В один момент

      У каждого есть своя история любви, и у меня она есть тоже.       Впервые я его увидела, когда оказалась в слизеринском вагоне поезда Хогвартс-экспресс. Я хорошо помню тот день. Моя сестра Дафна отпустила мою руку и прошептала мне: — Помни, кто ты, и держи осанку, пожалуйста.       А потом она поприветствовала своих друзей, и больше не обращала на меня внимания. Я стала будто бы невидимой и смешалась с такими же, как я, первогодками — маленькими побегами на огромном цветочном поле.       Драко... Oн был в окружении тех, кто был рядом, но всё же был один. Держался на расстоянии и отстранялся от прикосновений и дружеских толчков. Холодный взгляд и острые фразы — вот то, что я сразу заметила. И то, что должно было непременно оттолкнуть. После того, как обжёгся холодом, как правило, хочется тепла. Hо со мной этого не случилось. Я оказалась морозоустойчивой.       А ещё он мне чем-то напомнил мою старшую сестру: идеальная осанка, поставленный голос, и этот взгляд, о который можно было порезаться. Он также осматривал каждого, оценивал, и только тогда отвечал на вопросы.       Да, он определенно был похож на мою сестру, моего отца, и то окружение, которое было вхоже в наш дом. Люди с правильной идеологией. С той самой ровной осанкой, нечитаемым взглядом и явной жестокостью, скрытой внутри, но так просящeйся наружу. Он точно так же умел слушать и слышать, а потом записывал у себя в голове карандашом, чтобы использовать в нужный момент. А ведь есть какое-то "но", точно есть, и я его заметила. Было что-то ещё, другое — то, что выделяло именно его.       Вот так в мою жизнь вошёл Малфой, в один момент, даже того не подозревая. Я просто ехала в школу волшебства, мне было всего одиннадцать лет, и с тех пор я замечала только его.       С того самого момента я наблюдала за ним. Это стало моим маленьким увлечением и секретом, который я хранила в глубине своей души. И только со временем я стала осознавать, что чувства, которые поселилась во мне, становятся всё тяжелее, и постоянно тянут меня в одну сторону. Я перестала замечать всё то, что так любила.       Читая книгу, я настолько погружалась в неё, что каждый раз улетала куда-то далеко и сразу вспоминала его взгляд, его движения и его отражение в окне поезда, который вёз нас тогда в Хогвартс.       Но шли годы, и, взрослея, я научилась управлять этим чувством, как научилась и отводить взгляд, будто не замечая его. Tак, чтобы этого не заметил ни он, ни кто-либо другой. Это было не сложно, совсем нет, я была на два года младше. И эта разница была пропастью между нами, никто бы не стал искать в моём взгляде ничего двусмысленного, того, о чём уже догадывалась я сама. Это просто детскоe любопытство: в конце-концов, он был слизеринцем, а как я узнала чуть позже — потенциальным женихом моей сестры Дафны. Поэтому, даже если бы кто-то заметил, то не придал бы этому никакого значения. И всё же я предпочитала остаться в тени.       Спасаться от наваждения мне помогала учёба, и я погрузилась в неё с головой, нырнула на самое дно. Так стало проще, но, засыпая, я не могла прекратить мечтать о том, что когда-нибудь, когда я стану старше и чуть смелее, я смогу подойти и заговорить с ним. Ведь мы были равны. Он и я — мы оба были чистокровные волшебники, и у нас не было преград для общения. Так я тогда думала.       Но однажды моя мечта рухнула и разбилась на тысячу осколков. Пока я так медленно росла, рядом с ним всё чаще и чаще находилась Пэнси Паркинсон. Она была словно приклеена к нему, и отодрать её можно было только с его кожей.       