Что я без тебя?

— Предатели! Кругом одни предатели! — шептал Накахара, сидя на своей кухне с бокалом вина в руках и утирая непрошеные слёзы со своих щёк. Несмотря на свой юный возраст — семнадцать лет, Чуя был хорошо знаком с предательством и потерями. Когда ему стукнуло пятнадцать, его предали друзья: те, кого он считал своей семьёй. Они пытались убить его: лучший друг Ширасэ пырнул Накахару отравленным ножом, а потом к ним вышли все остальные ребята из «Овец», и они оказались не одни, а в компании взрослых мужчин с автоматами, которые были направлены на Чую. Накахара знал, что это за организация. Недавно ему и Дазаю довелось с ней познакомиться, она называлась «СБГ». В тот день Чуя убил всех её представителей, с которыми они с Дазаем столкнулись, но сегодня он знал, что ему не победить. Предатель Ширасэ отравил его, и теперь он был ослаблен. За секунду до того, как в него полетели пули, Накахара сделал единственное, что ему оставалось, — использовал способность, для того чтобы обвалить землю у края обрыва, где он стоял, и упасть вниз. Он помнил своё состояние в тот момент, ему казалось, что он умирает, и понимал, что автоматчики из СБГ вскоре спустятся вниз, чтобы избавиться от него окончательно. Но тут появился Дазай, за спиной которого находились несколько десятков вооружённых бойцов Портовой Мафии. И этот ублюдок вынудил Чую заключить с ним сделку и вступить в ряды Портовой Мафии, чтобы сохранить жизнь своим бывшим друзьям. Несмотря на их предательство, Чуя хотел, чтобы они выжили. В тот момент он ненавидел эту ухмыляющуюся перебинтованную физиономию. Ведь это именно Дазай подставил его перед товарищами, чтобы они сочли его предателем. Да, Чуя испытывал к этому наглому подростку чувство глубокой ненависти и раздражения, однако не мог не восхищаться его непревзойдённым умом. Тихо сказав, когда тот ушёл: «Вот же, великая личность». Они с Дазаем были одногодками, но Накахара никогда бы не додумался до того, чтобы разработать настолько хитроумный план, дабы заставить самого опасного врага Портовой Мафии работать на организацию. Потом мысли Чуи плавно перетекли в иное русло: он вспомнил, как пришёл Верлен, менее чем через год после его вступления в Портовую Мафию, и пытался увезти его силой, но не вышло, и тогда Верлен убил друзей Чуи, считая, что если у него не останется в Йокогаме близких людей, он уедет с ним. Вспоминая об этом, Чуя усмехнулся. Только Верлен мог думать, что такие методы принудят его уехать, ведь Верлен не являлся человеком и ему были неведомы чувства. Он утверждал, что Чуя такой же, как он: тоже не человек. Но сначала Накахара не верил. А потом ему стало просто плевать. Неважно, человек он или нет, ведь он испытывал чувства: мог любить и ненавидеть, а что, как не чувства, делает людей людьми? Да и Дазай как-то сказал ему, что он человек. Может, Дазай, говоря это, преследовал свои цели, но его слова очень сильно повлияли на Чую. Несмотря на их взаимную ненависть с напарником, Чуя всегда прислушивался к его словам, если они были произнесены серьёзно, а не с какой-то насмешкой. Но в этот раз никакой насмешки в словах Дазая не было, и Накахара понимал почему, ведь ситуация была слишком серьёзная. Чуя переключился мыслями на иное событие, когда через год ему снова пришлось активировать порчу. Потом Дазай вынес его на руках с поля боя, несмотря на то, что сам был серьёзно ранен. Накахара не понимал, почему он не бросил его там, как бывало до этого не раз, а тащил на себе несколько километров. Позже, когда Чуя спросил об этом, Дазай отшутился, но у него осталось ощущение, что тот о чём-то не договаривает. С Дазаем у них всегда была острая неприязнь друг к другу, но, несмотря на неё, Чуя уважал его ум, а напарник — силу Накахары. Хотя частенько Осаму отгребал от Чуи, потому как ему очень нравилось, когда Накахара злился, и он его бесил намеренно, за что и получал, ведь Чуя был довольно не сдержан в гневе. Но Дазай будто специально нарывался, хотя и утверждал всегда, что ненавидит боль. А однажды босс отправил «Двойной Чёрный» на очередное задание, сказав, что ничего сложного. Чуя с Осаму атаковали неожиданно, однако, как потом поняли, их ждали, к тому же успели подготовить ловушку. Накахара это осознал, когда земля под ногами Дазая провалилась, и тот упал вниз. Как долго он падал, с какой высоты, Чуя не знал, поскольку находился далеко от напарника, однако он тут же бросился к тому месту, чтобы посмотреть, жив ли Дазай, но его атаковали сотни бойцов, стреляя из автоматов, и несколько эсперов, которые применили на нём свои способности. Чуя отражал атаки, отправляя пули в обратном направлении, избегал ударов, наносимых эсперами, и сам крушил всех и всё вокруг гравитацией. Когда выстрелы и грохот стихли, Накахара бросился к провалу в земле, однако Дазая внизу не увидел. — Дазай! — позвал он, но ответом ему послужила тишина. Чуя спрыгнул вниз и огляделся вокруг. В подземелье имелось искусственное освещение, не очень яркое, но всё было видно, однако, не заметив нигде напарника, Накахара начал нервничать. — Дазай! — снова позвал он, но опять никто не ответил. Высота, с которой упал Осаму, была небольшая: не более трёх метров, поэтому он должен был выжить, да и трупа нигде не наблюдалось. Чуя хорошо осмотрелся по сторонам; место, где он находился, было похоже на