Тёмное начало

      Рождество в этом году неожиданно подкралось, наступая всем предпраздничным весом на пятки, и очертило пунктиром экватор до окончания шестого курса. В замке пахло еловыми шишками, имбирем и ладаном. Но на лицах студентов не читалось ничего кроме вожделения по каникулам. Все выдохлись. Все хотели домой.         Преподаватели с фанатичным остервенением пытались следить за дисциплиной в последние учебные дни, но как это обычно бывает, чем больше усердия прилагаешь, тем меньше чего-то толкового выходит. Этот раз не стал исключением. Поэтому большинство профессоров в жесте доброй воли капитулировали и освободили старшекурсников от предпраздничных занятий. Все кроме Бинса, который посчитал проникновение пушишек в теплицы Хогвартса чрезвычайно интересным клочком истории и никого не освободил от нудной лекционной пары с самого утра — отличный подарок под ёлочку.  

***

        Время укатилось глубоко за полночь, когда замок с головой погрузился в долгожданную тишину перед каникулами. Казалось, что даже Пивз не в силах разрушить таинство мира снов своим мерзким кудахтаньем.          Один ученик был особенно благодарен за отсутствие шума, скользя мантией в запретной секции библиотеки. Себастьян в сотый раз шелестел вызубренными страницами, но ему маниакально чудилось, что он упускает что-то важное, что-то, что вот-вот просочится сквозь пальцы и ударит в голову звонким «приветик».         Кончик палочки мягко освещал его серьезное веснушчатое лицо, приоткрывая в полутьме глубокие синяки под глазами. Некогда взбитые щеки осунулись и впали, а пухлые губы, которые не оставляла без внимания ни одна шестикурсница, потрескались и побледнели. Он был измучен и истощен. После трагической гибели дяди, сестра за прошедший год написала лишь одно сухое письмо со скудным содержанием:         «Я не могу собраться с духом, чтобы снова смотреть тебе в глаза. Мне больно».         Последние два слова болезненно кровоточили в сознании близнеца. Именно поэтому он с таким пылающим энтузиазмом продолжал поиски неизвестного. Он мечтал избавить Анну хотя бы от физических страданий, прекрасно понимая, что сердце ее разбито. Как и его собственное. Навсегда.         От горьких воспоминаний, мрачный Себастьян обессилено свалился на стул, с нажимом вдавливая большие пальцы в глаза, в надежде отыскать ответ на внутренней стороне век. От него исходила энергия шаровой молнии: одно неловкое движение и бум, одно необдуманное слово и бум, одно бесполезное заклинание и бум.          Казалось Сэллоу стащил все библиотечные книги на стол и сидел среди импровизированного бумажного города в поисках истины без названия, без цвета, без запаха. Юноша склонялся над бессчетным количеством пергаментов с заметками о различных методах борьбы с проклятиями. Здесь мелькало буквально все: от очищения кожи от каменного налета до восстановления конечностей, отгрызенных Венгерской Хвосторогой. Но ни слова о недуге сестры. Ни единого.         «Детей должно быть видно, но не слышно».         Себастьян от безысходного бессилия шарахнул кулаком по деревянному столу, разваливая «городские башни» из фолиантов, представляя, как голова воскрешенного Руквуда взрывается и обратно собирается по кускам, а затем снова взрывается в более ярких красках. В рябиновых красках крови. Медленно. До бесконечности.         Пройдя вдоль стенда с толстенными талмудами о древней магии, Себастьян устало закатил глаза, шмыгнул носом и побрел обратно в спальню, пока мадам Пергамм не обнаружила его в её любимой обители и не подняла раздражающих визгов.         Проходя мимо спящих портретов, лица Себастьяна коснулась тень невесомой улыбки при осознании того, что писклявый голос мерзкого Фердинанда Октавиуса Пратта не доложит о его ночных похождениях директору.         «Кабанья голова — самое подходящее место для такой мрази», — заключил юноша и двинулся вперед к выходу.         Наложив дезиллюминационные чары, Себастьян в последний момент перед лестницей, ведущей в подземелья, решил пробраться в крипту и встретить утро в холодном одиночестве. Сон не стоял ни в одном глазу, а до первого и единственного занятия оставалось всего пару часов. Он подумал попрактиковаться в дуэльных заклинаниях, чтобы привести мышечную память в тонус и не забывать ни на секунду с кем он ведет войну, и в кого полетят следующие зеленые лучи.         Переступив через порог тайного убежища, Себастьян громко выдохнул, точно специально все это время копил кислород в легких, не выдавая себя ни звуком. Словно дыхание — самая громкая вещь на свете. Тишину неожиданно разрушил знакомый голос, принадлежавший тому, кто когда-то и открыл секретное место.         «Проклятье!»         — Что ты здесь делаешь? — глухо донеслось из темноты.         — То же самое, что и ты, Оминис, — вяло ответил Сэллоу понуро разглядывая носы своих ботинок.         После окончания пятого курса, Оминис был одним из немногих, кого Себастьян мог к себе подпускать, соблюдая при этом не хилую дистанцию. Он избегал советов и неуместной жалости, неся самостоятельно на плечах тяжкое бремя. Он стыдился выпущенной авады из-под собственной палочки, и стыд зацикливался в ежедневных кошмарах, приводящих к патологической бессоннице. Оминис единственный, зная всю правду до конца, не шарахался от Себастьяна из-за приобретенного изможденного вида, поэтому Сэллоу так боялся зрительного контакта с Оминисом даже несмотря на врожденную слепоту друга. Оминис как незрячее око совести: не видит, но чувствует, не смотрит, но прошибает насквозь.          — Ты изводишь себя, а ей от этого не легче.         — Откуда ты можешь об этом знать? — повысил голос Себастьян.         Оминис проглотил накопившуюся слюну и направил светящуюся палочку в сторону друга, медленно появляясь из темного угла. В его пустых глазах не отражалось ничего, никаких определенных эмоций, но сведенные брови к переносице выдавали тревожность и бессилие.         Мракс глубоко дышал, подбирая менее болезненные слова, но Сэллоу так и не дал ему объяснить нарастающую тревогу. Оминис быстро смекнул, что его лучший друг крутанулся на пятках и спешно направлялся к выходу, избавляя себя от оков не сложившегося диалога. Но убегать вечно не получится, а слова так или иначе вырвутся наружу.         — Подожди! — бегло окликнул Оминис.         Глухой стук шагов прекратился. Оминис вздохнул.         — Мне пришло письмо от семьи, — начал Мракс, — точней от брата. Я не хочу ехать к ним один. Подумал, что ты захочешь составить мне компанию, если не уедешь в Фелдкрофт, конечно.         