы были деньги. Тогда бы ему стало лучше, и он смог бы всё решить. Женя перелистнул на конец тетради, куда он записал сроки сдачи работ. Биохимию нужно было сдать завтра. Вообще-то нужно было сдать неделю назад, но Женя выцыганил у препода побольше времени. Так что задание нужно было сделать сегодня. В комнату без стука вошёл отец. Судя по всему, мама опехмелиться не дала. — Женя, а Жень, — он сел на край кровати, рядом со столом. Женя нехотя обернулся на стуле в его сторону. — Слушай, дай двести рублей взаймы? — говорил он так, как подобает просящим в займы, а не так, как на кухне только что. — Я с пенсии отдам. — У меня нет. — Ты же работаешь. — Ну, у меня зачётная неделя, — Женя потупил взгляд в тетрадь, — так что я пока не работаю. — Ясно. Как дела-то вообще? Женя так удивился, что посмотрел родителю в глаза. — Нормально? — Ты, если проблемы какие, говори, мы же с матерью поможем. — Да всё хорошо, пап, — Женя сдержанно посмеялся, чтобы звучать более убедительно. — Ну двести рублей, Жень. Найди, а? Женя не ответил. У него правда не было денег. Отец усмехнулся, обдавая Женю перегаром, и спросил: — Или может есть чо? Женя психанул и выпалил: — Да пошёл, ты! Сам бухаешь неделями, а наркоман я? — он кинул тетрадь в рюкзак и схватил камеру за лямку. — Иди в пизду. Встать из-за стола не дал отец. Он взялся за подлокотники, преграждая путь. Женя вжался в спинку стула, ожидая удара. Сейчас такого уже не происходило, но раньше папа бывало по пьяни бил и его, и сестру. Так что мышечная память заставила замереть и ждать. — Куда мою камеру взял? — вместо удара спросил отец. — Чо это твоя то? — тихо возмутился Женя. — А кто тебе её подарил? Зеркальный фотоаппарат родители подарили Жене на окончание школы. Как только у него появился телефон с камерой, он фотографировал всё, что видел, но и мечтать не мог о таком подарке, так что был действительно удивлён и очень благодарен. Отец выхватил камеру из рук Жени и замахнулся ею. — Разобью к херам! Женя так и не понял, говорит ли отец про его лицо или про камеру. Лучше бы про лицо, оно хотя бы заживёт. — Коля! Отец обернулся на голос жены. — Не барагозь, на вот в магазин сходи, — мама протянула ему пятисотку, — хлеба купи. — Куплю. И хлеба, — он кивнул матери, — и зрелищ, — а затем Жене. И повесил камеру себе на плечо. Женя дождался, когда отец выйдет на улицу, взял рюкзак, вышел следом, догнал его у магазина, сдёрнул камеру у него с плеча, отчего отца протащило вперёд, и со всех ног побежал на дальнюю остановку. Пробежав квартал, Женя выдохся и перешёл на шаг. Всё равно этот хромой алкаш не станет его догонять. Короткая пробежка высосала из Жени все остатки сил. В глазах опять потемнело, но он сумел доплестись до остановки и упасть на скамейку, свесив камеру в опасной близости от асфальта. От скамейки там оставалась только одна длинная деревяшка и металлическая основа, так что лежать было неудобно. К тому же на него косилась бабка. — Развелось наркоманов, — как будто бы сама себе сказала она, но так, чтобы Женя тоже наверняка услышал. «Да почему все считают меня наркоманом?» Он посмотрелся в зеркальную стену остановки — в те её участки, что не были разбиты или расписаны тегами — и всё равно не понял, почему. И как только он подумал: «Нормально я выгляжу, » — из носа потекла кровь. Женя машинально втянул её, но это не помогло. Тогда он зажал нос воротом футболки. Она была чёрной, так что заметно ничего не будет — так он решил. Женя планировал поехать в «Мегу», даже почти сел в маршрутку, но тут к остановке подъехал 43 автобус, который шёл в Академ. Солнце светило прямо в глаза и уже совсем по-летнему жарило. К своему удивлению Женя обнаружил, что едет до Тони. Сразу стало как-то лучше, даже несмотря на то, что денег на дозу у него не было. Но как только он представил, что ему снова нужно будет втюхивать родителям фото их детей, навалилась вселенская усталость. Да и если он