какое-то средневековое подземелье, в котором держали заключённых. Тут располагалось множество камер с решётчатыми дверьми и пахло сыростью, где-то за спиной Чуи пискнула мышь или крыса (когда эспер обернулся, то убедился в том, что это крыса). Накахара решил обойти подземелье и хорошо его осмотреть, что он и сделал, однако никого в нём не обнаружил: все камеры были пусты. Чуя вернулся к провалу, размышляя о том, что тут должен быть ещё один выход, кроме этого провала, ведь как-то в это подземелье спускались до того, как он появился. Неожиданно Чуя услышал гул двигателя и, пожалуй, не одного, визг тормозов и звук отъезжающих машин. Он мгновенно вылетел наружу; активировав способность и легко догнав одну из машин, Чуя остановил её движение гравитацией, но, бросив взгляд в салон, понял, что Дазая там нет. Отбросив автомобиль в сторону, разъярённый Накахара остановил ещё две машины, и их постигла та же участь, поскольку напарника в них не было. А в следующий миг послышался иной звук, и Чуя обернулся назад. Из-под земли, метрах в пятидесяти от него, поднимался вверх вертолёт. Накахара бросился за ним, останавливая, и спустил вниз, не давая взлететь, однако следом за ним, из того же места, на поверхность вырвалось что-то ещё. Что-то, имеющее вид огромной змеи или змей. Было не совсем понятно, поскольку гибкие тела пресмыкающихся спутались, переплелись и кублились между собой. Нечто поднималось вверх, и теперь Чуя хорошо его рассмотрел. Оно имело огромное, метров тридцать в длину и не менее трёх в диаметре, змеиное тело, из которого произрастали с десяток других тел, только поменьше. Они непрерывно двигались и извивались, а затем потянулись к Чуе. Каждое змеиное тело имело продолговатую башку и пасть с острыми зубами и раздвоенным языком. Голова шипела, язык высовывался, с острых зубов капала какая-то слизь, затем язык исчезал в пасти. Это происходило со всеми змеиными головами почти одновременно и с главной, которой оканчивалось основное тело, тоже. Кстати, она была самой большой и устрашающей. Накахара нанёс удар гравитацией по ближайшей башке, но продолжал удерживать вертолёт. Огромное змееподобное существо отлетело назад, но повреждений не получило, хотя Чуя и стремился их нанести. Он оторвал винт у вертолёта, чтобы летательный аппарат больше не мог взлететь, и ему снова пришлось отражать атаку чудовища. Накахара заглянул внутрь вертолёта и, оторвав дверь, проник в кабину. Два человека завизжали и затихли навсегда — Чуя свернул им шеи. Затем ему пришлось покинуть вертолёт, так как монстр снова атаковал. Когда к нему в очередной раз потянулись несколько змеиных голов одновременно, Чуя нанёс по ним удар такой силы, что любое другое существо или предмет были бы непременно раздавлены, но не тварь, атаковавшая Чую. Она вновь ринулась на Накахару, и ему пришлось просто отбросить её на сотню метров. Чуе стало понятно, что монстра без порчи не одолеть, но где же Дазай? Без него Чуя не имел возможности применить порчу, так как почти не управлял ею и не способен был отключать, лишь Дазай мог её останавливать. Накахара снова бросился к вертолёту, но из его салона выскочили пятеро, один из которых тащил Дазая, удерживая у его горла нож. — Одно неверное движение — и он труп, — пригрозил мужчина, и Чуя замер на месте. Дазай был жив, и у Чуи от сердца отлегло, он лихорадочно соображал, что делать. Накахара мог нанести удар гравитацией по всем одновременно, тем более, что Дазаю она не причинит вреда, но враг мог успеть среагировать и перерезать напарнику горло. Чуя не хотел рисковать его жизнью, но монстр уже возвращался. Чуя слышал шумное шуршание по земле, будто кто-то ползёт, а обернувшись, увидел его; он был уже рядом, метрах в двадцати от него. — Чего ты хочешь? — спросил Накахара, глядя на того мужика, который держал Осаму в заложниках. — Уйти отсюда живым и невредимым. — Иди, — разрешил Чуя, поглядывая на монстра, который стал ближе. — Мы все уйдём, и ты пойдёшь с нами. — Хорошо. — Подойди ближе, — сказал мужчина, и Чуя сделал несколько шагов вперёд. Тот кивнул одному из своих, и другой мужчина открыл кейс, извлекая из него шприц, наполненный какой-то жидкостью. — Что это? — спросил Чуя. — Мы должны обезопасить себя, — последовал ответ. Накахара снова взглянул на монстра, тот остановился метрах в пяти, но не нападал, а затем Чуя посмотрел на Дазая так, как будто спрашивал: «Что делать?» И Осаму ответил: он опустил взгляд вниз, затем перевёл его в сторону провала, куда не так давно свалился, и вновь посмотрел на Чую. Тот растерянно взирал на напарника, не зная, правильно ли он его понял. Заметив этот растерянный взгляд, Дазай кивнул и произнёс одними губами: «Сейчас». Накахара сделал шаг вперёд, засветившись красным, и земля под его ногами, пятерых противников и Дазая провалилась вниз, а за секунду до этого прозвучал выстрел, и Чуя заметил, как застывает взгляд того, кто держал клинок у горла Осаму. В этом взгляде читалось удивление, а в руке напарника был дымящийся пистолет, который он наверняка вытащил у того, кто угрожал ему ножом. Все семеро провалились вниз, Чуя защитил себя от удара о землю гравитацией, а затем атаковал оставшихся в живых врагов своей способностью, после чего бросился к Дазаю. — Ты в порядке? — ощупывая тело напарника на предмет повреждений, спросил