Никакого письма ни от какого брата Оминис не получал, но знал, что Себастьян питает неприкрытый и пугающий интерес к темной магии, а кто может рассказать ему больше, если не сами потомки Салазара Слизерина? Они в противовес Оминису гордились своим происхождением, и откровенно полагали, что чистая кровь дает им полный карт-бланш на любую незаконную деятельность. Едва ли.          Ложь о письме была точным расчетом, но весьма жертвенным, ведь Оминис не питал особых иллюзий по отношению к родным, но отчаянно пытался восстановить былые дружеские контакты с человеком, которому безапелляционно доверял с самого детства. Да и появление Себастьяна в родной деревне можно спокойно приравнивать к существованию лунноликих слизняков — и то, и то невозможно.         — С каких пор ты ведёшь переписку с братом? — недоверчиво поинтересовался Себастьян.         «Ни с каких. Не ведись. Пожалуйста».         — С тех самых, когда ты перестал писать сестре.         На этот раз две пары легких выпустили кислород, сдавливающий внутренние органы в кровавую кашу. Каждый из мальчиков держал в руках хрупкий сосуд под названием «семья» и изо всех сил старался не разбить его на миллиарды осколков. Возможно это и объединило их когда-то, соединило две перекликающих нити судьбы в одну прочную. Оминис нуждался в настоящем брате, а Себастьян в человеке без предрассудков, знающего всему цену.         Оминис отчаянно перебирал клубок нарастающей лжи, жалея о сказанном, но на попятную идти теперь глупо, а домой съездить и правда надо. Просто. Просто так. Только вот что его там ждёт? Оминис лелеял надежду, что в Мракс-Мэноре при их прибытии окажется пусто, как это часто бывает.           — Мне нужны глаза, Себастьян. Я в них всегда нуждаюсь, когда приезжаю домой, — внезапно выпалил Оминис, быстро заморгав ресницами.         — Ты хочешь, чтобы я стал твоими глазами? — ухмыльнулся Сэллоу.         Оминис застенчиво промолчал, пережевывая верхнюю губу.          — Когда тебя ждут дома?         — Уже сегодня. Можем воспользоваться камином, — неумело накладывал Оминис одну ложь на другую. — Не думаю, что Бинс обнаружит наше отсутствие, он смерть-то собственную прохлопал.          Себастьян нахмурился, зыркая на друга исподлобья.          Оминис топил себя с головой в собственном вранье, а Себастьян пытался держать его на плаву, прекрасно понимая, что никто никого в Мракс-Мэноре с распростертыми объятиями не ожидает. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.  

***

        «Можем воспользоваться камином», как оказалось, не являлось мгновенным перемещением из пункта А в пункт Б, а подразумевало первый перевалочный пункт где-то на окраине Нижнего Хогсфилда. Дальше только пешком в неизвестность. Казалось прошла целая вечность после того, как они вышли из крипты и направились от забытой Мерлином деревушки к Мысу Мэнор.         Ледяной воздух бодрил, прошибая насквозь морозными стрелами, заматывая зеленые шарфы юношей вокруг шеи в тугую символичную петлю. Оба путешественника в своих головах уже несколько раз пожалели о решении отправиться куда-то к черту на куличики в морозное январское утро. Один жалел, что предложил, а другой — что согласился. Такая ирония. Быть может, если бы люди чаще говорили о том, чего они действительно хотят, то в жизни никогда не случалось подобных ситуаций. Хотя, как знать? Без них было бы не так интригующе, если учитывать тот факт, что один из приятелей осознанно соблюдал правила игры второго, не раскусив до конца плохо спланированный спектакль.         Оминис чувствовал себя виноватым, но интуиция, продемонстрировав все свои дипломатические таланты, ловко договорилась с капризной совестью. Нутро громко заявляло о предшествии чего-то хорошего. Хотя Оминис и скептически относился к подобным выпадам со стороны внутреннего голоса, особенно, когда дело касалось Мраксов, но кто знает. Остаётся действовать наобум.          Подойдя к гладкому невзрачному камню, спрятанному за старой мельницей, Оминис прошипел что-то на змеином, и два друга со свистом растворились в воздухе.         Камень оказался порталом, ведущим в самый закрытый уголок севера Шотландии, омываемый со всех сторон Северным морем.         Бывалому в использовании порталов Оминису лишь слегка вскружило голову, а первооткрывателю Себастьяну повезло куда меньше: его ноги как будто атаковали дьявольские силки, блокируя любое маломальское движение. Если при приземлении Оминис твёрдо стоял на своих двоих, то Себ плашмя свалился лицом в песок, попутно забивая им рот. За это благодарности точно не жди.         Рассветное солнце приветливо касалось щек Себастьяна, пока его глаза привыкали к свету, а уши улавливали глухой шум разбивающихся волн о скалы.        Кожа перестала покрываться толстым слоем мурашек от ледяного ветра, а на лбу появилась испарина от резкой смены климата.         — Как мы здесь очутились? — бубнил Себастьян, выплевывая песок и смахивая его с колен.         — Через портал. Не самый мой любимый способ, — пояснил Оминис, — ведь только змееуст может пользоваться им, чтобы попасть в родовое имение Мраксов.         Себастьян стоял на узком клочке земли лицом к морю. Пространство, которое попадало в поле его зрения, поместило бы максимум четырех человек среднего телосложения. Он развернул голову к Оминису, в надежде, что за его спиной будет больше места и он наконец отойдет от обрыва, но вместе этого, его ожидало нечто совсем иное.          Оминис стоял на фоне огромной расщелины в скале, тянущейся до самых небес, а с правого бока виднелся витиеватый чешуйчатый силуэт змеи. Себастьян сделал несколько коротких шагов в сторону, ведь места больше не стало, а змею хотелось разглядеть получше. И пары шагов оказалось вполне достаточно, чтобы замереть от восторга. Огромная змея тянулась вверх по всей расщелине, что Себастьяну пришлось глубоко задрать голову для изучения лица хладнокровной твари. Ее настежь разинутая пасть, хищно оголяла острые зубы, а большие глаза, инкрустированные изумрудами, гипнотизировали смотрящего, не давая заострять внимания ни на чем кроме ее величия.             Себастьян потряс головой, стряхивая тягучую дремоту, и скривил губы в гримасе «недурно». Затем он наконец посмотрел на Оминиса, который тупил взгляд в одну точку. Неожиданное острие грусти кольнуло куда-то в бок. Как жаль, что Оминис не видит всей этой красоты, принадлежавшей его древней фамилии от которой останавливается сердце и приятно сосет под ложечкой. Себастьяну и в правду захотелось отдать глаза. Оминис как будто это услышал и разрушил удручающие мысли друга:         — Моя палочка не только выступает в роли поводыря, у нас с ней действительно особая связь. Как только я взял её в руки в лавке Олливандера, она загорелась в моей руке, описывая окрестности на змеином языке, который слышу только я. Она так же рассказывает мне о людях в ближайшем окружении и ни разу не ошибалась, на удивление. И то, что здесь выцарапана эта уродливая махина, служащая проходом, не прибавляет любви к семье. Есть и есть.         