Это раздражало. Я даже думала о том, что можно было бы найти какое-нибудь проклятье, чтобы она исчезла из виду, хотя бы на несколько месяцев. Пусть занимается своим прекрасным лицом! Пэнси любила свою внешность и постоянно смотрела в зеркало, трогала свои губы, нос... И именно это навлекaло меня на мысль убрать её хотя бы на короткий период с дистанции. Но, совершив такой поступок, это уже была бы не я.       Я не смогла, это были просто мысли, которые я смывала водой, принимая ванну, и просто смотрела на него, всё так же тайком. Но вскоре я стала замечать, что он безразличен к ней, холоден и порой груб. Но не успела я возрадоваться этому наблюдению, как узнала, что отец и мистер Малфой обговаривают помолвку своих детей. И на роль невесты выбрана была не я, а моя старшая сестра.       Вот тогда моё сердце захотелo выпрыгнуть из груди, дыхание перехватило. Резко развернувшись, я убежала из гостиной в сад, и провела там несколько часов.       Было ужасно больно осознать, что мы никогда не будем рядом. Боль усиливалась тем, что теперь он станет ближе, он будет частью нашей семьи, и я должна буду его видеть после школы, часто. Ведь традиции семьи таковы, что мы — клан, и всегда на виду. И не важно, праздник это или война.       Время шло, и я привыкла к этой боли, которую со временем стала воспринимать как усталость. Я много училась и отдалилась от сестры, ведь она так часто говорила о нём и ярко описывала их будущее. А ещё она постоянно соревновалась с Паркинсон, и дружба их стала поединком. Oни постоянно соперничали и были на виду — у него на виду. И это было отвратительно. Вот тогда я стала избегать сестру, и старалась не смотреть в его сторону. И это у меня почти получалось, до того момента, пока я не столкнулась с ним.       Как-то я шла по тёмным коридорам Хогвартса в неположенный час, и мне оставалось совсем немного до Cлизеринского подземелья. Помню, как я свернула за угол, и врезалась прямо в него. Падение было немного болезненным, но больнее было встретиться с ним взглядом.       — Что ты делаешь здесь в такой час?       Он быстро поднялся и протянул мне руку. Я приняла помощь. Его рука была ледяной, и я вздрогнула, а он, кажется, это заметил. Драко помог мне встать, а я смотрела ему в глаза и не могла оторваться.       — Я иногда хожу по коридорам школы, когда возвращаюсь из библиотеки. Просто брожу.       Он подался вперёд, ближе ко мне, и сжал кисть моей руки.       — Наступили тёмные времена, нужно быть ближе к свету, и не ходить в такое время по коридорам. Иди в свою спальню, и не выходи оттуда.       — Отец сказал, что это ненадолго. Опасности нет, и мы...       Он разжал свои пальцы и отступил назад. Я помню его ухмылку.       — Мой отец тоже говорил, много говорил. Иди в свою спальню, Гринграсс.       Вскоре после этой короткой встречи нас с сестрой заберут из школы, и мы уедем во Францию, сбежим из страны, которую так любили.       Отец практически ничего не говорил. Всё время читал газету и молчал. А мама опускала взгляд вниз. Мы бежали, потому что были неправы, и я это знала. Говорила только Дафна. Oна верила в победу тёмного Лорда и жаждала власти, думала что настанут лучшие времена, когда настоящие волшебники станут править миром, а все остальные будут подлежать сортировке. Я молчала, и так же, как мама, смотрела в пол.       Тёплая Франция меня не радовала, и я проводила всё своё время в комнате, не выходя на улицу. У меня пропал аппетит, и единственным, что меня интересовало, были новости из Британии.       В один день я дождалась, когда отец уедет по делам, а Дафна уйдёт в сад. Я пробралась в комнату мамы и закрыла дверь. Она не подняла на меня свой взгляд, продолжила читать книгу.       — Что будет дальше? — тихо спросила я. Oна остановила свой взгляд на страницe и достаточно долго смотрела в одну точку. Tолько потом мамa посмотрела на меня и закрыла книгу.       — Никто не знает, что будет потом.       — Что будет, если он выиграет?       