My volcano

                    — Выблядок!       По округе разносится чей-то почти что нечеловеческий рев и грохот такой силы, что окна маленького и кривого дома дрожат.       Джисон высовывается из своего окна и смотрит на окна своих соседей. Ничего необычного: господин Ли опять кричит и переворачивает стулья, хотя такого грохота давно не было слышно. Раздается женский визг, а потом в окне появляется Ли Минхо, сын господина Ли, который держится за щеку, сжимает кулаки и бросается на человека напротив, вновь исчезая из окна. Джисон вздрагивает, когда слышит второй крик госпожи Ли, и срывается с места, перепрыгивая через несколько ступенек, бежит на кухню, чтобы взять лед и завернуть его в чистое полотенце, а еще достать уже давно собранную для таких случаев аптечку. Визг и грохот повторяются, а затем всё замолкает.       Джисон уже стоит на крыльце своего дома и смотрит на соседскую дверь во двор, как собачонка, отслеживает каждое движение и каждый шорох.       — Чтоб ты сдох, мразь! — открывается дверь, разрезая желтым светом ночную тягучую темноту, и Минхо, не обращая внимание на летящие в спину слова, выходит из дома, громко хлопая дверью. Он тяжело дышит, а ноздри раздуваются от нервного и неровного дыхания, когда он в одной футболке и спортивных штанах да в домашних шлепанцах идет по влажной от росы траве. Конечно, март месяц, но вечерами еще довольно прохладно. Джисон ежится, когда ветер забирается под его большую толстовку и ерошит пшеничные пряди волос.       В доме Минхо повисает тишина и гаснет свет, стоит Ли-младшему спуститься со ступенек и подойти к задней калитке. Он открывает ее, но замирает, вглядываясь в маленькую фигуру Джисона, который как всегда неотрывно смотрит на него. Минхо опять тяжело вздыхает, зарывается ладонью в каштановые волосы и старается унять возбужденный блеск в черных глазах, вот только красные щеки, которые Хан видит даже в нечетком свете фонаря, выдают его злость из-за случившейся потасовки.       Они смотрят друг на друга, а Джисон чувствует, как холодная вода, в которую постепенно превращается лед, бежит по рукам, охотно делая мокрыми рукава толстовки. Минхо еще несколько секунд тяжело смотрит на него, а потом с громким вздохом всё же выходит из-за калитки и направляется к нему.       — Привет, мелкий, — Ли старается натянуть на лицо улыбку и щелкает Хана по носу. У них разница всего лишь в два года, Минхо девятнадцать и в этом году он заканчивает школу, Хану же семнадцать, и он искренне считает, что это совсем маленькая разница в возрасте, потому что он знает Минхо всю свою жизнь и совсем не считает его более зрелым и взрослым, но Минхо же всегда ведет себя так, будто старше его лет на десять. Хан как всегда обиженно пыхтит, но всё равно хватает за руку и тянет за собой на ступеньки, чтобы внимательно осмотреть лицо и разбитую губу.       — Что на этот раз? — Джисон прикладывает полотенце со льдом к ссадине на щеке Минхо, отчего тот шипит как самый натуральный кот, а свободной рукой подносит к глазам ладонь Ли, чтобы рассмотреть сбитые костяшки. Руку Хан не выпускает, крепче сжимая. Джисону так хочется показать Минхо, что он всегда рядом.       — Да ничего нового, — Ли усмехается, но всё равно обеспокоенно посматривает на свой дом и прислушивается к звукам оттуда. Госпожа Ли осталась внутри. — Я дерьмо и дерьмовый сын, который портит ему всю жизнь. Еще и, ублюдок такой, в медицинский поступать не хочу. Он опять напился на "деловой", блять, встрече. Да от него чужими духами несет, а из кармана презервативы торчат. И это он мне нотации решил читать?       — Почему вы это терпите? Хотя бы ты, — Джисон сам себя за язык кусает, шипит и сильнее прижимает полотенце к щеке. Он задавал этот вопрос множество раз, но всё равно повторяет его вновь и вновь. — Ты мог бы жить у нас.       Минхо усмехается и смотрит на Джисона, который губы кусает и с беспокойством осматривает острое лицо Ли.       — Сон-и, — Минхо сжимает ладонь Хана в ответ. — Мы же уже говорили: пока школу не закончу, мне нельзя. Иначе это проблемы с опекунством, соцработниками и прочими штуками. А мать наотрез отказывается оставлять его, даже несмотря на то, что у него вся шея в засосах. Я вижу, что она всё знает и понимает. Но еще я вижу, что она ничего не собирается делать. А у тебя я не могу жить, потому что твоим родителям и с тобой проблем хватает. Поэтому... Осталось чуть-чуть до выпуска.       Минхо опять щелкает Хана по носу и заливисто смеется, пока младший пыхтит возмущенно и дует губы.       — Вовсе я не проблемный! — он вспыхивает сильнее, особенно когда Минхо треплет его по пушистым волосам.       Он ведь действительно непроблемный. Просто немного неуклюжий... Может быть, не совсем подготовленный к реальной жизни... Как-то раз он сломал стиральную машинку и звонил родителям во Францию, чтобы в истерике рассказывать о своем первом опыте самостоятельной стирки и застрявшем в барабане носке. В другой раз он решил сделать им сюрприз на возвращение из Америки и хотел подарить свечки собственного производства. Как итог: вся кухня и плита в едком розовом воске, который забрался в щели и всевозможные трещины на поверхности. Джисону так и не удалось отмыть кухню, как бы он ни старался.       Хорошо, что родители у него понимающие. Посмеялись только... А потом опять уехали в командировку. Только на этот раз в Кению...       Вот и сейчас они опять на месяц уехали в Италию, поэтому Хан один. Хотя Минхо вот рядом.       — Но ты всё равно мог бы жить у меня, хен, — Хан опять напирает и смотрит исподлобья, стараясь надавить на жалость большими блестящими глазами. Вот только Минхо вновь усмехается и тычет пальцем в лоб, отстраняя Хана от себя.       