действительно выглядел херово, к детям его и близко не подпустят. Значит Женя не будет покупать ничего у Тони. Значит они просто переспят, и он поедет домой в надежде, что отец уже будет в отрубе. Или у Тони будет разнюхиваться другой покупатель, который угостит Женю — такое уже бывало. Он мечтательно улыбнулся. Автобус свернул, солнце осталось позади и перестало слепить. Женя увидел на остановке киоск, в котором располагался офис микрозаймов. Пока он решал: выйти или нет, двери уже закрылись. Да и зачем ему офис? Наверняка деньги можно занять онлайн. Женя начал вводить в поисковую строку: «микрозайм». Гугл предложил ему дописать: «микрозайм на карту» Потом: «микрозайм на карту срочно без отказа». Он перешёл по ссылке. Через 15 минут ему на карту зачислили 4000 рублей. Вернуть нужно было 5200 в течение тридцати дней, что показалось Жене отличным предложением. Настроение совсем улучшилось, вот только ехать оставалось бесконечно долго, и тело опять начало зудеть в предвкушение. Тоня долго не открывала. Женя не отпускал звонок, и с каждой секундой сердце его билось всё громче — он боялся, что её нет дома. Женя даже подумал, что надо бы взять за привычку писать ей, прежде чем приезжать. Но она всегда была дома, если не гуляла с собаками. Может поискать в берёзовой роще? Дверь открылась, и Тоня наехала: какого чёрта он трезвонит как сумасшедший. — Так ты не открываешь, — Женя, чуть ли не сбивая её, прошёл внутрь. — Занята? — скорее для приличия спросил он. Она закрылась на два замка и сказала: — Товар фасую. Женя прекратил стягивать кроссовки и посмотрел на столик у дивана. Там лежали зиплоки, маленькие весы и увесистый пакет мефедрона. Женя, кажется, физически почувствовал, как у него расширяются зрачки. — На, держи, — он не глядя протянул Тоне бутылку вина. — В честь чего? — Знаю, что тебе трудно терпеть меня обжабаного, — Женя продолжил снимать кроссы, наступая на пятки, — а я сегодня планирую на ночь остаться. — Евгеш, а ты не офигел вот так заваливаться? — без наезда в голосе, скорее с каким-то смирением, спросила Тоня. — Ну я же твой любимый мальчик, — кокетливо сказал он. — Не то чтобы, — поморщилась Тоня. Женя знал, что она не испытывала к нему никаких чувств, и был в ладах с таким положением дел. Он тоже не испытывал к ней ничего. Они просто иногда занимались сексом, когда он был упорот. То есть всегда, когда он приезжал. — Хороший друг? — продолжил гадать Женя. Тоня прошла к маленькой кухоньке и стала искать штопор в выдвижном шкафу. — Я продаю тебе наркоту — это вряд ли можно назвать хоть чем-то хорошим. — Ну… тогда лучший клиент? Тоня засмеялась, откинув голову назад. — Вообще ни разу, Евгеш. И держись подальше от стола. Он замер в наклоне над горкой кристаллов на весах и послушно отошёл к раскрытому окошку. В квартире стоял едкий запах чем-то напоминающий старый работающий пылесос. — Сходи лучше в душ, от тебя мефом за километр шмалит, — сказала Тоня. Так вот почему все называли его наркоманом. Сам он так привык к своему запаху пота с химическими нотками, что не обращал на это внимания. Женя положил на кухонную столешницу прямо перед Тоней три тысячные купюры. — Отвесь мне грамм сначала. Стоять под потоком горячей воды и ощущать, как мефедрон всё сильнее раскрывается, как кровь разгоняет его по телу, было приятно. Женя сдавил нос двумя пальцами, втирая остатки измельчённых кристалликов в слизистую. Горькие сопли стекали по губам, так что он подставил лицо под струйки воды и умылся. Он забыл, каким уставшим чувствовал себя совсем недавно — тело переполняла приятная энергия. Забыл, как плохо ему было — волны эйфории уже были на подходе. В ванной у Тони царил такой же минимализм, как и в комнате, так что Женя легко нашёл, чем можно намылиться (это было что-то с приятным кокосовым запахом), потом выдавил пасту себе на язык и прополоскал рот. И, чтобы от него точно приятно пахло, намазался дезиком