Оминис не выдумывал, древко действительно содействовало ему во многом. Почти все ученики Хогвартса не раз замечали, как молодой потомок Салазара Слизерина шептался со своей палочкой на странном диалекте. В мире волшебников это считалось крайне редким явлением, собственно, как и парселтанг, но раздражение и смешки отсутствовали по одной простой причине: Оминис нравился всем. И такая деталь, как болтовня с использованием шипящих с неодушевленным предметом не могла разрушить всеобщее восхищение юным слизеринцем. Оминис обладал куда более весомыми привилегиями в независимости от статуса крови. Такими, как чувство юмора, упорство, интеллект и смех, заряжающий всех вокруг.          — Что твоя палочка говорит обо мне? — ухмыльнулся Себастьян, иронизируя услышанное.         — Что ты преданный, — без запинки ответил Оминис, словно заранее готовился к вопросу.         Себастьян вяло пожал плечами, но внутри сам себе польстил, и продолжил рассматривать место их пребывания уже более сосредоточенно. С палочкой наготове. На всякий.         — Здесь можно осмотреться? — уточнил юноша.         — Разумеется. Наслаждайся тремя квадратными метрами со всем размахом.         Себастьян сложил губы в тонкую линию, и отошел к краю обрыва. Ему нравилось вдыхать соленый воздух, который, казалось, испарялся с каждым глубоким вдохом. Сэллоу надавил на веко правого глаза и внезапно углядел нечто сверкающее, парящее в воздухе в нескольких местах. Сузив глаза, он рассматривал, как волны внизу набегают на выпуклое острие скалистых обломков, и, бурля, укатываются обратно. Сильные потоки ветра руководили процессом, как дирижер в оркестровой яме, но что-то было не так. Что-то выбивалось из общей картины.         «Почему ветер не доходит до нас?» — задумался Себ.         И ведь действительно. Ветер не гулял в волосах, растрепывая их в хаотичном танце. Не оглушал их диалоги с Оминисом, заставляя перекрикивать друг друга. Не обволакивал тело приятной морской прохладой, хотя местность более, чем располагала. Воздух казался спертым и не естественным. Становилось душно.         — Ревелио, — тихо прошептал Себастьян.         И в эту же секунду ограниченное пространство вокруг завибрировало и замигало еле заметным голубым оттенком.         «Защитный купол? Но для чего?»         Скала располагалась особняком в открытом море, поэтому к ней практически невозможно приблизиться на любом водном транспорте, если только ты не выкинутый за борт труп, тогда тебя точно сюда прибьет. Волшебники же по доброй воле никогда не нагрянут в змеиное гнездо Мраксов, если они не в поисках верной смерти, конечно.         Высеченная змея была спрятана в расщелине и находилась очень высоко над уровнем моря, поэтому рассмотреть её даже в самую навороченную подзорную трубку было попросту невозможно.         Тем не менее магический купол был и являлся дополнительной мерой безопасности — сильной и непробиваемой защитой. Но от кого?         Себастьян решил, что задаст все свои накопившиеся вопросы после возвращения в Хогвартс, не смущая Оминиса ещё больше.         — Вся твоя семья прячется в змее? — решил наконец отшутиться Сэллоу.         — Было бы славно запереть их здесь, но, к сожалению, они там внутри, — кисло улыбнулся Оминис, — ты готов идти дальше?         «Да разве к этому можно как-то подготовиться?»              — Готов, — уверенно ответил Себастьян, смотря прямо в глаза огромной змее.         Оминис направился к каменному изваянию и в очередной раз что-то прошептал на змеином.         — Le sang de mon sang , — девиз моего дома и он же пароль, — буднично сообщил Оминис.         После этих слов, змеиная глыба затрещала, осыпая мелкую каменную крошку на землю, и легко развернулась в пол-оборота, открывая длинный коридор, освещаемый факелами.         Себастьян, который вырос в провинциальной деревушке под строгим надзором дяди, всегда по-детски восхищался величием, созданным при помощи мощного волшебства. Его жизнь сложилась так, что дядины наставления, связанные с работой в Министерстве, превратились в мечту стать архитектором. Свободным и смелым. Вдали от всего того, что в него с таким усердием вкладывали. Он бы и Анну забрал с собой и возил по миру, накапливая сундук счастливых воспоминаний. Но разве взрослая жизнь хоть раз спросила у ребенка об его истинных желаниях? Глупости. Поэтому сейчас юноша мог мечтать только об одном, совершенно лишая себя возможности ещё одно мгновение побыть непутевым сорванцом в погоне за счастьем.         Юноши переступили через порог и змея встала на своё привычное место.         Стены и пол коридора встречали одинаковыми серыми плитами с зажигающимися от шагов факелами, которые быстро гасли, стоило пройти на пару метров вперед. Все это походило на однообразный лабиринт, сводящий с ума с каждым новым шагом.         — Ты не думал зачем ты понадобился своему брату? — устало поинтересовался Себастьян.         Оминис смущенно молчал, тщательно подбирая самую удачливую ложь на свете, но ничего умнее «не знаю» не нашлось. И Себастьян больше не допытывал, посчитав такой ответ сносным и более чем правдивым, ведь Мраксы до безумия непредсказуемы. Однако Сэллоу холодно держал в голове свои догадки об их присутствии сегодня здесь.          Себастьян прикусил язык, вспоминая о просьбе Оминиса стать его глазами.         Из-за одинакового расположения плит, нельзя было сказать наверняка поднимаются они вверх или наоборот спускаются вниз. Ноги на автоматизме брели прямо, периодически заплетаясь друг об друга.         — И вы, Мраксы, — сквозь сбивчивое дыхание обрывисто пыхтел Себастьян, — всегда добираетесь таким легким способом в стены родного дома? И кто же из вас додумался до такого непринужденного перемещения?         Оминис хохотнул и за все время наконец-то быстро ответил:         — Ну, нет, конечно. Любой член семьи может беспрепятственно аппарировать домой, но только в полном одиночестве, иначе теряется суть тёмного замысла, висящего над фамилией. Зато обратно доберемся в одно мгновение, из дома аппарировать можно с кем угодно и куда угодно.       — Слава Мерлину, — довольно выдохнул Себастьян. — И сколько нам так топать?         — Всегда по-разному. Коридор сам выбирает подходящий момент для проявления двери, — виновато ответил Оминис.         — Как чудесно! В следующий раз, когда захочешь пригласить меня в гости, либо предупреждай заранее от таких нюансах, либо выпусти в меня конфундос.          