Хан всё же отстраняется и убирает руку с полотенцем от щеки Минхо, на которой распускается фиолетовый синяк.       — Хорошо, можешь не жить, — Джисон всё же принимает чужой отказ и встает на ноги, нависая над Ли. — Вот только пойдем в дом, чтобы я обработал тебе щеку и губу. У меня там пластырь и мазь от ушибов. Чтобы ты не светил фонарями завтра на уроках.       — Ох, Сон-и, — Минхо встает рядом и позволяет себя за руку отвести в дом.       Они оба знают, что Джисон упертый и всё равно будет настаивать на своем, поэтому Минхо послушно облокачивается на столешницу и ждет, пока Джисон ковыряется в аптечке и капает на ватку дезинфицирующим средством.       — Спасибо, Сон-и, — Джисон замирает с ваткой на щеке Минхо и в нескольких сантиметрах от его лица. Так близко, что видно поры и прорывающиеся сквозь местами неаккуратное бритье волоски на подбородке. — Ты мое спасение.       Минхо смотрит прямо в глаза своим темным взглядом, а Хан зависает над ним и не может пошевелиться, когда бегает глазами от чужих губ к потемневшим глазам. Он так близко, что еще чуть-чуть, если он вытянет шею совсем немного, то коснется губ Минхо. Наконец-то. Хан дышит тяжелее и неуверенно дергается, немного сокращая расстояние между ними.       Вот только Минхо всё замечает и почти в самые губы выдыхает:       — Не надо, Сон-и, остановись, пожалуйста, — Минхо слегка выпрямляется в спине и разрывает их дыхание, увеличивая расстояние между ними. Джисон обидчиво зыркает и снова поджимает губы, а брови взлетают вверх в немом вопросе "почему".       — Мы говорили об этом, Сон-и, — Минхо читает его, как открытую книгу. — Я слишком стар для тебя, а ты слишком мал.       Минхо скрещивает руки на груди, а Хан уже начинает булькать, как вскипевший чайник, готовя ответы и возражения.       — Даже не спорь, Хан-и, — Минхо мягко улыбается. — Тебе не нужен такой, как я. Что ты со мной будешь делать, а?       Минхо надеется вогнать в краску, обескуражить, вот только сам впадает в ступор, когда слышит короткое и уверенное:       — Любить, — Джисон снова делает шаг ближе и твердо смотрит в глаза. — Любить, хен. Я буду! Я умею!       Хан хочет подойти еще ближе, но не успевает и вдохнуть, как Ли заключает его в крепкие объятия и прижимает к себе, а сам вжимается в ответ.       — Я знаю, Хан-и, — Минхо утыкается в острое плечо Хана и шепчет слова в горячую кожу. — Спасибо тебе, мое спасение. Но я не достоин твоей любви.       Минхо продолжает его обнимать и тяжело дышать, пока у Хана голова кружится от чувств, разрывающих сердце. Этот разговор не первый, и Хан точно знает, что не последний. Он давно решил, что любит, и от своих слов отказываться не собирается. Он обнимет и прижмет ближе, даже если Минхо выпустит шипы, что будут впиваться остро. Хан вытерпит и не отпустит. И даже если сейчас разговор окончен, Хан вновь заведет его, просто немного позже.       — Ты достоин всего счастья мира, хен, — Джисон сглатывает вставший поперек горла ком слез и сам жмется ближе, впитывая чужое огненное тепло. — Но ты же останешься сегодня ночевать со мной?       Хан с привычной улыбкой отстраняется и смотрит на Минхо, который очень уж серьезно хмурит брови.       — Пожалуйста, — кот из Шрека позавидовал бы огромным и блестящим глазам Хана. Минхо знает, что у него просто нет шансов, когда Хан надувает пухлые щеки и смотрит жалостливо-жалостливо. — Я боюсь спать один. Хотя бы на сегодня составь мне компанию. Пожалуйста.       Контрольный аргумент прямо в голову. Минхо прекрасно знает, что Хан боится спать один в пустом доме, очень не любит это и очень страдает от того, как часто это всё приходится терпеть из-за отсутствия родителей. Минхо знает и про то, что у Хана бывают панические атаки. Джисон никогда не признается, но Минхо — единственный, кто об этом знает, как и единственный, кто может его успокоить во время приступа. Хотя когда они спят вместе, у Хана приступы не случаются.       — Хорошо, ребенок, — Минхо тыкает в щеки и снова треплет волосы.       — Отлично, — Хан быстро наносит мазь на оставшиеся ссадины и убегает в свою комнату за пижамой и полотенцем для старшего, чтобы уже через пятнадцать минут с самым довольным выражением лица шептать почти в самые губы "доброй ночи, хен". И Минхо это ему позволяет, более того, сам подползает близко и с хитрой улыбкой отвечает:       — Доброй ночи, Сон-и.       Только потом вновь щелкает по носу.       Хан возмущенно пыхтит, но быстро и спокойно засыпает самым крепким сном. А Минхо смотрит на него и думает, что вовсе он не проблемный, а самый теплый и драгоценный человек на земле, который, правда, сопит громко, бурчит во сне и прижимается близко, нашептывая имя старшего, отчего Минхо смаргивает слезы, чувствуя, как за ребрами тепло разливается, и несколько раз быстро целует в макушку, забивая легкие сладковатым запахом любимого шампуня Хана, с шоколадом. Он у Минхо тоже уже давно под кожей.       Вот только Хан ничего не знает ни про поцелуи в макушку, ни про слезы, зато очень уж довольно урчит, когда утром просыпается нос к носу с Минхо, и снова старается прижаться ближе. Думает даже соприкоснуться со старшим кончиками носов, очень уж его манит прямой и точеный нос Ли, а еще эта очаровательная родинка на носу, поэтому Хан, как ниндзя, старается аккуратно приблизиться, задерживает дыхание и громко орет, когда старший резко открывает глаза.       — Доброе утро, Сон-и, — Минхо усмехается и сам бодает его лбом, будто кот, утыкается в мягкую щеку и трется, мурча.       Хан от такого краснеет и сбегает в ванную, стараясь успокоить рвущееся наружу сердце.