Тони, который, впрочем, вообще не имел запаха. Вышел он в полотенце, повязанным на бёдрах. — Ты уже напилась? — Я не могу открыть бутылку, — Тоня сидела перед столиком и занималась тем, от чего её отвлёк визит Жени. — И мне нужно закончить. Секс откладывался, но ходить голым было так приятно, что одеваться Женя не стал. Он открыл вино и убрал его в холодильник. — Опять будешь раскидывать закладки? — Только если не продам это всё за месяц. Тоня брала кристаллический порошок из пакета чайной ложкой и высыпала его на небольшой лист бумаги, который лежал на весах. Руки её были в тонких латексных перчатках. Добившись того, чтобы весы показывали ровно один грамм, Тоня высыпала порошок в зиплок, тщательно запечатывала его и кидала в коробочку с подписью «1». Рядом стояли коробочки «2», «3» и «5». По полграмма она продавала только Жене. Он следил за её руками, присев на корточки на безопасном расстояние от столика, и восхищался, с какой аккуратностью и уверенностью она работает. — Можно я сфотографирую? — он указал на её руки с пакетиком мефа. — Нет. — Твоего лица не будет видно, — Женя уже полез в рюкзак за камерой. — Нет, — строго ответила Тоня. — Только не со стафом. В рюкзаке Женя наткнулся на тетрадь и вспомнил про задание, которое нужно сдать завтра. — Тогда я пока домашкой займусь, — сказал он, уже не способный держать свои мысли при себе. — Дома вообще невозможно учиться — предки задалбывают. Прикинь, чуть с отцом не подрался. Я может и употребляю иногда, но хоть веду себя нормально и не заёбываю никого. Тоня бросила на него взгляд исподлобья, но Женя этого не увидел — он искал в рюкзаке ручку. — Сейчас голова зато работает как надо, так что мы оба будем заняты, не буду тебя отвлекать, — сказал Женя и сел на пол возле дивана, положил на него тетрадь и снова перечитал задание: «Посчитайте число гидрофобных и гидрофильных амино- кислотных остатков в молекуле δ-эндорфина: YGGFMTSEKSQTPLVTLPK. Напишите структуру пептида в трехбуквенной символике.» К его удивлению, понятнее ничего не стало, зато стало очень интересно узнать, что всё это значило. Женя решил начать с чего-то попроще — открыл страницу «Эндорфины» на Википедии и начал читать. Он дошёл до абзаца, в котором говорилось следующее: «Популярное представление о том, что эндорфины являются «гормонами счастья» или «гормонами радости», базируется на том, что введение в организм наркотиков, сходных с эндорфинами, в частности морфина и других опиатов, приводит к сильной эйфории.» Он перешёл на страницу, посвящённую эйфории, увидел на третей картинке огромный кристал метамфетамина и решил занюхать ещё. Спустя два перехода по внутренним ссылкам, Женя попал на статью про мефедрон, которой, конечно, заинтересовался так, будто это был горячий любовный роман, а он — сороколетней домохозяйкой с мужем-импотентом. — Меф можно глотать? — спросил он Тоню, когда прочитал про пероральное употребление «бомбочками». — Ну да, — она повернулась к нему и сдула лезшие в глаза волосы, — у меня и капсулы есть. — Почему ты не сказала? Тоня пожала плечами: — Ты не спрашивал. — Хочу попробовать, а то носу уже пизда. Тоня закрыла очередной зиплок, аккуратно стянула перчатки, встала с дивана, подняла подушку, на которой только что сидела, и достала из-под неё пакетик с пустыми бело-жёлтыми капсулами. — Советую начать с небольшой дозы. — Тут написано, ебашить 300 мг, — Женя взял максимальное значение из таблицы в статье, полагая, что она преуменьшает потребности юзающих. — А сколько я занюхал только что? Он всегда делил на глаз: полку на две дорожки, грамм растягивал на пять-шесть, постепенно уменьшая дозировку — так посоветовала Тоня. Пока Женя думал, озвучивая все свои размышления вслух, Тоня закончила фасовать товар и взвесила Жене 300 мг. — Подержи, — она дала ему половинку капсулы и всыпала в неё кристаллики. — Запей горячей водой, так быстрее подействует. Женя по-хозяйски вскипятил чайник