Накахара. — Эй! — возмутился Осаму, стукнув Чую по руке. — Хорош меня лапать. — Чё? — Ничё, — передразнил Накахару Дазай. — Хочу сразу предупредить, Чуя, это так, на будущее: меня парни не интересуют. — Чего? — от возмущения Чуя чуть не задохнулся. — Что ты о себе возомнил, тупая Скумбрия? Нахрен ты мне сдался, придурок? — Накахара отпихнул от себя Осаму, вставая, но Дазай схватил его за руку, потянув вниз, и Чуя свалился на него сверху. — Какого? Что ты творишь, идиот?! — орал Чуя, но Дазай неожиданно накрыл его губы своими, тут же углубляя поцелуй. От этого поцелуя у Чуи закружилась голова, дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось в груди, он прекратил свои попытки сопротивления и больше не пытался оттолкнуть от себя Осаму. — Шутка, Чуя, — прошептал Дазай в его губы, когда поцелуй закончился. — Что? — с трудом переведя дыхание, ошарашенно прошептал Чуя. Он всё ещё не мог поверить в то, что Дазай его поцеловал, и в принципе не ожидал такого от напарника, а потому не мог разобраться в себе: какие чувства в нём вызвал этот поцелуй. Наверное, в тот момент он просто был в шоке. — Может, слезешь с меня? — невозмутимо продолжил Осаму. — Что?! — заорал Накахара, наконец немного придя в себя, но всё ещё продолжая лежать на напарнике. — Дазай, ты охренел, скотина? Это же ты меня повалил. — Точно, Чуя. Я как-то совсем забыл, наверное, сильно головой стукнулся. Но если ты помнишь, там наверху остался монстр, и без порчи его не одолеть. — Что это за тварь? Способность эспера? — Если бы. — Тогда что? — Лабораторный эксперимент. Так ты слезешь с меня или продолжим наш поцелуй? — Осаму провёл пальцем по нижней губе Накахары, и от этого движения у Чуи вновь громко застучало сердце в груди, а тело, казалось, ослабло настолько, что не желало подчиняться указаниям мозга, который говорил ему слезть с Осаму немедленно, а затем Чуя вдруг оказался на земле, придавленный к ней телом Дазая, который зарылся пальцами в его волосы и вновь впился в губы поцелуем; на этот раз он был жадным и требовательным. Мозг окончательно отказал Накахаре, и он запустил свои руки в каштановые волосы, перебирая между пальцами кудрявые пряди и страстно отвечая на поцелуй. Голова закружилась ещё сильнее, сердце бу́хало в груди, как отбойный молоток, а дыхание совершенно сбилось. Внизу живота что-то сладко заныло; Чуя стал мягким, как пластилин, из которого Дазай сейчас мог лепить всё что угодно, и Накахара понимал, что позволит ему сделать в этот момент с собой всё, что тот захочет. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы сверху не послышался грохот и громкое шипение. Осаму оторвался от губ Чуи, с улыбкой глядя на раскрасневшееся лицо, и откатился в сторону. — Давай, Чуя, прикончи его наконец. Накахара ничего не ответил; активировав порчу, он взлетел вверх и принялся бросать в монстра гравитонные бомбы. На то, чтобы уничтожить мерзкое отродье, у него ушло минут пятнадцать — семнадцать, не менее, потому что, если гравитонная бомба не уничтожала какую-то из частей монстра без следа, а отрывала её, из неё начинали произрастать новые «конечности», и она становилась подобием первого монстра, который быстро увеличивался в размерах. Поняв свою ошибку, Чуя изменил тактику, создавая сразу по две огромные бомбы, чтобы, бросив их в монстра одну за другой, можно было уничтожить его без следа, не оставляя оторванных частей. Когда Накахара разделался с тварью, то увидел внизу на земле Дазая. «Как он выбрался?» — промелькнула мысль в голове, а затем исчезла, поскольку обессиленное порчей тело начало падать вниз. В тот момент Чуя не понимал, что происходит, и даже не думал о том, что может разбиться о землю, ведь больше не мог управлять способностью и защитить себя при падении. Однако внизу его поймали чьи-то сильные руки. Сверкнула белая вспышка, и порча оставила измученное тело. Чуя с трудом приоткрыл глаза и встретился взглядом с карими омутами, которые смотрели на него то ли с нежностью, то ли с насмешкой — Накахара не смог понять, поскольку состояние эспера оставляло желать лучшего. Чуя закрыл глаза и отрубился. Проснулся он в своей квартире через несколько часов, Дазая рядом не было. Чуя окинул себя взглядом и понял, что кто-то его переодел и, видимо, помыл, поскольку, подойдя к зеркалу, он не увидел на себе ни следов крови, которые всегда оставались после применения порчи, ни пыли, ни грязи. — Чёртов Дазай! — выругался Чуя. — Да как он посмел прикоснуться ко мне? Подумав о том, что Дазай раздел его и купал, пока он был без сознания, Чуя пришёл в ярость, а затем в груди что-то ёкнуло и вновь внизу живота сладко заныло, сердце забилось чаще, едва он представил, как Дазай это делал: вот он раздевает его, кладёт в ванную, намыливает мочалку, проводит ею по груди, животу, бёдрам, склоняется к нему и целует в шею, губы. Закончив с водными процедурами, Осаму обматывает его полотенцем и относит в спальню, кладёт на кровать, склоняется, снова целует. Накахара прикрыл глаза и застонал, затем замотал головой, пытаясь отогнать от себя развратную картину. — Боже, о чём я думаю? Это же отвратительно! — пробормотал Накахара. Умом он это понимал, но сердце говорило другое. Чуя разозлился сам на себя, поскольку картина, нарисованная его воображением, моментально возбудила, и ему пришлось идти в ванную, чтобы снять