странное чувство.

утро, день, вечер или ночь сейчас — это уже давно не имело значения для странника, марионетки, созданной самой сёгун райдэн. он видел множество закатов, рассветов и затмений. и все они одинаково фальшивы. звезды, небо, солнце, луна, постоянная синева, лишь иногда сменяющаяся дождями, снегом и грозой, — одна огромная ложь, созданная так называемыми богами. ровно пятьсот раз луна, хладный труп древних богинь, успела взойти из-за горизонта с момента появления кого-то, чьё имя не помнит сам мир: куникудзуши, кабукимоно, скарамучча, сказитель, моши, мичайо, сатоши, тору. последние четыре имени появились после исчезновения памяти о таком создании. появились эти имена лишь благодаря самураю по имени кадзуха, каэдахара кадзуха. невысокий парень с светлыми волосами, сквозь которые пробилась алая, как его глаза, прядь. ещё один чёртов каэдахара, ещё один смертный парень, который увязался за бессмертной «всесильной» марионеткой. странник знал, знал, чем может всё закончиться — очередными его страданиями, хотя обещал себе, что такого не повторится. будь то кто-то другой или будь он «прошлым собой» — шестым предвестником фатуи, — уже бы избавился от него, как от наследника искусства райдэн гокадэн, но на него даже рука не поднималась. ронин обладал какой-то особой «доброй» аурой, несмотря на то, как искусно может сражаться, угрожать тем, кому не посчастливилось записать себя в враги с блондином. синеволосый предполагал, что окончит также, рассказав всю правду об упадке клана каэдахара, но оказался не прав — кадзуха легко принял этот факт, задав лишь несколько вопросов. прошло полгода, возможно год, с момента их знакомства, а кадзуха всё не знал, когда явился на свет его спутник в путешествиях. –сатоши, муза моя, могу ли поинтересоваться я, когда день твоего рождения? — начал он разговор во время очередного странствия, на этот раз по ли юэ. с этим вопросом он сократил расстояние между собой и «шляпником». –с каких пор тебе вообще интересно это? я не нуждаюсь в поздравлениях, подарках и лишнем внимании. — резко отчеканил синеволосый, но как только обратил свой взор на светлое лицо с приятными чертами и лёгкой и улыбкой, продолжил, — в январе, третье число. сатоши с сильным недовольством на лице вновь отвернулся. его раздражает то, как легко кадзуха вытаскивает из него информацию одним взглядом алых, словно клён, глаз. как же он ненавидит это чувство беззащитности перед этими зеркалами души и сердца самурая. и как же это чувство было знакомо и самому самураю. он горел желанием увидеть всё, что скрывается в глубоком взгляде сапфировых глаз, в которых он то и дело, что тонет, как в самом глубоком океане мира, каждого демона в глубине, любой его изъян. да, они, каждый понемногу, начинали чувствовать что-то более, чем просто дружескую связь, как бы сын сёгуна не хотел этого признавать. сам-то он не знает, что чувствует, пока ему не покажут лично. не знал, что такое боль, ненависть, зависть, гнев, горе — узнал тяжёлым способом. с счастьем, любовью и другими чувствами должно быть также, но он, как и кадзуха, чего-то боится. им нужен некий толчок по направлению друг к другу. на ответ сатоши, блондин слегка помедлив угукнул. он запомнит эту дату, с которой уже хотелось написать целую поэму о своём спутнике. она бы не была первой, как и не последней. ему посвящено уже десятки хайку и поэм от ронина, на все реакция одна — странный прищур, сведённые у переносицы брови и слова том, какой же он идиот. в ответ же на такое проявление всё ещё загадочного чувства — марионетка следил за сном и самочувствием кадзухи ночью, защищал и делал всё возможное, чтобы не дать чему-либо помешать сну (его любимого) человека. самурай сейчас было хотел начать очередную хайку, но его опеределил странник своим вопросом. –если бы я сказал, что чувствую какое-то доселе неизвестное мне чувство по отношению к тебе, было ли бы это странно попросить тебя, сказать, что это? –только если я сам пойму, моя муза. –я просил тебя не называть меня так, каэдахара. — вновь грозный вид у синеглазого, совсем как у котёнка. –а я просил не называть меня по фамилии. не первый день дружим, моши! — дурак. совсем как нива. — так как бы ты описал своё чувство? в любой другой ситуации — сюгэндзи послал бы парня куда подальше и сказал бы, что он кукла без сердца и у него нет чувств как таковых. но именно сейчас он сам это начал, поэтому описывать придётся. –словно что-то кисло-сладкое на кончике языка, тёплое тягучее чувство в груди — там, где должно быть сердце. — его рука легла чуть правее собственного глаза бога, — и почему-то такое ощущение, будто я начинаю верить тебе больше, чем самому себе, раскрывая о себе всё больше и больше информации, чем должен. от одного твоего присутствия хочется и бегать, и прыгать, парить, возноситься: весь наполняюсь энергией, даже посреди ночи. и забывается, что я делал, говорил или куда направлялся от одного твоего взгляда, а внутри словно горячий мёд растекается — тёплое, липкое и сладкое чувство, заполняющее изнутри. парни остановились. каэдахара был в полнейшей шоке, нет, в ахуе. он никогда не слышал, чтобы сатоши ТАК описывал что-то, особенно то, в чем не так сильно разбирается. кадзуха знал это чувство. он знал каждое свое и странника чувство в лицо с самого их знакомства. но именно сейчас он не знал, что отвечать. он стоял минуту, две неподвижно, не отзываясь на возгласы старшего. –это взаимно. –что? что взаимно? ты не сказал мне, что это и уже говоришь, что какое-то моё чувство взаимно. ты бы подумал хоть над ответом, каэда- –это влюблённость. я уверен, что ты знаешь, что это. и я чувствую то же самое. тишина. внутри синевласого что-то растаяло окончательно. это серьёзное лицо, дополненное лучами фальшивого солнца и тенями от деревьев, пейзаж гор- ох, как же это завораживает. умей он дышать — уже бы задохнулся. наверное, это магия озера лухуа за спиной. –откуда мне знать, что ты не врёшь? — хитрый прищур сюгэндзя и нахальная улыбка заиграли новыми красками, как и его щёки, что не естественно для него сильно покраснели. — докажи мне это, покажи, что значит «любить». ронин принял вызов с его стороны, приблизился к лицу парня и смотрит, смотрит в его глаза-сапфиры. берёт за край шляпы одной рукой, второй чуть ниже подбородка и- вдох. вот уже его губы накрывают чужие, прохладные, суховатые, но такие желанные. он показывает, отдаёт страннику всё, что у него есть внутри. и пожар, и наводнение, ураган, гроза, цунами: всё. кадзуха отстранился первым. –теперь понял? — сразу же вопрос. удивлённое лицо, округлённые глаза, пунцовые щёки и приоткрытый в шоке рот говорят сами за себя. он всё понял. –…нет. повтори ещё раз. — но хотелось ещё и ещё. и самурай понял, принял это с улыбкой за некий результат.