и сделал горячий чай для себя. Тони он налил вина в кружку — бокалов у неё не было. Капсула была в мефе, и Женя выпил весь чай залпом, чтобы перебить противный горький вкус в горле. Из той же статьи на Википедии он знал, что так мефедрон подействует примерно через полчаса, так что подумал, что нужно занюхать ещё. Тоня сидела на диване и что-то сосредоточено печатала в телефоне. Женя поставил бутылку вина на столик, вручил Тоне кружку и сказал: — Давай залпом. И она выпила. Женя налил ей ещё, а сам сел на пол. После работы Тони, после того, как она убрала весы и расфасованный стаф в сейф, на столике остались крошки. Много крошек. Женя молча (это оказалось невыносимо сложно) пялился на них с минуту, после чего не выдержал и спросил: — Ты будешь это убирать? Тоня, не отвлекаясь от телефона, отрицательно промычала. Женя так часто задышал, что у него закружилась голова. Он взял карточку, отодвинул в сторонку остатки своего грамма и собрал со стола примерно столько же. Женя отделил от добычи половину, раздавил кристаллики карточкой, собрал в длинную дорожку, которую занюхал до середины одной ноздрёй и от середины — другой. — О-о-охуеть, — он задрал голову вверх, усилено вдыхая носом. От кайфа уже закатывало глаза, а сейчас должно было стать ещё лучше. Женя смотрел, как Тоня всё ещё решала какие-то дела онлайн. Она хмурилась, и это странным образом шло её и без того строгому лицу. Пока он смотрел, она несколько раз убрала волосы за ухо, но они всё равно выбивались и лезли в глаза. Чёрная подводка, которой она густо красилась, растеклась за день и делала её глаза ещё более выразительными. Пар от пода, который она выдыхала слишком часто, причудливыми завитушками витал перед её лицом. — Почему ты спишь со мной? — спросил Женя. Она так удивилась внезапному вопросу, что даже отвлеклась. — Почему бы и нет? — Тебе это нравится? — Ну да. Представь себе, девушки тоже любят секс. — Только поэтому? Тоня опустила телефон и с лёгким раздражением спросила: — Евгеш, чо ты хочешь? — Тебя, — он широко улыбнулся и тут же почувствовал, как с верхней губы в рот стекает горькая кровь. — Блять! Прежде, чем Женя добежал до ванной, он успел накапать на свою голую грудь, на полотенце на бёдрах и на пол. — Нахера ты вообще нюхал, если выпил капсулу? — услышал он из комнаты. Женя не ответил, он был занят — пихал себе в нос туалетную бумагу. Да и что он мог ответить? Он видел меф — он занюхал меф, какие ещё нужны причины. Он намочил испачканное полотенце и вытер им подбородок и грудь. Ходить голым больше не хотелось. Он дождался, когда кровь остановится, высморкался кровавыми соплями, оделся и вернулся в комнату. — Прости, я всё вытру. — Я уже убрала, — Тоня держала телефон в одной руке и бутылку вина в другой. — Блин, такой момент испортил, — улыбнулся Женя. — Что делаешь? — Готовлюсь, — она продемонстрировала бутылку и отпила из горла. Женя залез на диван и устроился у Тони на коленях. Она подняла на него глаза, наклонилась вперёд, чтобы поставить вино на столик и запустила пальцы в его волосы. От удовольствия Женя прикрыл глаза, запрокинул голову, и Тоня поцеловала его в шею, оставляя засос.Он прижал её к спинке дивана, навис сверху, обхватил её шею ладонями, проводя подушечками больших пальцев по скулам и поцеловал в губы, которые на вкус были как красное вино. — Высунь язык и не двигайся, — попросил Женя. Она сделал так, и он облизал её язык своим, чтобы проверить, будет ли он на вкус таким же. Таким же на вкус оказался весь её рот, что он обнаружил, когда Тоня поцеловала его нормально, а не как шестиклашка за гаражом. Женя почувствовал бедром короткую вибрацию — это был телефон Тони. Она обвила Женю одной рукой, впилась в его шею, а вторую руку завела за его спину и прочитала сообщение. — Погоди, мне нужно ответить, — Тоня оттолкнула Женю и стала печатать. — Отправь голосовое. — Не могу, ты слишком громко стонешь. — Что там вообще