***

      Все чаты в какао последние пятнадцать минут разрываются от сообщений о драке. Джисон несется со всех ног по скользким коридорам школы, в руках сжимает телефон, где всё еще горит чей-то вопрос "кто дерется?" и ответ "Ким Ынгук и Ли Минхо". Джисон готов выплюнуть легкие, так быстро он бежит к спортивной площадке через всю школу.       Уже издалека он видит острые лопатки Минхо, скрытые излюбленной голубой футболкой с орущими котами, которую он не снимет ни за что, даже из-за требования соблюдать школьный дресскод. Минхо любит котов и свою футболку и ненавидит скучные правила.       Парень напротив Минхо, очевидно Ынгук, замахивается, а Джисон старается бежать еще быстрее. Он не видит, что происходит дальше, потому что врезается в толпу зрителей, которые гудят и улюлюкают, возбужденно и жадно впитывая накалившуюся атмосферу. Хан же чувствует только свое стучащее сердце и как его толкают и пихают, пока он сам пихается и рычит в ответ, распихивая всех, чтобы пробраться к центру, туда, где Минхо выпрямляется и сплевывает сгусток крови.       Хан толкает какого-то парня и вырывается в центр, почти падает, но тут же становится рядом с Ли.       — А это еще что за тонкий хер? — басит Ынгук и ржет. Джисон же неотрывно смотрит на Минхо, который после слов Кима щурит глаза до маленьких щелочек, а вена на его шее начинает пульсировать. Минхо нервно проводит языком по разбитой губе и зачесывает мокрые от пота волосы назад, чтобы повернуться к Хану с самой милой улыбкой. Вот только кровь на губах заставляет Джисона вздрогнуть.       — Сон-и, что ты здесь делаешь? Не лезь, пожалуйста, — голос мягкий, как будто они на крыльце у Джисона смотрят на закат и болтают о пустяках.       — Я с тобой, хен, — Джисон сжимает кулаки и прижимает руки к груди, как боксер на ринге, даже мелко подпрыгивать начинает, стараясь всем телом нагнать ужаса на врага. Минхо смотрит на него и снова улыбается, вот только улыбка пропадает, когда Ынгук тоже ржет.       — Охуеть, Ли, защитничка завел? Или давалку? — Ким смеется еще громче, довольный собой, а затем резко подходит к Хану, который даже испугаться не успевает и среагировать тоже, и бьет его в бок.       Хан сжимается и падает на колени, руки больно царапаются о щебенку, он хочет прохрипеть, что в порядке, подняться и успокоить Минхо, но, повернув голову туда, где был Ли, он его уже не находит, зато где-то впереди раздается рычание и звуки ударов. Хан жадно глотает воздух и старается встать, чтобы увидеть, как Минхо шипит и яростно набрасывается на Ынгука, превосходящего его в размерах, но Ли это не останавливает и он с ревом "сука" с сумасшедшей улыбкой бьет Кима в бок, поваливая на землю и усаживаясь сверху, чтобы нанести еще несколько ударов. Минхо бьет с ненавистью, и это видно, но перейти границу он себе не позволяет, поэтому останавливается через несколько ударов и тут же разворачивается к Хану, чтобы взвалить на себя и вытащить из образовавшегося круга зрителей. Минхо на всех шипит и злобно смотрит, а Хана сильнее к себе прижимает, хотя тот и сам идти может.       Отпускает Минхо только тогда, когда они оказываются у скамеек и как можно дальше от любопытных глаз. Джисон молча сидит и смотрит на Ли, у которого в уголках губ уже кровь запекается. Только сейчас Хан вспоминает, что Ынгук выглядел не лучше. Внутри какая-то гордость за хена расцветает, а еще беспокойство, что тот опять в крови, поэтому Хан так же молча начинает рыться в своем рюкзаке, чтобы достать уже знакомую всем присутствующим аптечку с дезинфицирующим средством.       Хан в полной тишине капает на ватный диск и встает перед Ли, чтобы обработать царапины, тот морщится, но терпит и позволяет Джисону коснуться треснувшей губы.       — Терпи, Минхо, — Джисон давит чуть сильнее, а Минхо прикрывает глаза и мычит.       — А как же "хен"? — Ли щурится и пытается улыбнуться, пока Джисон усаживается на скамейку и переходит к обработке его костяшек.       — А ты заслужил? — Джисон становится серьезнее и смотрит строже. — Опять в драку полез, как подросток. Что он такого сказал, что вы так друг друга разукрасили?       Джисон ворчит, пока роется в сумке и ищет пластыри, чтобы наклеить на костяшки Минхо свой любимый пластырь. Милый желтый с мишками.       — Он первый начал, — Минхо жует губу и тут же морщится от боли.       — Ну конечно! — Хан всплескивает руками и выгибает бровь, стараясь посмотреть на Ли еще строже.       — Я серьезно! — Минхо обиженно плюхается рядом с ним на скамейку. — Он решил, что я с его девушкой потрахиваюсь, и приебался ко мне. Вот и вся история. Что мне оставалось делать, когда ко мне подбегает стокилограммовая туша с дикими матными орами и начинает лупить кулаками? Пообщаться? Мне показалось, он не настроен общаться. А когда он ударил тебя, то это стало личным.       Минхо вспыхивает и сжимает кулаки, а вместе с ними и ладонь Хана, отчего тот ойкает, и Ли тут же отпускает, обеспокоенно смотря вниз.       — Сон-и, твои ладони! — Минхо хмурится и уже сам лезет в аптечку Хана, чтобы быстрыми и уверенными движениями обработать чужие ссадины. — Вот же ублюдок Ынгук!       