напряжение. Во время дрочки он представлял, как они с Дазаем обнажённые лежат в постели, напарник оглаживает его тело, целует, а затем входит. Представив, как Осаму его трахает, Чуя, вскрикнув, излился в свою руку, с бешено колотящимся сердцем облокотился о стену, сползая по ней вниз. Просидев так пару минут, Накахара помыл руку и всё остальное, что нуждалось в воде в данный момент. — Чёрт! Как я могу думать о Дазае в таком ключе? Мы ведь враги. Что этот проклятый ублюдок со мной сделал сегодня? Зачем поцеловал? И где он сам, интересно? Они с Дазаем жили в одной квартире вдвоём, поскольку босс год назад выделил им служебную в центре города, сказав, что Двойному Чёрному нужно научиться взаимодействовать друг с другом и сосуществовать вместе. Оба были против совместного проживания, и Дазай, в знак протеста, ушёл жить на какую-то свалку, но босс настоял на своём, и Осаму пришлось вернуться в их с Чуей квартиру. Бывало такое, что он проводил ночи вне дома, но в основном всегда возвращался через несколько дней. Чуя никогда не спрашивал, где он проводит ночи, хотя, если вспомнить, он чувствовал из-за этого какое-то непонятное ему самому раздражение, особенно когда ощущал от напарника запах женских духов, поэтому частенько после этого орал на него без всякой на то причины, а порой мог и двинуть по роже. Дазай бросал в ответ что-то колкое и обидное по поводу роста Чуи, его выбора одежды, мерзкого характера и ревности, потом всегда уходил. Конечно, Чуя раздражался ещё сильнее, особенно после намёков Осаму на то, что он ревнует. Но теперь Чуя и сам не мог сказать уверенно, что сцены, которые он устраивал Дазаю после нескольких дней его отсутствия, не были устроены из-за ревности. — Да нет, не может быть, — говорил сам себе Накахара. — Я не ревную Дазая. Да с чего мне его ревновать? У нас нет с ним отношений и чувств друг к другу, он мне не нравится. Нет, он меня жутко бесит. Пытаясь убедить сам себя в этих словах, Чуя прошёл на кухню и налил себе бокал вина. Выпив его, он наполнил следующий, а затем ещё и ещё. Вскоре бутылка опустела, но Чуе было мало. Он посмотрел на время, часы показывали полночь, а Дазая всё не было. Взяв в руки телефон, он набрал номер напарника. На той стороне долго никто не отвечал, затем трубка отозвалась знакомым голосом: — Слушаю тебя, шляпка, — насмешливым тоном произнёс Дазай. Чуя решил пропустить обращение напарника мимо ушей, хотя оно всегда его жутко бесило. — Дазай, ты домой собираешься? — А что? — Я хотел попросить тебя купить бутылку вина по дороге. — О, даже не знаю, Чуя, приеду ли сегодня. Послышался громкий, раздражающий женский смех, где-то на заднем фоне играла тихая музыка. У Чуи сердце упало от осознания того, что Дазай тусуется в каком-то баре со шлюхами. А может, это не шлюхи, может, у него есть девушка? От этих мыслей на душе стало как-то паршиво, и Чуя, не сказав больше ни слова, сбросил вызов. Быстро одевшись, Накахара покинул квартиру и отправился в магазин, чтобы купить спиртное, на входе в который неожиданно столкнулся с Осаму. Дазай был не один, а с какой-то размалёванной шалавой; в руках он держал бутылку дорогого вина. — О, Чуя! — улыбнулся Дазай, заметив на себе взгляд голубых глаз, которые метали молнии. — Что ты здесь делаешь, Скумбрия? — зло бросил Чуя. — А что обычно люди делают в винном магазине? Покупаю вино. — Ты же не пьёшь вино. — Я не пью, а вот дама моего сердца его обожает, — Осаму с насмешкой посмотрел на Чую, отметив про себя, как тот позеленел от злости, и снова улыбнулся. Чуя ничего не ответил, лишь оттолкнул Дазая со своего пути, но тот схватил его за руку и резко развернул к себе. — Подожди, Чуя. Если честно, это вино я купил для тебя, — Осаму протянул Накахаре бутылку. — А как же дама твоего сердца? — приподняв левую бровь, спросил Чуя. — Как же она без вина? — Юки не пьёт больше сегодня, — ответил Дазай и, обернувшись к девушке, спросил: — Правда, Юки? Та, ничего не сказав, кивнула. Чуя принял бутылку из рук Дазая и произнёс: — Ты же вроде не собирался домой? — С чего это ты взял? — Ну, ты сидел в баре с дамой своего сердца, когда я позвонил, да и сейчас ты не один. Вряд ли ты собирался домой. — Собирался. Но, Чуя, я хотел спросить тебя… — Дазай замолчал, будто замялся, и Чуя его поторопил: — Спрашивай уже. — Мы ведь вместе проживаем в этой квартире. Она моя, так же как и твоя… — К чему ты клонишь? — Нам некуда пойти сегодня с Юки. Ты же не будешь против, если я приглашу её к нам? — Что?! — вскричал Чуя настолько громко, что спутница Дазая аж подпрыгнула на месте. — Ты совсем охренел? — Тише, не ори. Чуя, как я уже сказал, квартира общая, и я мог и вовсе не спрашивать твоего разрешения. В конце концов, у меня есть своя комната, но я хочу оставаться вежливым, так что не мог просто прийти с Юки, свалившись тебе как снег на голову, поэтому я и спрашиваю. — Да пошёл ты, придурок! — вновь заорал Накахара. — В моём доме не будет твоих шлюх! — Чуя, ты за базаром следи. Юки не шлюха. — А кто? Может, она твоя девушка? — Возможно. — Мне похуй, кто она. Если ты когда-нибудь приведёшь в нашу квартиру какую-то блядь, клянусь, я выброшу её из окна, а затем и тебя следом за ней. Девушка, находившаяся рядом с Дазаем, испуганно вскрикнула, прикрыв рот рукой, а Дазай, удивлённо посмотрев на Чую, произнёс: — Не понимаю, почему ты