colored ties

День обещал быть не самым увлекательным.  С самого утра стояла пара по зельеварению, следом - магловедение, и, наконец, квиддич. Мише надо немного потерпеть - сварить в паре с Камалией очередную бурду по рецепту, поскучать за учебником возле вечно недовольного Рафаила, а потом и самая приятная часть дня - тренировка с командой Когтеврана. В особенности, приятная она ввиду присутствия на ней капитана команды соперников. Капитана соперников для остальных слизеринцев, для Московского - родное и любимое лицо среди прочих фигур в синем. NPS, как их мысленно с усмешкой звал Михаил. Не совсем потому, что их уровень игры он с высоты своего спортивного величия считал никчемным, а лишь из-за их незначительности на фоне Александра Романова. Зельеварение прошло классическим образом: Камалия мастерски и вовремя добавляла по рецепту все ингредиенты, помешивала жидкость, и, в конце концов, они с Мишей получили одобрительный взгляд преподавателя, когда в котле побулькивал готовый Укрепляющий раствор. Миша высоко ценил таланты своей гриффиндорской подруги-отличницы, которая не упускала возможности блеснуть своими умениями сразу перед двумя факультетами на совмещенных занятиях. Хоть она и приковывала к себе внимание, а на День всех влюбленных получала тонну открыток и сладостей, для Зилант это было лишь игрой, поскольку сердце свое она еще на прошлом курсе обменяла на чужое - внимание одного холодного привлекательного когтевранца девушке было гораздо дороже, нежели робкие признания других учеников.  - Ну что, сейчас с Сашенькой опять будете делать вид, что великие соперники, а потом пойдете в раздевалке целоваться? - Камалия закрыла учебник, удовлетворенная новыми полученными баллами для своего факультета.  Миша театрально цокнул, изображая недовольство. - За кого ты нас держишь? Мы используем для этого выручай-комнату. Брови Зилант на секунду взметнулись вверх, и она лукаво улыбнулась.  - Спасибо, что не ванную старост. Московский на это отмахнулся, бормоча о том, что Камалия слишком плохого о них мнения. Не стоит ей признаваться, что и ванная тоже хранила в тайне их с Сашей совместные моменты деликатного характера, но об этом, как просил Романов, Миша будет молчать.  Ведь их отношениями Михаил очень дорожил. ..Впервые он заметил Сашу на втором курсе, когда в коридоре на него налетел случайно ученик Когтеврана годом помладше. Темноволосый мальчик врезался в Московского неся в руках солидную стопку учебников. Книги от непредвиденного столкновения разлетелись, а сам мальчик ойкнул и через мгновение обнаружил себя на полу в странной позе, лежа сверху на незнакомом слизеринце. Мишу ситуация не позабавила - он под беззлобный смех Камалии стал подниматься, отряхивая одежду. Обескураженный когтевранец начал рассыпаться в неловких извинениях, попутно собирая книги на полу. Миша тяжело вздохнул, и в конце концов, подал последний оставшийся учебник неуклюжему первокурснику. Камалия после той ситуации, заметив еще несколько раз Сашу во время совместных трапез или случайных встреч, легонько хлопала Мишу по плечу, говоря, чтобы тот был осторожней.  В начале третьего курса Миша лишь удивленно хмыкнул, когда увидел на тренировках нового участника команды по квиддичу - ловкого и проворного Александра, который существенно увеличил силу соперников. Они почти не разговаривали - обменялись какими-то мелкими фразами во время тренировки, а потом просто привычно стали видеться во время игры.  На четвертом Миша разговаривал с Александром чуть больше - тот оказался приятным и интересным собеседником. Та неуклюжесть, которая сквозила в облике Романова в более младшем возрасте как-то незаметно испарилась, и когтевранец стал значительно собранней и вдумчивей, а Московский стал относиться к нему серьезно.  