Пока Минхо о нем заботится, Хан пытается не поплыть мозгами от нежности и сконцентрироваться на словах старшего. Во-первых, он сказал, что обида Хан-и для него — личное. Приятно, конечно. Но есть еще кое-что.       — Хен, а ты... — Джисон ждет, пока Минхо выбросит вату в мусорку и посмотрит на него. — А ты с... Ну, с ней, с девушкой Ынгука и правда... потрахиваешься?       Джисон морщится на последнем слове, но глаза не отводит и в напряжении ждет ответ.       — Боже, Сон-и, — Минхо выдыхает и щелкает младшего по носу. — Ну нахуя она мне, когда я...       Минхо осекается и усмехается, смотря на округлившего и так большие и круглые глаза Джисона.       — В общем зачем она мне, а? Нахуя? Мне чужого не надо, когда у меня... — Минхо снова кусает губу. — Когда у меня и так дел куча. Тебя вот растить надо!       — Хен! — Джисон закатывает глаза, но ойкает, когда Минхо дергает его за руку.       — Не шевелись, Сон-и, мы еще не разобрались с твоими ранами, — Джисон смотрит на свои три мелкие царапины и смеется. А Минхо же с самым серьезным видом пытается наклеить ему на руку точно такой же, как и у него, пластырь с мишками. Выходит неуклюже, но Ли пытается сделать все максимально аккуратно и осторожно. Джисон очень этим доволен.       — Вот теперь вы свободны, пациент, — Минхо отстраняется и осматривает свою работу.       — Спасибо, доктор Ли, — Хан смеется и выставляет руку вперед, заставляя Минхо сделать точно так же.       — Это тебе спасибо, мое спасение, — Минхо смотрит задумчиво на их соприкасающиеся руки и тяжело вздыхает. — Но больше не смей лезть в драку, Джисон.       Минхо смотрит строго и говорит также, а у Джисона глаза на лоб лезут — Ли его так редко только по имени называет. Но Хан быстро переводит взгляд на их всё еще вытянутые руки, на которых красуются желтые пластыри с мишками, и не может сдержать звонкого смеха.       Минхо прослеживает за его взглядом и тоже начинает улыбаться.       — Зато смотри, Минхо-хен, как мы похожи, — Хан перебирает пальцами и трясет рукой с пластырем. — Как будто близнецы!       Джисон смеется заливисто и не замечает, что Минхо лишь грустно улыбается.       — Нет, Сон-и, мы совсем не похожи. Я не могу быть похожим на солнце.       Хан на секунду мрачнеет, но делает вид, что не слышит, и лезет обниматься, а заодно требует обнять в ответ.

***

      Джисон занят английским, когда слышит грохот и крики. Даже в окно выглядывать не нужно, он и так знает, с чьего двора доносятся звуки. Джисон думает, что он допишет сочинение, хотя бы еще несколько предложений, и напишет Минхо, чтобы уточнить, всё ли в порядке. Крики быстро стихли, ведь сегодня среда, а господин Ли не особо буянит в середине недели. Хан кусает губу, думая о том, как тяжело Минхо и как одиноко.       Джисон знает про одиночество внутри семьи, ведь дома привычно никого. Но он хотя бы знает, как ощущается поцелуй в макушку от мамы и крепкие объятия от папы. Сколько он знает семью Ли, старший такого точно не получал от родителей. Хан даже не видел, как эти люди улыбались своему сыну. Только несколько раз углядел, как Минхо успокаивал плачущую мать и гладил ее по голове, прижимая к себе, а сам часто-часто моргал. Джисон тогда наблюдал из окна своей комнаты, что выходит прямиком на задний двор семейства Ли. Хан спрятался за занавеской, чтобы его не поймали, и сам глотал слёзы, глядя на эту картину. Так хотелось подбежать и самому обнять Минхо, тоже прижать к себе и погладить по пушистым волосам, сцеловать слезы, но главное — забрать всю боль. Джисон знает, что ее внутри Минхо очень много. Старший не показывает, усмехается, но иногда Хан видит, как меняется его лицо, когда Джисон рассказывает, что с родителями летом уедет на несколько недель за границу. Хан очень жалеет, что они не могут взять с собой Ли, ведь у того глаза потухают, когда он понимает, что останется один на долгие и темные недели. Минхо думает, что хорошо скрывается и прячется ото всех, но Джисон слишком давно за ним наблюдает и слишком крепко любит, чтобы не замечать чужую боль. Больше всего на свете Джисон желает счастья своему хену.       Хан слышит стук в дверь и только сейчас понимает, что сочинение так и не дописал — потерялся в своих мыслях. Стук повторяется, и Джисон быстро бежит на первый этаж к входной двери.       — Привет, мелкий, — дверь распахивается и страх и грусть на лице Минхо на глазах у Джисона заменяются искренней улыбкой. Джисон так хорошо себя чувствует, когда смотрит на улыбающегося Минхо.       — Привет, хен, — Джисон не может не улыбнуться в ответ. Он всем существом тянется к Минхо, как бы тот ни упрямился.       — Прогуляемся? — они не говорят о том, что происходит за дверью дома Минхо. Никто не видит в этом смысла, когда и так всё понятно. Там поломанные взрослые люди пытаются сломать крепкого и сильного Минхо, который выбрал не стать таким, как они. И Джисон плакать хочет от того, как сильно у него болит сердце за Ли и как он им восхищается. От всех чувств в этот свежий мартовский вечер сердце кровоточит. Ему больно за Минхо, но он не откажется от этой боли, потому что никогда не отпустит Минхо от себя.       — Ты чего такой серьезный? — Минхо ухмыляется и толкает младшего локтем в бок, отчего Хан вздрагивает и отвлекается от своих мыслей. Он смотрит на Минхо, тот лишь улыбается сильнее, растягивая губы, вот только морщится, потому что на губе кровь выступает. Видимо, господин Ли приложил к этому руку. Хан вздрагивает и подступает ближе, хотя так идти не очень удобно, но Минхо не отталкивает и не фырчит, а руку на шею укладывает и сам прижимает к себе. Идут, как пингвины, но зато рядом. Хан счастливо улыбается.       — Всё хорошо, Минхо, — иногда он забывает про "хенов", а еще активно всегда намекает, что нет между ними разницы в возрасте. Нутром чует, что сегодня об этом речь опять зайдет.       — Тогда ты не против сделать кое-что странное? — Минхо доводит их до пустыря, почти что на окраине их крошечного и пустого района. Недалеко какая-то река-вонючка течет, настолько грязная и тинистая, что даже рекой не назовут. Их мир такой маленький, что Джисон чувствует себя и свою жизнь крошечной и очень грустной, но рядом Минхо, тянущий его за рукав толстовки.       — Сон-и? — Хан дергается и старается прогнать облака, в которых он витает, потому что Минхо же что-то спросил. — Ты со мной?       Боже, конечно, он с ним. Всегда. Везде. Куда угодно. Сердце грохочет, а из слов не сложить предложение. Так много хочется сказать.       — Да, — и это всё, на что хватает Хана. Но Ли большего и не нужно, чтобы заулыбаться еще шире. Джисон смотрит на эту улыбку и не верит, что каких-то полчаса назад кто-то мог позволить себе ударить этого человека. Хан делает шаг вперед, поддаваясь желанию обнять Минхо, что он и делает, пока старший неловко хихикает, но все равно опускает ладонь на острую лопатку, а другую — на макушку, чтобы зарыться в пушистые пшеничные волосы.       — Тогда давай сделаем это, — Минхо снова смеется и аккуратно отстраняет Хана от себя, чтобы запустить руки в карманы своей толстовки.       — Смотри! — он трясет чем-то в воздухе, а Джисон щурится и старается в полутьме разобрать, что у старшего в руках.       — Ты сейчас серьезно? — Джисон подходит ближе и выхватывает вещи из рук Ли. — Ментос и кола?!       — Ментос и кола! — Минхо хохочет громко и забирает обратно. — Я хочу их смешать. Никогда не делал, а ты?       — Если бы я делал такую херню, то только с тобой, — Джисон всё еще смотрит подозрительно на пол-литровую бутылку и на пачку конфет в руках у старшего и бурчит. — Так что я тоже не делал.       — Вот и отлично! — Минхо смеется еще громче. — Готов?       Ли пшикает крышкой колы, а у Джисона расширяются глаза. Он беспокойно топчется вокруг, когда Ли ставит бутылку на землю и запускает туда сразу три конфеты друг за другом, на четвертой начинает идти реакция, вот только Джисон тормозит и завороженно смотрит, нависая почти над самым горлышко.       — Сон-и! Не тупи, — Минхо подбегает к нему и утаскивает подальше, пока угрожающее шипение нарастает. Когда они отходят на несколько шагов, то уже всё прекращается. Джисон ожидал взрыв, вулкан, а вышел какой-то секундный пшик, а потом всё растеклось по земле. Вот только Минхо рядом сверкает и светится от счастья. И Джисон меняет свое мнение. В целом, не так уж и плохо было. А если уж по-честному, то очень здорово.       Ли смеется громко, будто весь воздух из легких выпускает, и валится на спину на асфальт, с жадностью вглядываясь в ночное небо. Джисон лишь секунду в ступоре смотрит на него, а потом ложится рядом, абсолютно не переживая за то, что толстовка испачкается.       — Ты вдруг резко захотел посмотреть на звезды? — Хан поворачивает к нему голову.       — Ага, — Минхо снова смеется и неотрывно смотрит в небо. А Джисон смотрит на него, видя в чужих блестящих глазах всё счастье мира.       — Ты такой 4D, хен, — Джисон усмехается, но глаз не отводит.       — И тебе это нравится во мне! Признайся, — Минхо улыбается и всё-таки поворачивает голову к Хану. Они опять нос к носу.       — Очень, хен, — Хан боится отвести взгляд и вздохнуть слишком глубоко: вдруг это спугнет Минхо, который так близко, что опять кончики носов почти соприкасаются, а дыхания смешиваются.       Джисону даже признаваться не надо, что ему нравится то, какой странный его хен. Ему просто Минхо нравится, со всеми странностями, разбитыми губами, с белыми полосками-шрамами на руках и на сердце, блестящими глазами и переливистым смехом. Ему весь Минхо нравится, и он уже раскрывает губы, чтобы вновь сказать Минхо об этом, но теряется в потемневшем взгляде Ли. Они смотрят друг другу в глаза, и Хан подползает еще ближе. Со страхом смотрит на старшего и ждет, когда его вновь оттолкнут и отшутятся, как это всегда происходит. Но Минхо молчит, поэтому Джисон кусает губы, а сам смотрит на губы Минхо и задерживает дыхание, подаваясь вперед. Взгляд бегает по лицу Минхо, и Хану кажется, что наконец-то настал тот момент, но Ли морщит нос и дергает плечом, когда самым холодным тоном произносит ненавистную и заезженную фразу, заставляющую Хана застыть:       — Не надо, Сон-и, — Минхо отворачивается и снова смотрит на небо. — Не говори этого.       Джисон давится словами и обидой.       — Почему? — Хан закусывает губу и сдерживает слезы, когда видит, как последние следы улыбки сползают с лица старшего. Он ненавидит себя за то, что стал причиной исчезновения радости для Ли Минхо. Но он не может перестать спрашивать.       — Ничего не изменилось, Сон-и, — Минхо смотрит своими бесконечно темными глазами, такими же блестящими и глубокими, как звездное небо, а Джисон... Джисон просто смиренно ждет. — Ты всё так же мал, а я стар.       — Два года! — Хан ненавидит этот аргумент и не может молчать. Особенно сегодня, когда казалось, что Ли наконец-то готов сдаться.       — Когда я уже ходил, тебя еще не было, Сон-и, — Минхо говорит ровно и спокойно и слабо улыбается. — Довольно серьезная разница в достижениях, не находишь?       — Нет! — Хан резко садится и недовольно пыхтит. У него нет аргументов, чтобы разрушить неприступную стену Минхо.       — Скажи, что не любишь меня! — Джисон поворачивается к продолжающему лежать Ли и пытается прожечь того взглядом. Вот только сам сгорает изнутри от тепла и любви к человеку перед собой. И если он сейчас подтвердит его слова, то Джисон будет сломлен до конца жизни. Он чувствует это, но всё равно спрашивает и сжимает кулаки от нервов.       Минхо не смотрит на него и долго молчит. Джисон видит, как вздулась вена на шее и как расширились ноздри от тяжелого дыхания, но Ли всё равно продолжает смотреть на небо и молчать. Молчание разрушает Хана, выжигает его изнутри, как будто лава обволакивает его тело и пожирает в себе. Минхо делает ему так больно, но он продолжает ждать.       — Хен? — Хану больнее от молчания и очень страшно.       — Я никогда не смогу так сказать, Сон-и, — Ли всё же поворачивается к нему и тяжело вздыхает.       — Тогда я не понимаю, — Хан больно кусает губу, потому что внутри клокочет и тянет. Так тянет, особенно в чужие объятия. Но они оба остаются неподвижны.       — Ты знаешь, как Солнце любит Луну, Хан-и? Сильно и бесконечно, — Минхо снова смотрит на небо и замолкает. — Но они не могут быть вместе.       Минхо опять ухмыляется, и это такая горькая ухмылка, что Хан не выдерживает и всё же сдавленно плачет, разрешая слезе скатиться по щеке. Большего он себе не позволяет, стараясь сдержаться. Он наревется дома.       — Ты даже не хочешь попробовать, Минхо, — Джисон задыхается от рвущихся слез, но не может перестать пытаться. Он же знает, что это давно уже не дружба и не отношения двух "бро". Они давно не такие.       Минхо ничего не говорит.       — Отведи меня домой, хен.       Хан проводит ладонями по щекам, стирая слезы.       Когда он встает, то упускает точно такое же движение Минхо.       Домой они возвращаются в полнейшей тишине и не желают друг другу доброй ночи. А еще не говорят ни о Луне, ни о Солнце, и оба совершенно забывают о существовании затмений.       Солнце и Луна иногда всё же встречаются.

***

      Джисон не знает, что им движет: злость, обида, упрямство или тупость, но он всё равно уверенно топает, чтобы найти хена, как тот и написал в сообщении — за школой. Хан видит ссутулившуюся фигуру Минхо, чей школьный галстук свободно болтается на шее, а рубашка торчит клочками из-за пояса брюк. Типичный хулиган, который делает глубокую затяжку.       Минхо недавно начал курить.       А Хан всё помнит того Минхо, что пек с ним печенье после школы.       А еще того, что говорил про Луну и Солнце несколько недель назад.       Вот только для Джисона с тех пор ничего не изменилось. Он любит всё так же, хотя и врет самому себе, что ненавидит Минхо.       Внутри же, в самом сердце оно всё по-прежнему ощущается.       — Я иду на свидание! — хотя Джисону это не мешает застыть перед Минхо и громко отчеканить слова. Он до последнего думал, говорить или нет, но как вспомнил о разговоре про Луну, так не смог сдержаться. У Хана вообще проблемы с самоконтролем, когда Минхо рядом.       На Ли он смотрит исподлобья и уже хочет забрать все слова назад.       Минхо медленно втягивает дым сигареты и смотрит из-за навалившихся на глаза колючих прядей шоколадных волос. Глаза немного щурит и стряхивает пепел с тлеющей сигареты.       — Это же хорошо, Сон-и, — губы тянутся в улыбку, и у Джисона трескается сердце. По его плану, Минхо не улыбается. По его плану, Минхо рычит и забирает Хана себе окончательно. Наконец-то сдается и просит никуда не ходить. — Ты же рад, Хан-а?       Улыбка становится шире, и Минхо окончательно выбрасывает сигарету, чтобы подойти к Хану ближе и хлопнуть по плечу.       — С кем у моего ребенка свиданка? — Минхо говорит ровно, ни один мускул на лице не дрогнул. А Джисон продолжает всматриваться в его черные глаза.       — Пх... Пхёниль, — Джисон мямлит и сильно краснеет, отводя взгляд. Не так он всё это себе представлял.       — Который У Пхёниль? — Минхо кусает щеку изнутри и задумывается, стуча пальцами по губам. — Он вроде бы хороший.       — А ты откуда знаешь?! — Джисон и сам ничего не знает про Пхёниля. Просто одноклассник, с которым они делали доклад. И тот предложил сходить в кино. Джисон и сам не уверен, что это свидание, хотя У и пытался несколько раз его неловко приобнять. Но хену он это преподнесет именно так — свидание.       — Наблюдал, — Минхо жмет плечами и треплет Хана по волосам, ерошит гнездовую композицию. — А ты молодец, Сон-и. Когда свидание? Сегодня?       Хан отпихивает его руку и кивает, отвечая на вопрос.       — О, ну... — Минхо кривит губы то ли в улыбке, то ли в оскале. — Хорошего свидания, Джисон.       Он подходит еще ближе, неотрывно смотрит в глаза и продолжает улыбаться, пока хлопает застывшего Джисона по плечу и уходит, оставляя Хана одного.       Хан ненавидит быть один, но сорваться за Минхо ему не позволяет гордость. Он много раз уже пробовал. Возможно, с Пхёнилем это всё же может быть свиданием и ему действительно стоит попытаться... И плевать, что горечь и боль разрывают изнутри. Это его первое свидание, и он мечтал, чтобы на него его позвал Минхо...       Джисон так и стоит за школой, тычет мыском ботинка окурок, брошенный Минхо, и много думает. До тех пор, пока Пхёниль не пишет ему, что он освободился и уже забронировал билеты в кино, а сам У ждет Хана у ворот школы.       Джисон с тяжким вздохом убирает телефон в карман и плетется к воротам, совсем не замечая, что за поворотом он наступает на еще один остывающий окурок, который еще тлеет. Джисон оставляет его позади и никогда не узнает, как долго его хен курил сигарету за сигаретой и пытался справиться с тяжелым дыханием из-за бегущих по щекам безмолвных слез.       Свидание (а это действительно оно, потому что Пхёниль сам так сказал) проходит гладко. До определенного момента.       Они смотрят какую-то ужасно глупую комедию, но всё равно смеются, Джисон ест попкорн и даже забывает о Минхо и их разговоре за школой. Потом У тащит его к автоматам, убеждает, что он платит и предлагает сыграть в гонки, баскетбол...       Джисон соглашается на одну игру и когда выигрывает, то тут же по привычке порывается броситься к Минхо на шею, радостно вопя и визжа. Но Минхо нет рядом.       И с этого момента как бы Пхёниль ни назвал их встречу, что бы ни предложил, для Хана меркнет абсолютно всё, потому что Ли Минхо нет рядом, а это одно и имеет значение.       Всё счастье мира Хан Джисона в Ли Минхо. И его настоящее первое свидание должно быть только с ним.       Джисон набирается смелости и вылавливает минутку, чтобы сказать У, что он идет домой. Хан извиняется, клянется, что всё было весело, но от второго свидания отказывается. Говорит прямо, что сердце занято и освобождать его он не собирается.       Пхёниль действительно оказывается очень хорошим и понимающим (и всё этот Минхо знает!), поэтому по-дружески обнимает Хана и благодарит за вечер.       Хан же бежит домой, чтобы забраться на кровать и выглядывать из-за занавески, следить за окнами Минхо и вздыхать.       Джисон всё про себя знает: и что любить так в семнадцать лет не стоит, и что дружить с любовью — делать только себе хуже, и что ревновать глупо, убиваться тоже, а заставлять Минхо ревновать — еще хуже. Бесполезно же, если Минхо его не любит так, как нужно Хану.       Вот только дело в том, что Хан любит так, как умеет, а именно — всем сердцем, без остатка. И он сгореть в этой любви готов, дотла, даже если и в одиночку и без ответа. Но Минхо он не оставит, пока тот сам не скажет, или накричит, или оттолкнет. Хан всё примет, но пока он рядом с Минхо, он его не оставит одного. Ни за что.       В своих глубоких размышлениях Хан пропускает, как Ли выходит на задний двор и начинает мерить крохотное пространство крупными шагами, нарезает квадраты с кругами и всё на его окна поглядывает. Джисон задерживает дыхание, когда замечает хена, и ловит каждое движение. Проблема только в том, что Хан слишком увлекается и в итоге вываливается из-за занавески больше, чем нужно, из-за чего Минхо тут же кошачьим зрением ловит его шокированное и округлившееся лицо в окне.       Джисон краснеет и прячется снова за занавеску. Желает раствориться и слиться с подушкой, но тихий стук в дверь разносится по пустому дому. А за ним еще один.       На ватных ногах Хан спускается и открывает дверь, чтобы увидеть очень уж довольное лицо Минхо. Неужели он так радуется, что Хан был на свидании?       — Привет, хен, — Хан глаза тупит и выходит на крыльцо окончательно, аккуратно прикрывая за собой входную дверь. Беспокойный ветер тут же зарывается в его кудри.       — Приветик, Сон-и, — Минхо опять растягивает губы и щурит глаза. — Как прошло свидание?       Хан чувствует, как мороз ползет по коже, и застывает на месте, не в силах что-либо ответить. Это больно, действительно больно, и что-то ломается внутри, когда он видит, как Минхо морщится, но продолжает улыбаться, будто дышит через боль. И Хан понимает это, потому что каждый его вздох такой же. Терпеть это больше нет сил. У всего есть предел, и Хан достиг своего.       А потому он делает огромный шаг, сокращая в одну секунду расстояние между ними, и впивается в губы Минхо, крепко держится за плечи и не дает отстраниться, забирает себе, хотя бы этот поцелуй, если Минхо боится взять всего Хана. Джисон жмется к Ли, обнимает и прижимает к себе, как человека, которого любит, как самую большую ценность в мире. Хан целует его, хаотично и жадно, горько, без особой надежды и в огромном страхе и ожидании отпора. Но Минхо...       