такое важное? — Тут 50 грамм хотят купить. Набиваю цену. — Ладно, набивай, — Женя обхватил Тоню за талию, повалил на мягкие подушки, стянул с неё трусики и опустился между её бёдер. — М-м-м, какой же ка-а-айф, — протянул Женя, когда наконец поднял голову. — Тоня, ты должна это попробовать, это охуенно. — Тебя вставило с капсулы, — не отвлекаясь от телефона сказала она. Женя сел, прислушиваясь к своим ощущениям, и расплылся в блаженной улыбке. Он не сказал бы, что действие было сильнее, скорее глубже. Чувствовались новые нотки. Меньше ебашило энергией и больше эйфорией. Хотелось что-то делать, говорить, двигаться, но больше всего хотелось трахаться. Женя увидел, что Тоня наконец-то отлипла от телефона, и полез снимать с неё футболку. — Погоди, мне нужно выйти. Они приехали, — тоня выползла из-под Жени. — Они? — За мефом. — Я с тобой схожу, мало ли что, — он подал ей трусики. — Что «мало ли что»? — Ну, что-нибудь «мало ли что». Вдруг они заберут стаф, а тебя ножом пырнут и оставят умирать в падике. — Мы встречаемся в роще, — поправила Тоня. Она открыла чемодан, стоящий в углу комнаты, и достала джинсы. — Окей, в рощу ты одна точно не пойдёшь, — Женя начал ходить по комнате в поисках чего-то. — Только головорезы назначают встречу в лесу. — Это я её там назначила. — А ты их вообще знаешь? — Нет, но они уже перевели деньги, — Тоня надела олимпийку и уже стояла в дверях, пока Женя по второму кругу обшаривал диван. — Что ты ищешь? — Толстовку. — Ты без неё пришёл. — А, окей, пошли тогда. — Если честно, Евгеш, из тебя телохранитель так себе. — Ничо не знаю, пошли толкать мефчик. Женя был такой довольный, что Тоня поняла — его это просто прикалывает. Для него это было приключение. Он вился у двери, как собака, услышавшая слово «гулять». Обламывать его в таком стостояние не хотелось. Они спустились по пожарной лестнице, избегая камеры в лифте, и вышли на улицу. Жене вспомнился вчерашний вечер, когда они ходили за закладкой. Тогда было страшно, а сейчас это вспоминалось с какой-то почти ностальгической теплотой. — Знаешь, — весело начал Женя, — сейчас всё пойдёт как в плохом русском сериале: моего дилера убьют, а меня заставят копать ей — то есть тебе — могилу. И тоже убьют. — Евгешь, заткнись. — А потом прибежит собака, которую ты ситтила… — То есть ты? —…учует твой запах и отроет нашу могилу. — Как романтично: «наша могила». — Хыхы, точно. А знаешь… Женя замолчал, потому что увидел впереди двух человек. В темноте можно было только разглядеть, что это мужчины. Они вежливо поздоровались, Тоня отдала им свёрток с мефедроном, и только сейчас до Жени дошло, что это могли быть не головорезы. Это могли быть менты. Ноги враз стали ватными. Чтобы не упасть, Женя элегантно прислонился к ближайшей берёзе, посмотрел на неё вблизи, увидел на белом стволе огромный глаз и издал пищащий звук. — Евгеш, тебе ок? — спросила Тоня. Он воспринял вопрос со всей серьёзностью и снова погрузился в свои ощущения. То ли сказался свежий воздух, то ли выброс адреналина, но эффект от капсулы стал заметно сильнее. Его начало знатно переть. Ощущалось это как резкие и быстрые выбросы из реальности куда-то вверх. Как распирающее грудь всепоглощающее счастье. Как лучшее в жизни сновидение произошедшее за одно мгновение. Всё это казалось таким реальным и очень-очень приятным. До звона в ушах и звёздочек перед глазами. — Пойдём, замёрзнешь, — Тоня стала оттаскивать его, и только сейчас Женя осознал, что вцепился в берёзу. Мужчин, купивших мефедрон, уже не было. — Да не, мне хорошо, — Женя не понял, получилось у него сказать это вслух или нет. Следующее, что он помнил, как падает на листву и ветки, утягивая за собой Тоню, которая всё ещё пыталась отцепить его от дерева. — Ой, блять, мне как-то слишком хорошо, Тонь. — Понеслась, — устало выдохнула Тоня. Она упала рядом, а теперь перебралась на Женю, чтобы видеть его лицо. — Ты только не волнуйся, это