На пятом году обучения, Московский не заметил, как все больше времени проводит с Сашей. От обсуждений прошедших матчей они перешли к разговором об учебе, о друг друге, о своих мыслях и планах. Саша, хоть был на год младше, был не по годам рационален, и Миша с удовольствием принял его в свой ближайший круг, поставив мысленно рядом с Камалией. Камалия. Они с Зилант, как удачно, познакомились еще в поезде. Миша открыл первую попавшуюся дверь в вагоне и увидел девочку, скучающе наблюдающую за происходящем за окном - не высмотрев там ничего стоящего, она оглянулась и улыбнулась вошедшему Михаилу.  - Привет, я Камалия, а ты? Миша, держащий в руках пушистую белую кошку, захлопнул дверцу купе и присел на диван, представляясь в ответ. А дальше они были неразлучны. Камалия была гриффиндорским огнем - маленьким львенком, дарующим жизнь и насыщающим весельем будни Московского. Шляпа отправила их в разные факультеты - но Миша не отчаялся, и время для встреч с подругой находил всегда. Учитывая еще и их частые совместные занятия, была их пара практически неразлучна. Пара друзей, однако, постепенно перешла на новый уровень и стала просто парой. Теперь вместо шутливых похлопываний по голове и плечу от Камалиии, Миша получал неожиданные приветственные поцелуи в щеку. Любить девушку казалось намного притягательней, чем просто с ней дружить. Но их романтическая история, как часто в юношестве и бывает, плавно сошла на нет. Михаил больше не чувствовал долгожданного волнения от свиданий, больше не придавал особого, исключительного значения всем милым чертам лица Камалии. Когда же девушка мягко намекнула, что не хочет терять связь с Мишей, но былой химии между ними не ощущает, у Московского появилась легкость на душе, и Зилант снова вошла в мысленный список друзей, покинув лист с возлюбленными.  А шестой курс добавил туда главное, и любимое нынче имя.  Тогда, около года назад, на одной из тренировок, Миша чересчур заигрался. Метался по воздуху как током заряженный, почти не держась за метлу, глаза от разгоряченности  покраснели, лоб покрылся испариной. Жутко не хотелось показывать себя не в лучшем свете перед когтевранцами - те и так ощущали в себе некую мощь и превосходство из-за выигранного недавно матча. Михаилу этот расклад не нравился, и он абсолютно был убежден, что Слизерин незаслуженно всерьез не воспринимают.  Несмотря на свою прыть, Московский в тот день свои возможности переоценил. Вильнул не так - и квоффл, брошенный игроком Когтеврана, угодил Мише прямо в голову. Слизеринец, удара явно не ожидавший, повалился от него в бок - и с метлы слетел. В воздухе, к счастью, не слишком высоко был - но без последствий не обошлось. Последние фрагменты в памяти были стремительно приближавшемся зеленым полем травы - а потом Миша обнаружил себя на кровати, с гудящей от тупой боли головой.  - Миша, ты очнулся! Возле его лазаретной кровати сидел на стуле Саша, весь взъерошенный и испуганный. Даже в легком полумраке помещения была заметна неестественная бледность его лица, а спортивная форма указывала на то, что Романов после игры даже не переоделся. - Да.. я сильно ударился?  Саша поджал губы, и аккуратно положил свою руку поверх руки Московского. - Без сознания несколько часов был. Тебе лекарство в таком состоянии дали и заклинание специально применили, - Саша сжал руку крепче, и Московский ярко ощущал ее тепло и чуть заметную нервную пульсацию. - Сказали отдыхать, сам проснешься. Но я не мог уйти, тебя тут одного оставить.. У Московского в душе что-то дрогнуло. Он взглянул в Сашины серые глаза и понял внезапно, что никто еще за него так не переживал. Ситуация не самая критическая, Миша все-таки не Гремучей Ивой атакован не был и не в пожаре горел - обычная спортивная травма, в лазарете к таким уже привыкли, только глаза сердито закатывают, когда очередной любитель квиддича что-то чудит. То рука сломана, то ногу вывернуло - на все метод лечения найдется, а у Московского только легкое сотрясение, как оказалось. Везунчик.  - Это я виноват.. надо было Николаю объяснить, чтобы не кидал мячи так сильно, - Сашин голос дрогнул. - Прости меня.. Миша поражено уставился на Романова. - В чем ты себя винишь? Я носился как угорелый, хотел на полную себя показать. Если ты капитан, чужие ошибки на себя брать не надо, Саша. Саша мягко улыбнулся, все еще сохраняя на лице оттенок несправедливо взятой на себя вины.  - Будь осторожней, пожалуйста. - Саша понизил голос, переходя на шепот. - Ты мне так дорог, Миша.. В тот миг Миша готов был жизнью своей поклясться Саше, что будет аккуратней, и вообще что он больше никогда отныне спортом не займется, только чтобы Саша за него так не волновался и не извинялся за придуманные им пустяки. Московский сжал своей ладонью руку Александра и медленным движением нежно ее погладил. Романов от этого трепетного прикосновения даже вздрогнул, но вырываться не стал, а ощутил только, как к лицу стремительно приливает краска. Набрал резким вздохом воздуха в грудь и выпалил: - Ты мне нравишься.  У Мише бабочки в животе закружились в хороводе.  Это короткое, но чувственное признание когтевранца вызвало у Московского внезапно обрушившуюся в душе лавину безграничного тепла. Михаил улыбнулся, и на его щеках стали видны ямочки. - Ты мне тоже.  Сашины ресницы задрожали, он встретился взглядом с Мишей и осознал, что полностью понимает сейчас, какое на вкус истинное, искреннее счастье. В груди вспыхивали и рассыпались  фейерверками мириады разноцветных огней, покалыванием отдавая в кончики пальцев.  Больше они в тот день ничего не говорили. Просидели еще в безмолвии несколько минут, вцепившись друг в друга, а потом Саша, пресытившись своим же собственным смущением, вскочил, кивнул неловко Мише в знак прощения и лазарет покинул.  Дальше - вихрь чувств, робких касаний и обменов мимолетными переглядами. Совместных занятий у них с Сашей не было - Миша был на год старше, все таки. Но отныне все тренировки по квиддичу стали менее напряженными, а свободное время было нагло отобрано у Камалии и передано в руки Романову. Девушка за Михаила только порадовалась - поведала заодно, что сама сейчас проводит любую незанятую минуту со своими новым молодым человеком - Пожарским из Когтеврана. Случалось все же, что троица собиралась вместе, и общение их шло складно и весело. Александр к Камалии Мишу не ревновал - понимал, что они действительно теперь пара друзей «на одной волне». Две их фигуры, где бы они не появились, неизменно привлекали к себе внимание - оба красивые, яркие и выдающиеся во всех направлениях. Таких только королем и королевой школы объявлять, но среди волшебников, к счастью Саши, такое было не принято.  Год полетел по щелчку пальца, и хоть на последнем курсе обучения всех муштровали и говорили серьезно задуматься о профессии, Миша еще давно решил, что заниматься будет чем-то связанным с политикой, а экзамены сдаст на раз-два. Что самое печальное - это был последний год, когда можно укрепить их с Сашей отношения и наметить что-то на будущее. Укрепление отношений подразумевало в понятии Московского не только романтические всплески и чувственный жар поцелуев, но и разговоры о планах и предстоящих трудностях. В одном из таких разговоров Саша скромно невзначай поведал, что он происходит из очень именитого и состоятельного рода, поэтому, в принципе, может заниматься чем хочет и торопиться с поисками себя не спешит. Миша уже хорошо выучил, что любил Романов - чтение заумных романов, рисование портретов и, местами, излишний драматизм. Если первые два хобби Московский оценивал положительно, то к третьему привыкнуть еще не совсем успел. Саша мог отчитать его за обилие нецензурных выражений в речи, возмутиться поцелую в щеку в общественном месте или не разговаривать с Мишей два дня, после того как узнал, что в ванной старост за ними все это время наблюдал любопытный призрак.  