так реагируешь? — Не позволю превращать свой дом в бордель! — прошипел Накахара. — Хочешь трахнуть эту шлюху — сними номер в отеле. Чуя оттолкнул Осаму со своего пути и быстро направился в сторону дома, за его спиной послышался смешок Дазая, а затем заливистый женский смех. Придя домой, Накахара открыл бутылку вина и, наполнив бокал, залпом его осушил. Его просто трясло от злости и ярости: мало того, что Дазай таскается с какой-то шалавой, так он ещё хотел привести её к ним домой. Чуя опять наполнил бокал и выпил его содержимое до дна, а потом повторил это снова и снова. — Дазай, сука! — выругался эспер. — Какого чёрта я о тебе думаю? Да что со мной происходит? Я что, действительно ревную? Нет, я не ревную. Мне плевать на то, с кем спит этот урод! Пусть хоть всех шлюх Йокогамы перетрахает — мне похуй! Чуя опустошил очередной бокал, а затем услышал, как в замке поворачивается ключ. Через минуту в дверном проёме на кухне застыла знакомая высокая фигура. — Надо же, да вы прям как кролики, — произнёс Чуя, со злостью посмотрев в карие омуты. Отчего-то он испытывал ужасное раздражение и злость на напарника, к тому же он заметил на его щеке помаду, и сердце сжалось от боли в груди, хотя он и так знал, с какой целью Дазай подцепил эту Юки и чем с ней занимался, скорее всего, в отеле или где-то ещё. Дазай стоял на прежнем месте и не сдвинулся с него ни на шаг, испытующе глядя на Чую, затем произнёс: — Может быть, всё-таки объяснишь, Чуя, что это было? — С какой это стати я должен тебе что-то объяснять, Скумбрия? — Можешь не объяснять, но тогда я буду думать, что ты ревнуешь. — Что? Ревную? Тебя, что ли? — Но не Юки же. — Да нахрен ты мне сдался, придурок? Я уже говорил, что не позволю превращать свой дом в бордель. Здесь не будет никаких шлюх, понятно? — Это и мой дом тоже. — И что? Я сюда никого не вожу и тебе не позволю. — Да, кстати, давно хотел тебя спросить. Почему ты никого не приводишь? Я бы не возражал. Да и вообще, я никогда не видел тебя с девушкой. — Дазай, наконец, сдвинулся со своего места и приблизился к Чуе. Склонившись к нему, он прошептал ему на ухо: — Тебе нравятся парни? — А тебе? — неожиданно спросил Чуя, через секунду пожалев о своём вопросе, — лучше б язык себе откусил, — но было поздно. — Мне нравятся девушки, — усмехнувшись, заявил Осаму, и Чуя снова сказал то, о чём тут же пожалел: — Тогда зачем ты меня поцеловал? — А для тебя это важно? — томно прошептал Осаму, обдав шею Чуи горячим дыханием, буквально услышав, как у того учащённо забилось сердце. — Да, — тихо ответил Накахара, чувствуя головокружение от близости Дазая, хотя пытался убедить себя в том, что это из-за выпитого вина. — Я хочу знать. — Что ж, — с улыбкой произнёс Дазай, отстраняясь и глядя на раскрасневшееся лицо напарника; тот отметил про себя, что помада бесследно исчезла с щеки Дазая. — Я могу тебе ответить, — Осаму помедлил, будто специально растягивал удовольствие, видя нетерпение Чуи. — И? — поторопил Накахара, неотрывно глядя в глаза цвета виски. Чуя действительно сгорал от нетерпения услышать ответ; его руки подрагивали, а сердце, которое прежде колотилось в груди как ненормальное, пропустило удар и замерло, а затем Дазай поднял руку и провёл пальцем по щеке Накахары, и его сердце вновь застучало, как отбойный молоток. — Мне нравятся девушки, — будто издеваясь, говорил Дазай. — Мне также нравятся парни, — почти шёпотом продолжил он, неотрывно глядя в голубые озёра. — И мне нравишься ты, Чуя. При этих словах Дазая сердце Чуи вновь пропустило удар, а затем пустилось в бешеный пляс, его бросило в жар, а затем губы Осаму накрыли его уста жадным и требовательным поцелуем. Запустив руки в волосы Осаму, Чуя перебирал между пальцами каштановые пряди, страстно целуя его в ответ, чувствуя, как учащается дыхание: его и партнёра. Сердце стучало с бешеной скоростью, громко отдаваясь в собственных ушах, голова пошла кругом, а когда Дазай оторвался от его губ, Чуя разочарованно застонал. Но напарник подхватил его на руки, вновь завладев желанными губами, и понёс в спальню. Поставив Чую на ноги возле кровати, Дазай принялся освобождать его от одежды, а Чуя расстёгивал рубашку партнёра. Через минуту вещи обоих парней валялись на полу бесформенной грудой; Дазай повалил Чую на кровать, оглаживая его тело и впиваясь в губы страстным поцелуем. Накахара обвил шею Осаму руками, прижимаясь к нему всем телом, обхватывая его бёдра своими ногами, чувствуя стояк партнёра, которым он упирался в его ягодицы. Когда Дазай оторвался от губ Накахары, с них сорвался протяжный стон. Осаму принялся осыпать поцелуями шею Чуи, затем сместился ниже, целуя грудь, затягивая в рот соски по очереди, обводя их по кругу языком, отчего Чуя снова застонал, дрожа от нетерпения, оглаживая спину и плечи Дазая. Выпустив изо рта сосок парня, Осаму провёл языком вниз по его груди, спустился к животу, покрывая его влажными поцелуями. Чуя вновь застонал, а Дазай спустился ниже. Щёлкнула крышечка от баночки с лубрикантом, а затем увлажнённый палец коснулся колечка мышц Накахары; тот вздрогнул, почувствовав, как что-то инородное проникает в его тело. Ощущения были непривычные и странные, а затем язык Осаму коснулся головки его возбуждённого члена и заплясал вокруг неё. Чуя вновь застонал, выгибаясь, и, вскинув бёдра, толкнулся в рот партнёра