Неизвестно сколько времени прошло после того, как ребята переступили порог в бесконечный коридор, но как только огромная мозоль Себастьяна болезненно лопнула, вдалеке показались большие кованные двери с выжженным деревом во весь рост.         — Надо было раньше взорваться этому чертовому пузырю, чтобы увидеть свет в конце тоннеля, — гневался Себастьян.         Оминис подошел впритык к расписным воротам и лихорадочно вздохнул слегка пошатнувшись. Себастьян быстро среагировал, схватив друга за локоть.         — Ты в порядке?         — В порядке, — нервно ответил Мракс, — просто я никогда не смогу привыкнуть к этому месту.         Себастьян с прищуром упорно всматривался в бледное лицо одногруппника и наконец мягко произнес:         — Тебе нужно прилечь, поэтому прошипи свои змеиные ругательства еще раз. Мы почти у цели.          Оминис не шевелился и, казалось, стал белее обычного. Цвет его лица буквально сливался с молочными глазами.         — Здесь не надо шипеть, а я об этом совершенно забыл, если бы помнил, то никогда тебя с собой не потащил.         Дальние факелы бесконечного коридора быстротечно гасли, погружая узкое пространство во тьму.          — В чем дело? — со всей серьезностью спросил Себастьян, стреляя глазами по испуганному лицу друга.         — Как ты уже догадался, Мраксы скрытные и нелюдимые, поэтому гости в нашем доме появляются не часто, а если и появляются, то должны принести жертву за осквернение священного места одним только своим присутствием. Даже, если они чистокровные. Мне нужно порезать твою ладонь в знак повиновения, но, если ты не захочешь, то мы немедленно уберемся отсюда.         Брови Себастьяна поползли на самый лоб, а уголки губ расплылись в жутковатой ухмылке.         — Ты шутишь? Сколько мы здесь бродим? Час? Месяц? Год? Один порез или обратная бессмысленная дорога назад? Режь! — бодро пролепетал Себастьян и ткнул рукой в грудь Оминиса.         — Вот именно такого настроя я и боялся, — сконфужено растерялся Оминис и резко царапнул нежную кожу ладони друга какой-то чёрной стекляшкой, — прислони руку к стволу дерева.         Сэллоу вытянул окровавленную ладонь к двери и плотно приложил её к рисунку. В это же мгновение тяжелая дверь медленно распахнулась, открывая просторное и светлое пространство внутри.         В глаза ударил мягкий свет, которого никак не ожидаешь здесь встретить.          Себастьян, не доверяя собственным глазам, скользнул острым взглядом по периметру и повернулся к Оминису, ожидая удовлетворить нарастающее любопытство от увиденного.         — А что ты рассчитывал обнаружить? Клетки? Людей в масках, скрывающих лица? Тайное общество? — усмехнулся Оминис. — Увы, но мой дом похож на берлогу старого Тритона.          Дом Мраксов напоминал огромный аквариум, так как он в прямом смысле был затоплен. В панорамных окнах без рам не виднелось ничего кроме воды и её морских обитателей. Здесь не было ни одной картины, ни одного лишнего предмета интерьера, ни одного атрибута колдовства. Только три прямых кожаных черных дивана по центру круглой комнаты, журнальный каменный стол и большая скульптура Салазара Слизерина, стоящая у входа. Освещение и мебель напоминали гостиную Слизерина, но здесь было пугающе пусто. Ни книг, ни личных вещей, ни даже запаха. Ничего. Пустота. Жильцы и те отсутствовали.         Всеобщее убранство дома никак не ассоциировалось с Мраксами и уж точно не вязалось с рассказами Оминиса о семейных своеобразных развлечениях. Сплошное уныние.         — А где твоя комната? — с неочевидной ноткой разочарования спросил Себастьян.         — Внизу. Все обособленные помещения находятся под общим залом, чтобы ничего не выбивалось из цельной картины. Я тебе покажу. Там намного приятней.         Оминис подошел к статуе Салазара и прошипел новую порцию змеиных шифров. И после этого плита на полу рядом с диванами съехала в сторону, открывая скрытый люк с лестницей, ведущей вниз.          — В каждое личное помещение может проникнуть только её владелец, а это, пожалуй, единственное, что мне по-настоящему здесь нравится. Не надо беспокоиться о личных вещах.         — В нормальных семьях вообще о таком не думают, — брякнул Себастьян, не подумав и тут же осекся. — Ну, что же там интересного?         Сэллоу заглянул вовнутрь люка и громко застонал:         — Да вы издеваетесь?!       — Что?         — Там опять лабиринт, Оминис! И эти чертовы плиты! Нет, все-таки теперь-то я понимаю, что ты имел в виду, когда рассказывал о своеобразных увлечениях своей семьи. Вы изводите редких гостей ходьбой. Бесконечной ходьбой до кровавых мозолей.          Оминис расхохотался.         — Узнаю прежнего Себа, — ласково заключил Оминис, и в это же мгновение внизу послышались всплески огня от факелов. Нижний этаж быстротечно заполнялся светом и эхом чьих-то одиноких шагов.          Оминис побледнел и перестал смеяться, воинственно выставив перед собой палочку. Себастьян незамедлительно последовал его примеру, прекрасно понимая, что кроме потомков Слизерина здесь никого быть не может. А это нагоняло дополнительной паники.         Спустя несколько секунд, по лестнице уверенно поднимался высокий человек в черном капюшоне, скрывающим лицо, но это было совсем необязательно, чтобы Оминис точно определил волшебника за тёмной материей.         — Марволо, — бесцветно выдохнул Оминис, меньше всего рассчитывая наткнуться на брата так быстро.         Вышедший человек сбросил с себя капюшон и перед друзьями предстал молодой юноша, похожий на Оминиса, как две капли воды, только глаза его, в отличии от глаз брата, не являлись молочно-пустыми, а наоборот сочились черной ядовитой смолой.          Его лицо оставалось непроницаемым несмотря на едкое подобие улыбки. Он не моргал и не сводил тяжелого взгляда с младшего брата. Себастьяну в какой-то момент показалось, что в зрачках незнакомца сверкает недоумение от присутствия гостей здесь сегодняшним утром. Это был еле уловимый прищур, который Себастьян успел поймать и зафиксировать. Пазл стал наконец складываться воедино.          Встреча в нормальном мире характеризовалась, как минимум, неловкой, но сейчас кровь у всех троих буквально остановилась перетекать по венам.          Себастьян, в силу своего воспитания, протянул руку незнакомцу в знак приветствия и тот, на удивление, проделал то же самое.         — Себастьян Сэллоу.         — Марволо Мракс, — бархатно-елейным голосом представился молодой человек, крепко сжимая руку Себастьяна. А затем рывком притянул кисть, поднося окровавленную ладонь оцепеневшего мальчишки к носу, вдыхая запах кожи с кровожадным вожделением.          