На дворе же сегодняшним днем стояла теплая, румяная осень, ожидающая приближение Хеллоуина. На спортивном поле вместо кучки фигур в синем находился только угрюмый Саша, который всем пришедшим слизеринцам кивнул и короткой полуулыбкой одарил Московского.  - У нас всю команду на учебные отработки оставили. Сегодня или вы сами, или без нас.  Саша, произнося это, особого уныния, однако, не выражал. - А ты че тут тогда? Отсосал кому-то, и тебя великодушно отпустили?  Руслан, ловец команды Слизерина, был как всегда в своем репертуаре. Саша на провокацию не отреагировал - презрительно на слизеринца глянул и отвернулся. - У меня долгов нет, все на отлично сдано.  Миша, услышав как Руслан тихо шепчет сокоманднику, что Саша «по-любому насосал оценки» строго на Енисейского глянул, чтобы тот заткнулся. Не всем людей по себе судить. - Предлагаю сегодня устроить выходной. Саша на предложение Миши кивнул, соглашаясь. Московский над этой напускной сдержанностью Романова мысленно посмеялся, чувствуя даже на расстоянии, что Саша незапланированным отдыхом воодушевлен.  На этом разошлись. Вернулись снова в раздевалку, чтобы надеть на себя только недавно снятую школьную форму и пошли каждый по своим великоважным делам.  Чересчур много болтающий Руслан подмигивал и хитро что-то шептал на ухо своему другу Дугару Ангарскому, и, получив в ответ согласие на это что-то, Енисейский схватил Дугара за руку и резво потащил его обратно в сторону замка. Московского эта парочка наводила на смутные подозрения, но когда к ним присоединялся еще и Николай - когтевранец, который когда-то Мишу чуть не зашиб, Московский вообще не знал что и думать, только внутренне поражался чужой распущенности, свои отношения с Сашей в один ряд с этим безобразием не ставя.  Романов ожидал его на выходе, задумчиво читая держащую в руках книгу. Подойдя поближе, Московский заметил на страницах строки об истории архитектуры Санкт-Петербурга, и в который раз Миша посмотрел на Сашу под новым углом. Чаще всего Романов мелькал то с романами известных классиков из мира магглов, то с дешевенькими книжницами о любви и страданиях. Вдохновившись порой этой самой сомнительной литературой, Александр допытывал Мишу пугающими разговорами. Иногда это были банальные беседы о романтике, иногда - странные непонятные вопросы в стиле «любил бы ты меня, если бы я был червем?». Как оказалось, на этот непостижимый вопрос сложно было придумать правильный ответ, но Миша выкрутился и ляпнул, что ухаживал бы за Романовым и сделал бы ему домик. Сашу это вполне удовлетворило.  - Куда идем? Ужин еще не скоро.  Саша захлопнул книгу и в задумчивости поднял глаза.  - Пошли к озеру. Я испек тыквенные маффины, будешь?  Московский на это недоуменно глянул на Сашу.  - Где ты их здесь испек, позволь узнать?  Романов хитро прищурился, с долей кокетливости смахивая со лба вьющуюся прядь волос. - Святогор Юрьевич на кухне разрешил поэкспериментировать.  Как оказалось, поедание Сашиных кексов действительно оказалось приятней тренировки по квиддичу. Миша заканчивал дожевывать уже третий, но остановиться было тяжело, ведь даже на общих приемах пищи не наблюдалось таких впечатляющих своим нежным вкусом десертов. Его Саша - настоящий гений.  - Я хочу после учебы поехать на родину.  