глубже, ощущая, как палец внутри пришёл в движение и проник ещё дальше. Обхватив одной рукой ствол, Осаму затянул член в рот глубже, одновременно с этим проталкивая палец до конца, начиная им двигать. Чуя вновь вскинул бёдра вверх и застонал, а когда Дазай нащупал простату и надавил на неё, он вскрикнул, тут же двинув бёдрами вперёд, насаживаясь на палец сильнее. Осаму добавил к первому пальцу второй и задвигал рукой более резко, то надавливая на простату, то слегка касаясь её, срывая с губ любовника новые стоны, продолжая двигать головой. Вскоре он выпустил член Чуи изо рта, добавляя к двум пальцам третий. — Дазай! — простонал Накахара. — Не хочу, чтобы ты кончил раньше времени, — произнёс Осаму, двигая рукой быстрее, разводя пальцы в стороны, растягивая стенки. — Прежде нужно тебя хорошо подготовить. Осаму оставил очередной поцелуй на животе Чуи, сорвав с его губ новый стон, после того как ещё раз двинул рукой, проникая глубже. Накахара задвигал бёдрами, пытаясь насадиться на пальцы сильнее, а Дазай добавил ещё один, всё резче толкаясь внутрь, проникая всё глубже, стараясь не всегда попадать по простате, так как видел, что Чуя уже на грани. — Готов принять меня? — на всякий случай спросил Осаму, глядя в затуманенные пеленой страсти голубые озёра своими потемневшими от желания карими, которые выглядели сейчас почти чёрными. — Да-а, — простонал Накахара, и Дазай вытащил из него пальцы, смазывая свой возбуждённый орган лубрикантом, а также анус партнёра. Разведя ноги Чуи в стороны, Осаму приставил крупную головку члена ко входу и толкнулся внутрь, проникая на треть. Накахара непроизвольно вздрогнул: всё-таки агрегат у любовника был огромный, но Дазай тут же накрыл его губы своими, будто пытался успокоить, а секунд через десять вновь двинул бёдрами вперёд, проникая глубже, продолжая целовать Чую и пока не двигаясь в нём. Немного подавшись назад, Дазай снова толкнулся вперёд, входя наполовину, отчего Чуя застонал в поцелуй, ведь любовник попал по простате. От этих ощущений и поцелуя сердце Накахары забилось ещё быстрее, хотя казалось, что это уже невозможно. В нетерпении он сам двинул бёдрами вперёд, но стало немного больно, и он поморщился. — Не спеши, — прошептал Осаму, оглаживая его лицо пальцами и вновь целуя желанные губы. Выждав немного времени, пока боль не утихнет, Дазай вновь двинул бёдрами вперёд, проникая глубже. Секунд через пятнадцать он снова толкнулся в любовника, входя до конца. Чуя обхватил ногами Осаму за талию, обвивая его руками за шею, и сам потянулся губами к его губам, целуя, сплетаясь своим языком с чужим в диком, безудержном танце. Дазай слегка подался назад, затем снова двинул бёдрами вперёд, медленно проникая внутрь, стараясь не сделать партнёру больно. Чуя вновь застонал, откидывая голову назад, подставляя шею горячим поцелуям, которыми Осаму тут же принялся её осыпать, со стоном толкаясь в любовника и срывая их с губ Накахары. Оглаживая плечи Дазая, Чуя сам двинул бёдрами ему навстречу, насаживаясь на член сильнее. Обхватив ягодицы партнёра руками, Осаму резко двинул его на себя, проникая глубже, отчего Чуя вскрикнул, ощутив, как член проехался по простате. Дазай больше не осторожничал и принялся всё быстрее и резче толкаться в раскрасневшееся и разгорячённое тело парня под ним, вбивая его в кровать, проникая внутрь с пошлыми хлюпами и шлепками. Чуя со стонами быстро двигался навстречу Дазаю; каждый его толчок распалял в нём дикое, безудержное пламя, и он чувствовал, что уже на грани. Осаму тоже был на пределе, его движения стали ещё более резкими и грубыми, он с силой двигал любовника на себя, стараясь проникнуть в него как можно глубже, сам каждый раз постанывая и срывая стоны и крики с губ Накахары. Тела обоих парней раскраснелись, их покрывали прозрачные капельки пота, дыхание сбилось, а сердца колотились с бешенной скоростью, казалось, что они вот-вот выскочат из груди. Не в силах более выносить нестерпимый жар внизу живота, ощущая в себе грубые, резкие толчки, Чуя задрожал всем телом, выгибаясь под любовником и раздирая его спину ногтями до крови. С криками он излился на свой живот, а Осаму тут же в него, издав звук, похожий на рычание зверя. Выйдя из любовника, Дазай обессиленно свалился на него сверху, всё ещё часто и тяжело дыша, пытаясь прийти в себя после крышесносного оргазма. Чуя ощущал его дыхание и сердцебиение, пытаясь восстановить своё, а затем в странном порыве зарылся пальцами в волосы Осаму. Тот немного повернул голову так, чтобы смотреть любовнику в глаза, и произнёс: — Это было восхитительно. Чуя молчал, почему-то не зная, что на это ответить, и Дазай продолжил: — Не жалеешь? — Нет, — прошептал Накахара. — Это было действительно прекрасно. — В душ пойдём? — спросил Осаму. — Да, пошли, — ответил Чуя. Дазай встал с него, и Накахара тоже поднялся с кровати, затем схватил любовника за руку, разворачивая лицом к себе. — Что? — спросил Осаму. — Ты с ней спал? — С кем? — Дазай сделал удивлённое лицо. — Не валяй дурака. Ты знаешь, о ком я. — Ну допустим, — с улыбкой сказал Осаму. — Что «допустим»? «Допустим» знаешь, о ком я говорю, или «допустим» спал? — А ты как думаешь? — Я не настроен играть в твои идиотские игры. Просто ответь: «да» или «нет». — Да, — ответил Дазай и, видя, как сжимаются кулаки Чуи, поспешил добавить: — Но