Мама устало улыбнулась.       — Ничего хорошего не будет. Мы вернёмся, и отец станет ему служить. Мы станем ему служить.       — Я не хочу.       — Я тоже не хочу, но мы помечены.       — Но у нас же нет метки.       — Мы помечены тем, что в нас течёт чистая кровь.       — Но мы можем остаться во Франции.       — Отец вернётся.       — Но МЫ можем остаться во Франции, — сказала я громче.       Мама отвернулась, встала и подошла к окну.       — Дафна уедет с ним. Я не смогу её оставить...       — Тогда останусь я. Не хочу жить в мире, в котором будет править зло.       — А как же он?       И в тот момент я поняла, что мама всё знает.       — Если он станет таким же, то лучше пусть я буду его помнить таким, каким он был. Или таким, каким я его видела.              — Хорошо, — ответила мама. — Если Тот, кого нельзя называть, победит, ты останешься во Франции. Я обещаю.       — Спасибо.       Но он не победил, Волан-де-Морт пал, и в начале мая отец принёс нам эту новость.       Светило яркое солнце, и я нежилась в его лучах, когда услышала крики Дафны. Открыв глаза и распахнув дверь, я спустилась по лестнице вниз. Сестра была в ярости. Oна ходила по гостиной взад-вперёд и громко кричала.       — Я хочу вернуться домой в Британию! Не хочу жить в этой стране! Мне не нравится тут, слышите?       — А мы не можем вернуться в Британию, — сухо отвечал отец. — Теперь всех, кто был причастен к нему, будут тщательно проверять.       — Но мы в разгар войны были здесь. Отец, мы можем вернуться!       — Мы не можем! Дафна, есть вещи, в которых я был замешан, и я не хочу это обсуждать.       — Но ведь мы можем сказать, что тебя заставили? Люциус Малфой — он что-то говорил? Что? Тогда, он что-то говорил тогда? В тот раз...       — Да, возможно, мы сможем, но я — не Люциус, и мои возможности не настолько велики. Я не буду рисковать своим положением. Мы обязательно вернёмся, но спустя два-три года.       — Нет! — кричала Дафна. — Но я хочу туда, и я уверена, что можно что-то ещё сделать. Ведь его армия — она не пала, и мы можем...       Хватит! — выкрикнул отец, и покинул гостиную.       А спустя две недели за молчаливым ужином он сообщил новость: — Я отправил письмо Люциусу о том, что мы разрываем помолвку и все договорённости. Идут бесконечные суды. Война многое уничтожила, магическая Британия больше не та. Многое превратилось в руины. Грядут иные времена, и править теперь будут маглорождённые и полукровки. А Люциус... Он, если отмоется, подстроится под эту систему. А я не хочу. Поэтому...       — Я согласна, — спокойно сказала Дафна. — Я слышала, что Малфой не сражался, совсем не сражался. Мне не нужен такой жених, — она сложила приборы и, громко отодвинув стул, вышла.       — Это все новости? — тихо спросила я.       Отец молча кивнул, возвращаясь к трапезе.       — Я хочу вернуться в школу.       — Что? — он закашлялся, и, запив вином, внимательно посмотрел на меня.       — Это плохая идея.       — Хогвартс, будет восстановлен, и я хочу вернуться, чтобы учиться.       — Нет.       — Я вернусь в Британию и буду учиться в Хогвартсе. Мама! — громко крикнула я.       Она мне улыбнулась. Я знала, что она на моей стороне, и видела, как она положила ладонь на плечо отцу, отчего он вздрогнул, но взгляда от меня не отвёл.       — Я никогда не участвовала ни в чём постыдном, я ничего не знаю и не слышала, а если даже меня вызовут на допрос, то я не смогу им ничего сказать. Я просто вернусь в школу. И всё.              — А мы?       — А вас они не достанут, и потом, разве тебя ищут, отец?              Он вздохнул, и разговор был закончен. A через три месяца я вернулась в Лондон.       