Миша, не прожевав до конца маффин, им поперхнулся. Саша мало того, что гений - умел еще знатно удивлять.  - А я?  Александр смотрел на озеро, зябко поглаживая собственные плечи. Московский снял с себя зеленый шарф, и заботливо им обернул шею и плечи Саши. Александр со смущенной благодарностью взглянул на Мишу, потянулся к нему, и тихонько провел по золотистым волосам. Волосы Московского, уложенные в аккуратное каре, от этого прикосновения немного растрепались.  - Поезжай со мной.  В Сашиных глазах отражалась уверенность, стремление и безграничная, светлая любовь. Острая, постоянная нужда в человеке рядом переплелась с планами, и разъединить эти два фактора для Александра не представлялось возможным.  - Я люблю тебя, Миша. Пожалуйста, будь всегда со мной.  Миша от этого обомлел. Они обменивались и раньше подробными искренностями, но сейчас Московский слышал слова взрослого, действительно собранного человека. Человек этот напоминал  необыкновенное растение из Запретного леса - поначалу неприметное, но в последствие оказывающиеся самым прекрасным и удивительным растущим здесь бутоном. Бутон с годами насыщался соками, набирался сил, и раскрылся, показывая свое величие. Михаила собственное сравнение поразило, в нем разгоралась необходимость этот цветок беречь, закрывать по ночам стеклянным колпаком и старательно за ним ухаживать. Александр, ранее неуклюжий, неловкий ребенок, стал молодым человеком, подчиняющим себе пространство, а не подчиняющимся ему. Миша, который годами ранее с неопределенной высоты мысленно подавал Саше руку, стоял сейчас с ним рядом на одном уровне, глядел на будущее в одном направлении. Их мысли - одинаковы; их души - неразделимая часть единого целого. Человека, к которому так глубоко привязан, отпускать нельзя.  Миша мог меняться со временем. Жертвовать амбициями, придумывать нечто новое, но чувство, растущее, делающее его полноценным, уничтожить невозможно. Это чувство диктует правила и порядки всему остальному - и все становится неумолимо зависимо только от него, и никак иначе. Разве Московский мог отпустить того, которому принадлежал целиком?  - Я буду с тобой, Саша. Всегда.  Прохладный ветер зашевелил их волосы, и две фигуры переплелись. Саша оставил невесомый поцелуй на губах Московского, и Миша ощутил, как оба их сердца громко бьются в одном ритме. Еще ни один месяц они проведут в стенах школы. Может, здесь они еще успеют добиться невероятных высот и в учебе и спорте; может, закружатся в танце на одном из предстоящих балов. На таких мероприятиях по две мужские фигуры или две женские никого давно не удивляли - в прошлом году Миша видел, как Сашин друг из Пуффендуя звал на вальс мрачного агрессивного гриффиндорца, а совсем юный мальчик в тем же желтым галстуком и с копной иссиня-черных волос, безмерно стесняясь, спрашивал Александра, может ли Саша научить его правильно двигаться и не наступать партнеру на ноги. Енисейский шел по кругу, меняя одни руки на другие, всегда при этом слишком близко прижимаясь к новому человеку напротив, вынуждая в конце концов последнего покрасневшего когтевранца остаться в стороне до конца бала. Роскошная девушка в черном платье - чарующая слизеринка танцевала исключительно с дамами, в итоге окончательно смутив рыжеволосую гриффиндорку, неожиданно на танец с девушкой согласившуюся. Миша чувствовал в тот момент ясно, что готов держать за руку только Сашу, будь это хоть бал, хоть любое другое событие.  Школа меняла жизни людей. Здесь находили друзей, любовь, семью; здесь учились, возвышались, становились великими магами. Каждый человек, вспорхнувший в замок птенчиком, вылетал взрослой, самостоятельной птицей. Михаил смотрел в лицо рядом с ним и понимал, что ему, наверное, повезло здесь больше всех.