пройдёт. — Пизде-е-ец. Он вцепился в неё, как до этого вцепился в берёзу. Его руки беспорядочно гладили её спину, забираясь под футболку. Тоня видела, как Женя пытается сфокусировать взгляд хоть на чём-нибудь, но глаза у него то и дело закатывались. Чтобы как-то привлечь его внимание, она поцеловала его. Женя засмеялся: — Тонь, я умираю. Меня так прёт. Тоня приподнялась на локтях, сломав под ними ветку. — Я не пойму, тебе плохо или хорошо? — Мне охуенно, но кажется, я сейчас сдохну. — Не сдохнешь. — Откуда ты знаешь? — Жизненный опыт общения с торчками. Давай встанем и прогуляемся, лучше станет, — предложила Тоня — Не хочу. Хочу лежать в лесу и целоваться. — Презики дома. — Тогда да, — уверено сказал Женя, — тогда нужно идти. И с переменной уверенностью начал подниматься с земли. Они лежали на голом диване. Смятая простынь сползла и валялась рядом на полу. Одеяло сбилось в комок где-то в ногах, но им было хорошо и так. Тоня лежала на жениной руке и время от времени затягивалась подом. Женя тяжело дышал, уткнувшись ей в плечо и обнимая за талию. В окно стучал дождь. — Давай поженимся? — предложил Женя, на что Тоня посмеялась. — Ну правда. Я тебя люблю. Ты меня любишь. Давай! — Ты под кайфом — тебе кажется, что ты меня любишь. — Да нет же, я тебя и до этого тебя любил. — А с чего ты взял, что я тебя люблю? — Нет что ли? — Нет. — Ну и ладно, — Женя по привычке шмыгнул носом. — Как там: «Моей огромной любви хватит нам двоим с головою». — Классика, — усмехнулась Тоня. — Ага, Земфира. — Да нет, Евгеш. Ты — классика. Это называется ложное чувство любви. Такое часто случается под эйфоретиками. — Да блин! — Женя достал свою руку из-под головы Тони и поднялся на локте. — Хорошо. Меня отпустит, я схожу в универ, просплюсь, вернусь к тебе, и посмотрим, насколько моё чувство любви ложное. Если нет, ты должна будешь выйти за меня. — Окей, — не задумываясь согласилась Тоня. — Окей? — Да, окей. — Не боишься? — Нет, потому что этого не случится. Но я не хочу обламывать тебе кайф и спойлерить завтрашние отхода, рассказывая, что случится на самом деле. Поэтому подыграю. Женя улыбнулся и поцеловал её, в который раз удивляясь, насколько идеальны были их поцелуи. Ни с кем до этого Женя не испытывал подобного. Они как будто всю жизнь, по древним писаниям учились целовать друг друга. Секс у них был такой же. По просьбе Жени Тоня закатала остатки мефа в капсулу. Он пообещал, что это последняя доза в его жизни, что он бросит, и они смогут жить вместе долго и счастливо. Женя рассказывал ей, как они переедут в свой дом у реки. Она будет админом магазина на Кракене, а он — лаборантом, проверяющим качество товара. Или вообще бросят всё это, получат землю на Дальнем Востоке, заведут огород и своё хозяйство. У них будут курицы-несушки и коза, которая будет давать молоко. Или даже корова, но это, наверное, слишком сложно, так что лучше коза. Убивать Женя их не сможет, так что придётся стать вегетарианцами. Тоня сказала, что сможет зарезать курицу, но ощипывать её слишком запарно, так что согласилась на вегетарианство. Дети у них будут учиться онлайн, а потом поступят в какой-нибудь институт во Владивостоке. Тоня спросила, не будут ли дети в обиде на них за то, что лишатся нормальной социализации в детстве, на что Женя ответил, что к тому времени все дети полностью переселяться онлайн, так что не будет никакой разницы живут ли они в большом городе или в лесной глуши. Оставшуюся ночь любовь оставляла на их телах свои следы. Когда они оба выдохлись, Женя пустился в размышления (конечно же вслух), почему секс занимает в обществе то место, которое он занимает. — Во-первых, — ответил он сам себе, — это необходимо для размножения, а глобальной целью каждого существа является размножение. Во-вторых, природа наделила нас способностью испытывать сильный приятный эмоциональный отклик при оргазме, что сделало секс одним из легкодоступных способов получения