Краски

Давай я тебе нарисую яркими красками свою голубую мечту. Мечту, где мы идем по коридору Хогвартса, держась за руки. Твои светящиеся глаза при взгляде на меня, искреннюю улыбку и страсть моего поцелуя. Если бы ты только позволил показать тебе, как я сильно хочу любить тебя открыто, не играя в прятки по закоулкам школы. Если бы я только помнила, когда именно произошло то, что заполнило мой мир тобой от края до края. Когда волнение при виде тебя так сильно стало сдавливать грудь, что становилось больно? В какой момент в животе поселились те самые бабочки, от взмахов крыльев которых перехватывало дыхание, когда я смотрела на тебя? Это просто какое-то сумасшествие. Невозможно так сильно любить человека. Хотя, ты уже не просто человек для меня. Ты — целый мир. Я готова раствориться в тебе, как акварельные краски в воде, чтобы окрасить тебя своей любовью, но ты не хочешь рисовать мою голубую мечту вместе со мной. Я знаю, что ты берешься за другие краски из палитр влюбленных в тебя девчонок, но они недостаточно яркие для тебя, пресные. Для тебя их краски ничего не значат, раз к моей палитре ты возвращаешься регулярно. Видимо, мои краски ярче, чем у других. Правда, в моей палитре практически нет ярких красок. Но ведь мне гораздо важнее то, что ты приносишь их мне. Твои краски яркие, насыщенные. Ты — удивительный. Наверное, именно поэтому в моей же палитре любимая краска та, что один в один подходит к цвету твоих серых глаз. Ты выдаешь моему маленькому серому миру свои чудесные краски порционно, иногда позволяя тебя целовать на людях или зажимая меня в каком-нибудь укромном уголочке. Кажется, я только и живу в ожидании новой порции ярких красок. В день, когда в Хогвартсе появились новенькие из России мой мир из светло-серого превратился в темно-серый. Краски на небосводе моей жизни сгустились, словно от надвигающейся грозы. И запаха озона после нее я не почувствую — я умру от удушья. От удушья, которое я ощущаю, когда вижу то, как ты смотришь на новенькую, которая сидит за столом Гриффиндора. Сегодня их обсуждают все, но почему ты заинтересован? — Драко, — произношу я, пытаясь привлечь твое внимание. — Отвали, Пэнс, — фраза до боли знакомая. Режущая ножом. И больно каждый раз, как в первый. Темно-серых пятен на небосводе прибавилось. Смотрю в сторону стола Гриффиндора. Класс, она тоже смотрит на тебя, а рыжая из семейства Уизли что-то вещает ей на ухо. Малфой, я более чем уверена, что она говорит русской о тебе. Делаю вид, что не расслышала твою фразу и просто льну к твоему плечу. Смеюсь над шуткой Нотта, скольжу мало заинтересованным взглядом по новенькой — фу, ну и чучело! Это ж надо было выкрасить свои волосы в розовый! «Тебе такое не может нравиться», — усмехаюсь я про себя и отпускаю ситуацию.

***

Краски стали еще темнее. Я чувствую, как ты начинаешь отдаляться от меня. Ты не замечаешь того, как сильно я страдаю, практически умирая от того, что упускаю тебя. Никакие попытки притянуть тебя обратно, ни одна из моих женских уловок в виде слез и истерик не срабатывает. Драко, да какого черта ты просто не можешь любить меня?! Хочу закричать я, но вместо этого позволяю твоим рукам пробираться ко мне под облегающее платье. — От тебя пахнет сладкой ватой, — с отвращением произношу я, пытаясь тебя оттолкнуть. — Не придумывай, Паркинсон, — усмехаешься ты, и я поддаюсь твоим ласкам. Сегодня твой день рождения, и я не хочу портить тебе праздник. К тому же, если я сейчас поведу себя неправильно, то ни о каких историях в Инсте с покатушек на машине, которую тебе сегодня подарил папа, речи быть не может. Я догадалась, что ты выпросил у него Ауди только потому, что у русского есть вишневое детище российского автопрома, а ты всегда должен быть лучшим во всем. Да ты и русскую позвал на день рождения только для того, чтобы вызвать у меня ревность. Я же вызвала ее у тебя, целуясь с русским. Ты даже набил ему морду. Хороший ход, любимый. Расстегивая пуговицы твоей рубашки, я замечаю зацепившийся за одну из них розовый волос. Сердце сжимается так сильно, что всхлипываю, чувствуя, как оно разрывается на крошечные клочки. Ты продолжаешь меня целовать, посчитав мой всхлип звуком возбуждения. Одеревеневшие пальцы так и застыли на этой чертовой пуговице, и ты расстегиваешь оставшиеся сам. Все происходит как в замедленной съемке. Я совсем ничего не соображаю, а паззл в голове складывается в общую картинку. Ты сегодня был с ней. Это фраза звучит в голове набатом, да так сильно, что все те слова, что ты шепчешь мне на ухо, проникают в слуховой канал словно через вату. Пытаюсь впустить в свой мир яркие краски, которые ты набираешь из своей палитры с каждым новым поцелуем в шею, с каждым новым толчком в меня. Но небосвод моего мира так густо затянут болью, обидой и осознанием того, что между тобой и русской сегодня что-то было, не дает ярким краскам прорваться сквозь толщу серости. — Что с тобой, Паркинсон? — ты спрашиваешь без капли сочувствия. Чисто формальность. — Нет, все в порядке, — натягиваю больную улыбку и целую тебя. Сейчас ты со мной, а не с ней. Я не хочу верить в то, что она может что-то для тебя значить. Ты знаешь, что я в курсе того, что ты спишь с другими девчонками. Но ни одна из них не может стать для тебя чем-то значимым. Я не знаю, что в Алисе поспособствовало тому, что ты решил к ней приблизиться столь близко, чтобы успеть пропахнуть ею. Я не хочу думать о том, что целую твои губы после нее. Она ведь ничего для тебя не значит. — Ты отлично выглядишь, — на твоем лице расцветает улыбка, и сквозь серое небо просвечивает голубая краска такого чистого и прекрасного неба. Как бы мне хотелось, чтобы это голубое, ясное небо было над всем моим миром. Целую тебя так страстно, давая ярким краскам вытеснить всю эту осточертевшую мне серость. Вкладываю в этот поцелуй все свое желание показать тебе, как сильно я тебя люблю. Мне искренне хочется верить в то, что я нарисую свою голубую мечту твоими яркими красками. Я покажу этот рисунок всем и буду с удовольствием рассказывать о том, как счастлива в этом мире. Нашем с тобой мире.