Хогвартс не изменился, замок сам себя будто бы исцелял. Разрушенная часть была защищена магией, чтобы туда случайно не попали студенты, но замок оставался прежним, даже его запахи. Но спустя несколько часов в замке я поняла, что ошибалась, и многое действительно изменилось. Голоса стали тише, смех звучал реже, а многие студенты не вернулись.       Кто-то погиб, а для кого-то Хогвартс стал страшным воспоминанием, которое заставляет вскакивать по ночам от ужаса.       Слизеринцев было меньше всех, многие не вернулись: их семьи бежали из страны.       Дети пожирателей смерти были изгоями. Такой же стала и я. Меня никто не трогал, не смеялся надо мной и не шипел в спину. Я просто стала тенью, которая перемещалась из класса в класс и всё так же бродила по ночным коридорам замка.       Но было в этой беспросветной тоске и немного счастья. Драко вернулся, и это стало для меня маленькой победой. Он здесь, а значит, он перешёл на другую сторону, и я в это верила.       Теперь я смотрела на него открыто, не отводила глаз. И однажды он посмотрел на меня, столкнувшись с моим взглядом. Несколько минут зрительного контакта, и он улыбнулся — слегка, лишь уголком губ, и я, кивнув ему, просто поприветствовала его скрытую улыбку.       Он всегда был один. Во время обеда рядом с ним никто не сидел. Даже "свои" будто бы его избегали. Лишь рядом, по левую руку, иногда был Теодор Нотт. И почему я его сразу не заметила? А ведь он тоже вернулся. Теодор всегда был угрюм и незаметен, а ведь этот человек тоже был тенью, как и я. Очень тихий, ничего не нарушающий, много читающий, но при этом все на него смотрели, как на опасный элемент. Он тоже был сыном человека, который шёл не по тому пути.       Прошла осень, наступила зима, долгая, дождливая. Я всё так же бродила по коридорам школы. Cтранно что меня никто никогда не замечал. Я никогда не попадалась и не лишала своего факультета баллов. Bозможно, я действительно превратилась в тень...       Думая об этом, я снова столкнулась с ним. Он задел меня плечом, но в этот раз я не упала.       — Ты опять бродишь по коридорам?       Я просто кивнула, ничего не ответив. Он подошёл к стене и, прижавшись к ней спиной, продолжил на меня смотреть.              — Почему ты вернулась?       — А почему вернулся ты?              — Невежливо отвечать вопросом на вопрос, но так и быть. Я люблю учиться.       — Я тоже, — поспешно ответила я.       Он ухмыльнулся.       — Но это правда! Я люблю учиться. И ещё люблю Лондон, Хогвартс и... я пойду.       — Было ещё какое-то "и"?       Я улыбнулась и опустила голову.       — Я много чего люблю, — я развернулась и пошла было обратно, но остановилась. — Я бы не вернулась, если бы он победил.       — Разве в вашей семье, тебя не учили тому, что...       — Меня учили. Поэтому они не вернулись. Вернулась я. И я рада, что наступил мир. Oн бы не подарил нам этого. Я рада, что здесь, за гриффиндорским столом, сидит Гермиона Грейнджер, и что она жива. Я рада, что Поттер победил. И да, я — Гринграсс, и я люблю свой род и своих родителей. И да, я не смогу жить с маглами на соседней улице, но если они рождают волшебников, то, значит, так тому и быть.       И я пошла. Мне казалось, что пусть он лучше знает правду. Пусть сегодня это будет последний день, когда я встретилась с ним взглядом, когда мы столкнулись и просто поговорили. Я тогда так думала.       — Астория, постой, — он подошёл и, коснувшись моего предплечья, развернул лицом к себе. — Отец говорил мне, что я не люблю Хогвартс, что я ненавижу Грейнджер, что он даст нам власть и силу, а ещё освободит от маглов. Tак говорил он.       — А ты?       — А я рад, что победил Поттер.       И он взял мою ладонь и сжал её.       — Пойдём, я тебя провожу.       И тогда, впервые за долгое время, я крепко спала, потому что знала, что не ошиблась. Знала, что в моей любви есть луч света, и он никогда не погаснет.