кайфа. А как известно, даже если бы в мире не существовало наркотиков, человек бил бы себя по голове дубиной, только бы на время отключиться от реальности или словить иное состояние сознания. При оргазме выделяется столько гормонов, что это похоже на быстрый, но яркий наркотический трип. Естественно, после достижения такого результата один раз, его хочется повторить. Непонятно только, почему тогда человечество не вымерло в дрочильной оргии, где каждый удовлетворял бы себя сам до посинения? Ведь это более быстрый и простой способ получения удовольствия. Ведь человеческий ребёнок сначала узнаёт прелесть стимуляции определённых зон сам с собой — это естественный процесс познания своего тела и его возможностей. Наверное, — высказал Женя своё предположение, — здесь сыграла роль ощутимая разница реакции тела на свои и чужие прикосновения. Это и есть защита природы от вымирания человечества от самоудовлетворения — мотивация искать лучший кайф. Так что причина, по которой секс является такой важной темой в обществе, является не одна только животная потребность размножаться, но ещё и околонаркотический эффект, которым подкрепляется удачное соитие. Вот, где наша любовь к кайфу сыграла для нас ключевую роль. Из этой мысли Женя выделил теорию, согласно которой наркомания среди людей — неизбежное и абсолютно естественное явление, раз уж мы как вид существуем только благодаря своему желанию получить моментальный кайф. А потом Женю выключило. Говорить стало невыносимо трудно, и он замолчал. Обниматься стало в тягость, и он забился в угол дивана, подтянув под себя ноги. Тоня сразу всё поняла. — Хочешь дам снотворное? — предложила она. — Проспишь самое плохое, потом будет легче. — Мне в универ надо, — еле слышно ответил Женя, — биохимию сдать. Он бросил взгляд на раскрытую тетрадь и понял, что так и не сделал задание, хотя был уверен, что сделал. — Хотя похуй. Отчислюсь. — А потом убьёшь себя, — предугадала Тоня дальнейшие слова Жени. — Ну да, — сказал он, как будто это что-то само собой разумеющееся. Несмотря на присутствие Тони, хотя даже скорее из-за присутствия Тони, Женя чувствовал себя ужасно одиноким. Он никогда в жизни не чувствовал себя так херово. Ему стало так противно от самого себя. Почему он снова чувствовал это? Пока он жалел себя, Тоня сделала им чай. Женя медленно цедил его, непрерывно глядя на сейф. Мыслей в голове не было вообще, так что Женя сам удивился, когда спросил: — На сколько там ещё осталось от моего грамма? — Евгеш, поспи, а? Ты третьи сутки хочешь марафонить? — Да там же на пару дорожек. Я занюхаю и уеду. Тоня не ответила. — Я уже взял микрозайм, — признался Женя, демонстрируя свой телефон. — О, Господи, — вздохнула Тоня. — Я не продам. — Почему? — Потому что покупать наркотики под микрозайм — это жесть, Евгеш. И это тебе твой диллер говорит, так что прислушайся. — Там нет процентов. — Ага, почему тогда тебе нужно будет отдать больше, чем ты занял? Женя обнял свои колени и опустил на них голову, пряча лицо. Он устал говорить. Он вообще устал. Он бы поспал, но как назло стимулирующее действие никак не проходило, и он знал, что не сможет уснуть ещё долго. Именно поэтому ему нужно было принять ещё — выровнять эффект. Выровнять себя. Он объяснил это Тоне, но она всё равно не поняла. Поэтому Женя продолжил страдать молча. — Можно я тебя сфотографирую? — наконец спросил он. — Зачем? — Хочу оставить на память тот момент, когда я ещё люблю тебя. Она улыбнулась и кивнула. Женя достал камеру, покрутил настройки, залез на диван, встав над Тоней, попросил её обернуться на него и щёлкнул затвором. Её лицо получилось размазанным в движение, волосы спадали на глаза и плечи, выгнутая спина тонула в темноте, а на грудь падал тусклый свет дождливого рассвета. Женя опустил камеру, посмотрел на Тоню не через объектив и сквозь острую боль потери почувствовал, как непреодолимо далеко от них был Дальний Восток.