Себастьян с силой вырвал руку из хватки Марволо, сверля того округлившимися глазами от недоумения:         — Ты припадочный?          Место на коже, которое с жаром вдыхал Марволо, болезненно зачесалось.          — Чистокровный, — все так же бархатно прошипел брат Оминиса, размазывая кровь Себастьяна по лицу.         — Да разве я могу приводить в этот дом других волшебников, подвергая их опасности, помешанный ты придурок, — злобно процедил Оминис, перекрывая Себастьяна от брата.         Марволо скучающе зевнул, а затем широко улыбнулся.          — Здравствуй, мой милый братец, — фальшиво приветливо скользил сквозь буквы Марволо, — твой длинный язык стал ещё длиннее с момента нашей последней встречи.         — Значит удобней будет тебя им задушить.         Себастьян подавил нервный смешок в кулак, не зная куда деть руки от неловкости. Казалось, что смех — единственная защита на данный момент. (Как жаль, что никто ему не мог сказать насколько сильно он заблуждался).          Довольно странно было наблюдать со стороны за перепалкой двух братьев, если учитывать, что один другого попросил приехать и с чем-то помочь. А теперь этот кто-то стоял в крови незнакомца, вызывая смешанные чувства внутри живота.          «Хоть бы жмыра завели, чтобы гладить его вовремя семейных разборок».          — Мы направлялись в комнату Оминиса, — встрял Себастьян, — мне захотелось узнать, такой же ли он чистоплюй, как в нашей комнате в Хогвартсе.         Себастьяну ни секундой больше не хотелось проводить время в компании этого странного и… жуткого человека.          Оминис вздрогнул плечами.          — Вот как? Смею заверить, что Оминис с-а-а-а-мый чистоплотный волшебник во всей Шотландии, — паясничал Марволо, — с с-а-а-а-мыми чистыми ручками.         — В отличии от твоих, — сквозь зубы бурлил Оминис.         Марволо оскалился, поедая блеклые радужки брата. Ему доставляло неимоверное наслаждение вглядываться в белую бездну, не опасаясь встречного удара испепеляющих искр.          Оминис стрелял глазами по разным фрагментам тела Марволо, не заостряя внимания на чем-то конкретном. Он полностью полагался на палочку.          — Как же ты оказался сегодня здесь, милый братец?         — Полагаю, что из-за тебя, Марволо, — неумело соврал Оминис, стараясь не выдать себя перед Себастьяном, но теперь, судя по всему, нужно было сказать правду, ведь глаза Марволо ужасающе заблестели. И Себастьян это снова подметил.          — Тогда ты чрезвычайно вовремя нагрянул домой.         Оминис, стоящий в оцепенении, боялся последующих действий от брата после сказанного. И не зря.         — Что ты имеешь в виду?         Марволо щелкнул длинными пальцами, и внизу вновь стали зажигаться факелы. Количество шаркающих шагов по серым плитам разительно отличалось от того глухого эха, когда там шел один Марволо.          — Что происходит?         Себастьян уже во второй раз заглянул в люк и, как ошпаренный, отлетел от подвальной лестницы на добрых два метра.          — Мерлин, что там? — сорвался на крик Оминис, пытаясь выставить палочку над лестницей дрожащими руками. — Себастьян, что там?!         — Девушки… — трясущимися губами говорил Себастьян, — девушки…         Палочка Оминиса блекло замигала, передавая информацию своему хозяину.          В это время по лестнице медленно поднимались три молодые обнаженные девушки с завязанными глазами. Каждая пребывала в немом молчании, хотя ситуация буквально заставляла драть глотку в спасительных криках о помощи. Однако, их рты были намертво зашиты красной атласной нитью, поэтому не сразу бросилась в глаза струящаяся по подбородкам кровь.         Оминис ринулся вперед, чтобы освободить несчастных, пока Себастьян держал на прицеле Марволо, но с размаха влетел в грудь брата, оказавшись в ручном плену. Марволо с самым скучающим видом на свете обезоружил Себастьяна, попутно отшвыривая юношу к дальнему дивану, тем самым лишая его сознания. А затем издевательски подмигнул младшему брату и бросил в Оминиса инкарцеро. Он навзничь рухнул на пол, разбив себе нос.         — А-а-а, — нараспев протянул Марволо, — я не разрешал прикасаться к моим vinctus . Они моя собственность, Оминис, не твоя.         Марволо очень понравилось, как ловко он справился с двумя рослыми школьниками, от этого он заполнил аквариум холодным пронизывающим смехом в собственном восхищении.         — Отпусти их! — крикнул Оминис сквозь струи крови, стекающие из ноздрей. — Я умоляю.         Лицо Марволо моментально изменилось и стало ни на шутку серьезным. Он подошел к лежащему брату и стал ходить вокруг него, как хищник, загоняющий жертву. Он сужал глаза и щелкал челюстью, выискивая нечто на лице у младшего брата. Нечто ускользающее и не принадлежащее Марволо. Он рывком выдернул палочку из рук брата, прекрасно понимая, что Оминис без нее становится полностью уязвимым, как младенец.         — Умоляешь? — буднично спросил Мракс-старший. — О, Оминис, это по-твоему мольба? Я научу тебя. Как учат старшие младших, верно? Сыграем?         — НЕТ! — вывернул Оминис рот в отчаянном безумстве. — Нет, Марволо! Прошу! Не надо!         Лежащий без сознания Себастьян начал приходить в себя, не различая никаких слов, висящих в воздухе. Было опрометчиво выдать свое присутствие сопящими стонами, но боль в легких гудела невыносимая. Все говорило о переломе нескольких ребер.         Себастьян увидел собственную палочку, валяющуюся в нескольких сантиметрах от него, и попытался заполучить ее раньше злоумышленника, но тело не слушалось. Стонало и хрустело. Пальцы неуклюже тряслись, но сквозь болевую истому, Себастьян продолжал тянуться к древку.          «Еще чуть-чуть, Мерлин, чуть-чуть».         Наконец указательный палец приятно скользнул по гладкой рукоятке, перекатывая ее ближе к владельцу.          Раненный слизеринец сжимал рот, чтобы не выдать себя, чтобы скрыть адскую боль, чтобы выиграть время. Язык прилип к верхнему небу, а зубы вовсю колотились, перекрывая поток слюней.          «ЕСТЬ!»         Палочка оказалась полностью в мокрой ладони. Себастьян вытянул кончик палочки к сломанным ребрам и еле-еле слышно прошептал:       — Эпискей.         Боль стала утихать. Себастьян, не контролируя громкость звуков, тяжело вздохнул, перевернувшись на спину.         Марволо, заметив нежданного гостя, жмурящегося на полу от боли, ловким движением палочки перетянул ватное тело Себастьяна на диван. Также он издевательски бросил вымученную палочку Сэллоу ему в ноги, чтобы вкус свободы не покидал его ни на миг.         — Оминис, а ты сядешь сам или я сделаю то же самое и с тобой, — ледяным тягучим голосом приказал Марволо, что ослушаться было попросту невозможно.         