не сегодня. Это было давно. А что, Чуя? Почему такие вопросы? Ты ревнуешь, что ли? — Да пошёл ты! — прошипел Накахара и, оттолкнув Дазая со своего пути, прошёл в душ, закрыв на замок дверь. Включив воду, Накахара встал под горячие струи, обдумывая ситуацию и пытаясь разобраться в своих чувствах. При мыслях о том, что Осаму трахал эту шлюху, а потом пришёл к нему, как ни в чём не бывало, и переспал с ним, эспер приходил в ярость. Дазай был у него первым. Девушки Чую не привлекали, да и парни не особо, если не считать одного. Он никогда не задумывался о том, чтобы найти себе пару, — не до того было. Работал парень на износ, а когда не работал — бухал, так и снимал напряжение дрочкой в ванной и алкоголем. А тут Дазай, тем более Чуя давно ощущал к нему влечение, хотя и не признавал этого до сегодняшнего дня даже перед собой. Щёлкнул замок, и дверь отворилась; не оборачиваясь, Чуя бросил: — Пошёл вон! Дазай ничего не ответил, а встал под душ рядом с Чуей, тот резко обернулся к нему, гневно глядя в карие омуты, и толкнул его в грудь, но Осаму устоял. Более того, он обнял Чую, прижимая к себе и шепча на ухо: — Это была шутка. Я впервые её увидел сегодня, и у меня в мыслях не было ничего такого, о чём ты думаешь, но мне безумно приятно, что ты ревнуешь, милый. — Что-о? Какие ещё шутки? Зачем? И вообще, хватит вешать мне лапшу на уши. Ты же не просто так припёрся с ней в тот магазин, купил мне вино, чтобы я не возражал против того, что ты притащишь её в наш дом. — Никуда я не собирался её тащить. Это тоже была шутка. — Вот оно что? Значит, шутка? И зачем? — Да так, хотелось подтолкнуть тебя к определённым действиям, — Осаму щёлкнул Чую по носу и чмокнул его в губы. — Каким действиям? Ты просто хотел затащить меня в постель, признай это. — Пожалуй, но это не главное. — А что тогда главное? — Я хотел, чтобы ты осознал, что́ на самом деле испытываешь ко мне. — Не понимаю… — Ты понял, что ревнуешь, а значит, я тебе не безразличен. Я лишь подтолкнул тебя к осознанию своих чувств. — Ты врёшь. Откуда ты знал, что я пойду в магазин? Ты пытаешься убедить меня в том, что специально притащил туда эту шлюху, чтобы вызвать мою ревность, но ты не знал, что я собираюсь купить вино именно там. К тому же, когда я тебе позвонил, ты был наверняка в баре, отдыхал с этой шалавой. Я слышал её смех, это была она, и не ври, что нет. — Не буду. На самом деле всё очень просто, Чуя. Сегодня я тебя поцеловал, когда мы были на задании; я видел твою реакцию на поцелуй и ощущал твоё желание, поэтому знал, что последует за этим. Я принёс тебя домой, раздел и помыл, после чего уложил в постель. Мне было известно, о чём ты подумаешь, когда проснёшься, возможно, пойдёшь в ванную, чтобы подрочить, — продолжил Осаму, глядя на Чую таким взглядом, будто мысли его читал; Чуя же стукнул его в плечо с возмущённым «эй!». Осаму усмехнулся и произнёс: — Не стоит стесняться, в этом нет ничего постыдного: все парни так делают. Так ты хочешь услышать продолжение? — Да. — Я знал, что ты будешь думать обо мне, о нашем первом поцелуе, о том, где я, в конце концов. — Осаму провёл по лицу Чуи пальцами, неотрывно глядя в голубые озёра. — Я догадывался, что ты выпьешь вина, а потом позвонишь мне, чтобы узнать, где я. И ты позвонил. Я действительно ждал этого звонка в баре вместе с Юки. Честно говоря, я ей заплатил, чтобы она мне немножко подыграла. Потом ты попросил купить вина, это было как нельзя более кстати. Я специально сказал, что не знаю, приду домой или нет, сделав знак Юки, чтобы она заливисто рассмеялась. Как я и ожидал, ты бросил трубку. О том, что ты пойдёшь именно в тот магазин, мне тоже было известно, так как он находится ближе всего к нашему дому и там продают довольно дорогие и качественные марки вина, поэтому мы с Юки поспешили туда. Как я и думал, ты пришёл в тот магазин, ну а дальше всё было проще простого. Мы с Юки разыграли перед тобой небольшой спектакль, можно сказать, что это я разыграл, ведь Юки больше молчала. Хотя это не важно, потому что всё получилось просто идеально. Я думал, что ты меня прям там придушишь, когда просил у тебя разрешения привести Юки домой, — Осаму усмехнулся, глядя, как расширяются от удивления глаза Чуи после его рассказа. — Потом я выждал немного времени, чтобы заставить тебя понервничать, но не взбеситься окончательно, и пошёл домой. — По-твоему, это и есть «очень просто»? — Чуя шокировано смотрел на напарника: больше он не знал, что сказать. — Да, так и есть. — Понятно. Значит, если мне понадобится кого-нибудь соблазнить за один день, непременно возьму у тебя несколько уроков. — Ну почему за один? На самом деле на это у меня ушло гораздо больше времени. Вспомни все томные взгляды, случайные прикосновения, намёки на то, что ты мне не безразличен. Чуя задумался. То, о чём говорил Дазай, и правда было, хотя он не придавал значения этим вещам раньше, считая, что Дазай прикалывается. Но уже тогда начинал ощущать какую-то странную тягу к Осаму, и ему были приятны их случайные прикосновения, а от таких взглядов сердце всегда замирало в груди, а затем начинало биться чаще. — Зачем ты мне об этом рассказываешь? Не боишься, что за такое можешь по роже отхватить? — Я больше боюсь отхватить от ревнивого любовника за какую-нибудь девушку, — с улыбкой сказал Дазай, целуя Чую в губы. — Я же сказал, что