Оминис, лишенный палочки, еле плелся к заявленному месту от чего вызывал неконтролируемый смех брата, походивший на лай гиен.         — Неуклюжее ты ничтожество, — шипел Марволо, — даже смотреть на твои потуги невыносимо.         В явно отличном расположении духа, Марволо слишком остро ощущал вкус контроля, что в какой-то момент потерял его, решив отдать брату палочку обратно. Это не было раскаянием или состраданием, он ненавидел сам факт изъяна в члене его идеальной семьи. Унижение Оминиса не доставляло должного удовольствия, а это жуть как выбивало из садистского настроения. Жест доброй воли ничто иное, как скорейший призыв к действию.         — Без глупостей, — тихо произнес Марволо, — иначе я отрежу каждый палец на руках твоего румяного друга.         — Я ненавижу тебя, — сквозь липкие слюни отчаяния прокричал Оминис, вызвав у брата лишь очередной звериный оскал.         — Знаю, милый, знаю. Ну-ну, тише-тише, — приторно сладко пророкотал Марволо.         Каждый из присутствующих сидел на отдельном диване, не зря же их было именно три. Оминис с Себастьяном сидели по краям напротив друг друга, а на центральном ложе восседал виновник мероприятия, смеясь и скалясь. Сзади него, склонив головы, жались друг к другу три затравленных пленницы.          Себастьян не мог позволить себе даже одного крошечного взгляда на несчастных, живот крутило так, что один вид крови мог вызвать приступ рвоты.         Эмоции Марволо менялись с ужасающей частотой: то он смеялся, то раздражался, то елейно тянул слова, то переходил на крик. Себастьян не сводил с него глаз, записав того в конченных психопатов.         Марволо, чрезвычайно довольный собой, скользнул по своим гостям, убеждая самого себя, что все идет как надо, что все под его контролем.         — Правила игры предельно просты, — начал Марволо, — у каждого из игроков есть кость, которую нужно бросать, заранее угадывая число. Кость, падая на поверхность стола, звонко отстукивает определенное количество раз. В детстве, специально для любимого брата, я придумал такой метод обозначения цифр, ведь он слеп, как новорожденный нюхлер. Если игрок угадывает число, то делает всё, что его душе угодно, если проигрывает, то не происходит ничего. Ничего кроме круцио, летящего в моих vinctus . Проще некуда.         Загвоздка крылась в том, что выбор всегда был только у Марволо: он либо делает, что хочет, либо кидает круцио, которое он искренне желает произнести.         — Больной ублюдок, — вырвалось изо рта Себастьяна, но никакой реакции не последовало.         — Оминис, начинай первым, — фальшиво приторно мурлыкал Марволо, — стены нашего дома так сильно соскучились по твоему голоску.         Оминис не шевелился и тупил глаза в пол, на сотый раз ненавидя себя за собственную слепоту, за фамилию, за свою ложь, которая привела их с Себастьяном сюда.         Марволо нервно хмыкнул и прошипел:         — Тогда начну я, слабак. Каждый раз, когда ты будешь отказываться от хода, круцио незамедлительно полетит в тебя.         После этих слов на столе появились три железных черных кости с серебряными змеями на ребрах.       Марволо пододвинул каждую кость к игрокам, довольно хлопая глазами в томительном ожидании.          — Два, — чётко выкрикнул Марволо, бросая тяжелую кость на поверхность стола.         Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.         Костяшка зловеще демонстрировала шесть маленьких точек.          — Упс, перебор…         Настала мрачная тишина, которую рассек своим ледяным голосом Марволо, бросая в стоящую с края девушку круцио. Девушка навзничь рухнула на пол, кривляясь в агонии нескончаемой боли, но её рот пребывал в молчании, не освобождая тело от спазмов с помощью криков. Она так сильно старалась закричать, что краешки её губ треснули, заполняя рот собственной кровью.         — Во имя Слизерина, прекрати это, Марволо, прошу тебя…         — Ты же даже не видишь ничего, Оминис, — гаркнул старший брат, продолжая метать в девушку безжалостные непростительные заклятия.         Себастьян, который относился к темным искусствам более терпимо, опустошил желудок прямо себе под ноги. Слезы предательски скапливались в уголках глаз. В каждой девушке он видел лицо Анны и перематывал все страшные события, произошедшие с его семьей, в тяжелой голове.          Крики изо рта несчастной стали доноситься все более чётко, как будто их громкость кто-то целенаправленно выкручивал до предела. Атласные ленты рвались вместе с кожей, оставляя рваные раны за собой. С каждым криком становилось невыносимей. Пустое помещение постепенно заполнялось запахом агонии и сумасшествия, а рецепторы языка смаковали вкус железа. Хотелось упасть и скрутиться калачиком, лишь бы в ушах не стояло ничего кроме библиотечной утренней тишины, которая словно была в прошлой жизни.         — Как-то быстро вас скрутило, — самодовольно ликовал Марволо, подводя указательный палец к губам, — это всего лишь грязнокровки, какой с них прок?         Вопрос остался без ответа.         Себастьян беспрестанно думал о своей палочке, брошенной у ног, но у него не было ни единого шанса изъять её не привлекая внимания.         После того, как девушка начала терять сознание, Марволо скучающе зевнул, как будто ему пресытилась любимая книга, и остановился метать в хрупкое тельце вихрь агонии.          — Для первого раза сгодится. — заключил Марволо. — Твоя очередь, Оминис, бросай кость.         Но Оминис не шевельнулся. Все его нутро противилось изо всех сил. Вся воля собралась в его побледневших кулаках, но, что толку?          — БРОСАЙ!          — ШЕСТЬ! — прорыдал Оминис. — ШЕСТЬ, МАРВОЛО! ШЕСТЬ!         Железная кость выпрыгнула из влажной ладони, стуча новый смертельный марш.         Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.         — Какая жалость, — расплылся в безобразной гримасе Марволо, — сам займешься грязнокровкой или, ой, я же совсем запамятовал, что ты бесхребетное ничтожество! Круцио!         Теперь страдания выпали на долю самой худенькой девушки из тройки. Она ни на секунду не закрывала мокрые глаза, смотря прямо в лицо мучителя. Боль скапливалась в прозрачных капельках в уголках глаз. Но глаза были открыты непрерывно, как будто она совершенно не умела моргать.         Марволо злила её непоколебимость, поэтому в неё влетело в два раза больше заклятий, чем в предыдущую девушку, но ему не удавалось сломить её дух.          С последним выброшенным заклятием, он сморщил губы и отступил, продолжая сверлить девчонку ещё несколько мгновений, как будто говоря, что он ещё до неё доберется.         — Ну, что ж, Себастьян, уважишь хозяина дома?         — Пошел к черту, — прорычал Сэллоу, приближая ногами лежащую палочку ближе к себе.         — Какие скверные у тебя друзья, — обратился он к брату, — тогда я…         — ТРИ! — резко выпалил Себастьян, роняя кость на стол.          Тук. Тук. Тук.         Марволо с высунутым языком наружу поднял стеклянные глаза к Себастьяну, не выражая ничего конкретного.         — Отпускай пленников, — не дал ему проронить и слова, приказал Себ, — живо.         Марволо поднял обе руки в воздух.         — Как предсказуемо, Себастьян, — тянул буквы Марволо, — но правила игры священны.          Палочка Себастьяна стремительно перекатилась вверх по штанине, оказавшись на коленях. Ещё чуть-чуть и древко окажется в руках своего хозяина. Снова. Сейчас палочка была катастрофически необходима, как воздух, так как Марволо не остановится в своих извращениях. Он не стерпит столь унизительного поражения.          — Позволишь мне аппарировать вместе с драгоценными грязнокровками в безопасное место?        — Ещё чего! — выкрикнул Себастьян, выставляя палочку вперед. Она наконец желанно лежала в его ладони, придавая сил. А самое главное, давая время.          — Из Мракс-Мэнора может аппарировать только Мракс, Себастьян. И как жаль, что ты не носишь этой фамилии. Я всегда мечтал о таком брате, как ты, — наклонив голову в бок парировал Марволо. — О брате, который так легко может убить человека. Даже мне ещё не удавалось провернуть этот номер. А ты превзошел всех и стер родного дядю с лица земли, — истерично сбивчиво говорил Марволо. — Какая авада на вкус, Себастьян? Тебе понравилось?          — Не слушай его, Себастьян!          — Заткнись, Оминис! — прорычал Марволо. — Ну же, Себастьян, раз с дядей вышло так ловко, то я и подавно дамся тебе беспрепятственно. Ты же хочешь этого.         — СЕБАСТЬЯН! — выл Оминис.          — Силенцио! Инкарцеро! Левиоса! — кинул нескончаемый поток заклинаний Марволо в брата, начиная сходить с ума от бесконечного потока голосов.          — Акцио! — направил Себастьян палочку на Оминиса, перетягивая его к себе за спину.          Марволо на данный выпад лишь криво улыбнулся, заправил выпавшую прядь за ухо и медленно обогнул троих пленниц.       — Еще один шаг, и я сделаю то, что ты у меня просишь, — холодно выпалил Себастьян, но Марволо это не остановило.         — Правила игры священны, Себастьян, и твое желание немедленно должно воплотиться в жизнь, — провел он длинным пальцем по мокрой от слез щеке испуганной девушки. — Я освобождаю их, Себастьян.          С этими словами все четверо с щелчком исчезли в воздухе, но никто даже крикнуть не успел, как Марволо вернулся на то же место, где растворился несколько мгновений назад. С него стекала вода, образуя под ногами лужи. Он улыбнулся и указал длинным пальцем на панорамное окно гостиной.          Себастьян и Оминис развернули головы в указанном направлении.          Три обнаженные девушки, как три тонких лепестка розы, медленно шли ко дну, теряя сознание.          Себастьян подбежал к окну под стеклянный смех Марволо, заставляющий все внутренние органы скручиваться в жгуты. Он смотрел на девушек и судорожно перебирал варианты спасения в своей голове. И в силу своей бесконечной внимательности, до него дошло, что, если бы, гостиная находилась под скалой, то солнечный свет никак не смог бы проникнуть сюда. А аппарировать обратно в дом с дальнего расстояния не получится, а значит водный периметр, где сейчас находились пленницы, принадлежал Мраксам.          «Мы не глубоко. МЫ НЕ ГЛУБОКО! Дом встроен в скалу! Он не затоплен! И радиус использования магии расширен. Должно получиться! ДОЛЖНО!» — всплывали разгадки одна за одной на подкорках мозга.          — АСЦЕНДИО! — выкрикнул Себастьян, целясь на пленниц, и они изящным рывком, подобно шару с воздухом, всплыли на поверхность.         Себастьян выдохнул весь объем легких, как сегодня утром в крипте, испытывая при этом абсолютно разные чувства. Облегчение. Смятение. Страх.          — Однажды, Марволо, ты породишь на свет самое настоящее чудовище, которое в конечном итоге уничтожит тебя самого, — хладнокровно произнес Себастьян, направляясь к висячему в воздухе всё это время Оминису.          Мокрый Марволо продолжал стоять на одном месте, наблюдая лишь за каплями, спадающими в лужу под ногами. Затем он медленно поднял подбородок, всматриваясь исподлобья за спасательными манипуляциями над обездвиженным братом.          — В твою комнату же нельзя проникнуть никому кроме тебя? — максимально спокойно уточнил Себастьян у приходящего в себя Оминиса.         — Никому.         — Аппарируем оттуда, хорошо? Мне надо подлечить ребро или я просто разорвусь в воздухе.         — Но, как же…         — Никак. Не бойся. Я больше не допущу ошибок.         Каждое слово долетало до ушей Марволо, его раздражало, что никто не пытается скрыть от него своих намерений. Марволо слишком сильно заводили подобные мелочи. Дать кому-то уйти не покалеченным не входило в планы Мракса-старшего.          Себастьян стащил Оминиса в охапку, запрокидывая его руку к себе на плечо.          — Твоя комната далеко по коридору?         — Первая слева.         — Первая хорошая новость за сегодняшний день.         Себастьян сделал шаг вперед, ведя Оминиса за собой. Марволо в это время торжественно развел руками в сторону люка, пропуская школьников вперед.         Обойдя люк с левой стороны, чтобы не поворачиваться спиной к Марволо, Себастьян решительно бросил на безумного садиста последний взгляд, убивая несколько зайцев одновременно. Во-первых, он продемонстрировал непоколебимую внутреннюю силу, во-вторых, он не дурак, чтобы потерять бдительность, когда этот человек все еще находится рядом в паре метрах, а, в-третьих, он захотел запечатлеть лицо нового врага более детально, чтобы представлять его, тренируясь в дуэльном клубе.         Оминис уже поставил ногу на лестницу, как Марволо громко и демонстративно засмеялся, привлекая к себе внимание на короткий миг. Себастьян жестом указал другу спускаться ниже, как вдруг он боковым зрением увидел взмах волшебной палочки.          — Висенсио! — прокричал Марволо и из его палочки вылетела кислотно-желтая полоса, летящая в лицо Оминиса.         — СТУПЕФАЙ! — среагировал Себастьян, но было поздно, тело Оминиса плашмя рухнуло вниз, звеня о плиты.         Убедившись, что Марволо лежит без сознания, Себастьян спрыгнул вниз.          Оминис закрывал лицо руками, качаясь из стороны в сторону, вопя от боли.          — Что там, Оминис?! Что с лицом?         — Глаз…         Себастьян с силой расцепил руки друга и тихо ахнул в ладонь. Левый глаз Оминиса болтался на оголенном нерве, а бледная кожа окроплялась нескончаемым потоком крови, забрызгивая шею, уши и грудь.  