ты мне нравишься, Чуя, и я не хочу, чтобы между нами отныне оставались какие-то тайны или недомолвки. — Неужели ты думаешь, что я тебе поверю? — гневно выпалил эспер, пытаясь оттолкнуть Дазая. — Ты же ненавидел меня и вдруг говоришь, что я тебе нравлюсь. Не знаю, что ты задумал, Дазай, но у тебя ничего не выйдет. — Я ничего не задумал. И у меня нет к тебе ненависти, да и не было никогда. Когда мы с тобой познакомились, между нами и правда возникла неприязнь и некоторое недопонимание, но потом я понял, что испытываю к тебе совсем иные чувства. Да, я продолжал докапываться до тебя и издеваться, прости. Но причина не в тебе. Просто никто не должен знать о том, что между нами произошло. Все должны по-прежнему думать, что мы враги. — Почему? — не мог понять Чуя. — Потому что вскоре на горизонте появится враг, которого никому не одолеть. Он хитёр и умён, как дьявол. Победить его можно его же оружием — перехитрив. Поэтому, Чуя, никто не должен знать правды о наших отношениях. — Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать? Причём тут наши отношения? — Я не могу объяснить сейчас: это всё слишком сложно. Когда придёт время, ты поймёшь, о чём я говорил. Просто поверь и послушай, что я скажу. — Ну хорошо, я слушаю. — Если я буду тебя подъёбывать или как-то оскорблю на людях, не принимай это близко к сердцу, помни о моих словах, но веди себя при этом так, как обычно ведёшь. Не стесняйся платить мне той же монетой: можешь ударить, только прошу без серьёзных увечий и членовредительства. Только здесь мы сможем быть искренними друг с другом. Всем известно, что мы живём с тобой вместе не по своей воле, а по распоряжению босса, — наше совместное проживание не вызовет ни у кого подозрений. И только тут мы сможем быть самими собой. Ты понимаешь меня, Чуя? — Я понял тебя, Дазай, и хочу сказать, что смысл твоих слов вполне до меня дошёл, хотя мне и не всё ясно. Это ты сделал так, чтобы босс поселил нас вместе? — Да, это входило в мой план. — Но ты же ушёл жить на помойку. — На свалку. Но это тоже входило в мой план, чтобы никто ничего никогда не заподозрил. — Ладно, если ты говоришь, что так надо, я буду играть свою роль. И Чуя играл, да и Дазай тоже. С того дня, как и сказал Осаму, они были ненавидящими друг друга врагами на людях и страстными, любящими любовниками наедине. Дазай бывало иногда переигрывал, и Накахара выходил из себя по-настоящему. Как-то он сломал Осаму нос. Позже, когда находились в своей квартире наедине, Дазай с упрёком сказал: — Чуя, я же просил без членовредительства и увечий. — Прости, — Накахара пошёл на кухню и принёс замороженное мясо в пакете. Приложив его к переносице любовника, он сказал: — Ты тоже сегодня чересчур увлёкся и перегнул палку. — Да, наверное. — Долго всё это ещё будет продолжаться? Не понимаю, для чего нам играть эту роль? Мне очень непросто она даётся, ведь я люблю тебя. — Чуя, я тоже тебя люблю, но мы должны продолжать. Так нужно, поверь. Осаму приобнял Чую, прижимая к себе. Накахара тяжело вздохнул и положил голову на плечо возлюбленного, продолжая удерживать у него на переносице кусок замороженного мяса. — Достаточно, — произнёс Осаму, пытаясь убрать руку Чуи с мясом в сторону. — Хватит, убери. Это всё равно не поможет при переломе носа. — Поможет, — возразил Накахара. — Синяк будет меньше. — Да не особо. Чуя, — Дазай, наконец, убрал руку эспера с холодным куском мяса от своего лица и посмотрел в его глаза, — пообещай мне одну вещь. — Какую? — спросил Накахара. — Чтобы не произошло между нами в будущем, ты будешь мне верить. Я люблю тебя больше жизни и никогда не брошу и не предам. Верь мне и помни об этом. — Хорошо. Обещаю.

***

Чуя залпом допил вино и заново наполнил бокал, делая из него глоток. Воспоминания об их с Дазаем страстной любви отдавались в сердце нестерпимой болью. Чуя настолько сильно любил Дазая, что не мыслил без него своей жизни. Ему было плохо, ему было больно, и всё чаще Накахара думал о смерти. Ведь только она могла освободить его от этой боли. Любимый человек, тот, кто клялся когда-то в вечной любви и говорил, что никогда не предаст, предал его не моргнув глазом, спустя год после того, как у них начались отношения. Дазай ушёл из мафии и из жизни Чуи, не сказав о своём уходе ему и слова; более того, он взорвал новый лексус Накахары, который тот недавно купил за 100 000 долларов. Сначала Чуя думал, что это всё его план, и ждал, когда Осаму с ним свяжется, но прошло полтора месяца, а от любовника не было ни слуху ни духу. В эту ночь Чуя выпил столько вина, сколько никогда в жизни не пил. Потом он взобрался на крышу самого высокого небоскрёба в Йокогаме и сбросился вниз, желая прекратить свои страдания, но перед столкновением с землёй способность сама активировалась и спасла его. Придя домой, Чуя обнаружил на столе записку, которая гласила: «Не делай глупостей, всё это — мой план. Так нужно, Чуя, поверь. Прости за то, что ушёл ничего не объяснив. Мы не должны пока видеться: за нами могут следить, и уже сама эта записка представляет угрозу для всего плана, а как последствие — человечества в целом, если Они её найдут. Большего сказать не могу. Уничтожь письмо сразу, как только прочтёшь. Действуем по прежнему плану. Если встретимся, ты знаешь, как следует себя вести. Я люблю тебя, и помни, о чём я тебе говорил».