***

 

      Себастьян мягко положил одну руку на трясущиеся плечо друга, а другой нежно смахивал скользящие соленые слезы из не окровавленного глаза Оминиса. Сэллоу сам еле сдерживался, чтобы не разрыдаться, ему до жгучей ярости в груди было жалко лучшего друга. Если бы он мог, то забрал львиную долю всей той боли, которую испытывал Оминис, но сейчас он мог только находиться рядом и соблюдать этикет тишины при нечеловеческих страданиях.         Боль в ребрах притупилась сама собой, пока все мысли были заняты быстрой реанимацией глаза, но Оминис все же заставил выпить мгновенный костерост, припрятанный в прикроватной тумбочке у кровати. Кто угодно бы задался вопросом о хранении подобного лекарства рядом с кроватью, но какие теперь могут быть вопросы. Лучше бы там хранился быстродействующий яд или клинок, пропитанный ядом акромантула.           Пока Оминис сжимал кулаки от бессилия, Себастьян ловко менял повязки на глазе, пропитанные растопырником и бадьяном.         Себастьян с виду казался собранным, но внутри бушевала агония. Он все никак не мог взять в толк, как возможно совершить подобное с родным братом, который с рождения лишен зрения. Он уязвим, как бы ни храбрился. Себастьяну отчаянно хотелось защитить Оминиса и отомстить за него. Подняться наверх и завершить то, чего требовал от него Марволо. Выпустить смертельное и освободить мир. Освободить Оминиса.          — Я знаю, о чем ты думаешь, — хрипло проговорил Оминис, — не надо, он того не стоит.         Все микроморщины на лице Себастьяна разгладились, когда его друг случайно положил руку на его бедро, не спеша её убирать. Сэллоу быстро хлопал ресницами, не понимая, как расценивать подобный жест, но тепло от ладони растекалось подобно патоке. Затекшее бедро от сидения в одной позы особенно ощущало подобное давление.         Странное и новое чувство разрасталось внутри живота, выдергивая из подсознания самые светлые воспоминания. Себастьян почувствовал, как щеки покрылись румянцем. Он был очень смущен от случайного касания. Или не случайного.         — Мне нравится видеть мир твоими глазами, — тихо в нос пробубнил Оминис.         Себастьян не сразу понял смысл сказанного, поэтому неловко отмолчался, но когда он вспомнил их разговор в крипте, то покраснел до ушей ещё больше.         — Ты один из самых храбрых людей в моей жизни. Удивительно, что распределяющая шляпа не отправила тебя на Гриффиндор.          — Ну, тогда мы бы не стали друзьями, Оминис. Слизерин — это лучшее, что случалось со мной.          — Сегодня я впервые по-настоящему задумался о смерти, — не громко произнес Оминис, — если бы Марволо сделал с тобой что-то непоправимое, то я бы без раздумий убил его, Себастьян. Я бы нарушил все чертовы принципы, если бы эта мразь лишила бы меня настоящего брата.         После сказанного из здорового глаза Оминиса вновь хлынули слезы. Себастьян никак не ожидал подобного откровения, поэтому снова отмолчался, решив, что тишина — самое честное слово.          Он вновь протянул пальцы к мокрой щеке друга, смахивая кристальные капельки. Оминис аккуратно положил свою руку на тыльную сторону ладони Себастьяна, прижимая плотнее к своей щеке. И впервые посмотрел здоровым глазом в глаза лучшего друга. Впервые он попал точно в яблочко: не в бровь, не в кончик носа, не в губы, а в глаза. Себастьян слегка отпрянул, продолжая держать руку на мокрой щеке.           И в это же мгновение мир Себастьяна раскололся.          Губы его лучшего друга невесомо и нежно коснулись его собственных.          Себастьян хлопал глазами, пока глаз Оминиса был прикрыт в нарастающей неге.          Оминис неумело скользил губами по нижней губе Себастьяна, даже не думая останавливаться.          «Странный. Очень странный и длинный день», — подумал Себастьян и облизнул пересохшие губы, впуская Оминиса все глубже в личное пространство.          Оминис расценил подобный жест, как согласие, и смелее стал изучать пухлые губы Себастьяна, несмело впуская в ход язык.          У обоих гудело внизу живота. Оба сидели, как вкопанные, слюнявя рты друг друга. В какой-то момент Себастьяну это надоело, и он накрыл губы Оминиса настоящим поцелуем. Смелым. Влажным. Чувственным. Таким же, как на пятом курсе в библиотеке с новенькой ученицей. В смущении Оминис натирал бедра Себастьяна, водя ладонями верх-вниз по коже, не отрываясь от губ ни на одну секунду.          Это было абсолютно новым чувством для них обоих. Себастьяну нравилось все ранее неиспробованное, а Оминису нравился Себастьян и только сейчас он понял насколько сильно.         Мальчишечьи губы сладко переплетались, скользя языками по зубам, губам, внутренней стороне щек, создавая волну возбуждения по всему телу. Но, когда язык Себастьяна перешел определённую границу в голове Оминиса, он отпрянул.         — Что-то не так? — испуганно поинтересовался Себ.         — Все так, Себастьян. Все абсолютно так.         — Но?         — Но, мне страшно, — соврал Оминис, — можешь подать мне мою палочку? Мне не спокойно, когда она не под боком.         — А затем продолжим? — с горящими глазами уточнил Себастьян.         Оминис многозначительно улыбнулся, и Себастьян счел это положительным ответом.          Себастьян молниеносно пересек комнату, забрал лежащую у окна палочку и так же быстро уселся на пригретое местечко, смешно дергая бровями.         — Обожаю, когда ты в таком настроении, Себ. Но не хочу доставлять тебе новой боли.         — Не неси чушь. А лучше целуй.         Оминис вытянул шею навстречу к Себастьяну и…         — Обливиэйт.