Минхо не шевелится, в ступоре позволяя чужим губам прижиматься к его, двигаться, а рукам гладить его спину, по которой дрожь во все стороны, граничащая с лихорадкой. Когда Хан отрывается, чтобы сделать большой глоток воздуха, то с отчаянием смотрит в глаза Ли. Всё, чего Джисон хочет, — показать Минхо, насколько сильно Хан ему принадлежит. И Минхо срывается, целуя в ответ. Так же отчаянно, небрежно и быстро. Жадно. У Джисона от этого голова кружится сильнее, а ноги подгибаются, потому что Минхо сам накрывает его губы, сам гладит и прижимает к себе, полностью растворяясь в поцелуе, отдавая дыхание и себя, но вплоть до того момента, когда точно так же резко, как и начал, не отстраняется.       — Сон-и, не на... — Минхо гладит щеку Хана и с таким сожалением смотрит тому в глаза. Будто он раскаивается в совершении самого страшного греха. И для Хана это становится последней каплей.       — Не смей, Минхо! — Хан рявкает и делает шаг назад, краснея от накатившей злости. — Не смей говорить "не надо"! Просто заткнись! Не смей! Хочешь знать, как прошло свидание? Хуево! Хуево, хен. А знаешь почему?!       Джисон тяжело дышит и размахивает руками, не замечая, как лицо Минхо искажается, будто в него втыкают острые осколки. Но Хан уже не может остановиться. Он чувствует, что должен это сказать. Если бы Минхо его оттолкнул, он бы поклялся перестать пытаться, но губы Ли и его объятия ощущались слишком правильно.       — Оно прошло просто отвратительно. И всё потому, что я был без тебя. Это был не ты, понимаешь? — Хан с бесконечной болью смотрит на Ли и тяжело дышит, задыхаясь от рвущихся на свободу слов, что так долго сидели внутри и теперь выжигают его гортань. — Мне никто не нужен, кроме тебя, никто и никогда. И это не я глупый, а ты. И мелкий тоже. Я не боюсь сказать, что люблю тебя. Потому что я люблю. И знаю это. Люблю. Ты слышишь меня? И я не боюсь привязаться к тебе, потому что ты лучший человек из тех, кого я знаю. Я знаю, что тебе больно, я знаю, что тебе плохо, я знаю, что ты думаешь, что мне не пара и что ты думаешь про себя. Я ненавижу тебя за то, что ты так относишься к себе, что ты сам делаешь себе больно. Я знаю тебя и я люблю. А еще я знаю, что лучше тебя я не встречу. И мне не нужен никто, кроме тебя. Ты можешь разбить мне сердце, можешь разорвать его, но я все равно буду любить тебя, даже с ошметком сердца. Слышишь? Потому что я знаю, какой ты. Я знаю тебя слишком хорошо, хен. И знаю, что ты просто боишься. Но я никогда не смогу оставить тебя, Минхо.       Хан сглатывает слезы и поджимает дрожащие губы, стараясь набрать воздуха, чтобы продолжить. Он даже рад, что Минхо опустил голову низко и не смотрит на него. Хан бы не смог, если бы услышал вновь "не надо". Ему так важно сказать всё до конца. Он достучится до Минхо, поэтому Джисон стискивает кулаки и продолжает:       — Ты понимаешь меня, хен? — слабый кивок заставляет сердце сжаться. Хана слышат. — Я с тобой и до конца. Мне без тебя ничего не нужно, потому что ты делаешь меня счастливым, ты обнимаешь меня во сне, ты смеешься со мной, ты готовишь лучшие вафли, хвалишь мои рисунки и только ты готов смотреть со мной ужастики, ты прогоняешь все кошмары и ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто весь мир существует только для меня и для того, чтобы я был рядом с тобой. Пожалуйста, сделай шаг навстречу мне. Я тебя поймаю, обещаю. Я всегда буду рядом и на твоей стороне.       В конце Хан уже переходит почти на шепот, потому что силы заканчиваются раньше, чем слова, рвущиеся из самого сердца. Хан жадно глотает воздух и дрожит, но глаз с Минхо не сводит, который действительно делает шаг к нему, а затем еще один. Джисон не сразу осознает, что происходит, но когда Ли падает перед ним на колени и обнимает, утыкаясь ему в живот, то Хан крупно вздрагивает и больше рефлекторно укладывает ладони на сильно дрожащие плечи Минхо.       Минхо плачет и крепко обнимает Хана, жмется к нему и подставляется под прикосновения, когда Хан аккуратно дотрагивается до шоколадных волос на макушке.       — Сон-и, — Минхо шепчет в толстовку, но даже через плотную ткань Хан чувствует жар дыхания. — Прости меня. Прости, пожалуйста.       Минхо громко всхлипывает, проглатывая слова и давясь волнами слез.       — Прости меня, пожалуйста, — у старшего не получается сказать что-то другое, хотя он и пытается, из раза в раз набирая полные легкие воздуха, но истерика глушит все попытки. — Я... Я... Я люблю тебя. Боже, прости меня. Люблю до смерти.       Хан опускается на бетонный пол крыльца, не размыкая объятий и прижимая к себе продолжающего шептать извинения Минхо. Джисон перемещает их обоих на ступеньки, чтобы сесть удобнее и со всей нежностью и теплотой баюкать продолжающего всхлипывать Минхо в объятиях. Хан не перестает гладить его и шептать нежные слова до тех пор, пока они оба не истратят запасы слез, а оранжевый закат не коснется последним лучом их лиц и солнце не уступит место луне.

***

      Джисон записывает домашнее задание и с удовольствием поглядывает на часы: пара заканчивается немного раньше, и есть шанс, что он успеет на автобус пораньше, а это, в свою очередь, подарит ему дополнительное время в общаге, чтобы он успел подготовиться к завтрашнему семинару. Первый семестр первого курса в университете такой загруженный...       — Эй, Джисон! — Хан оборачивается уже в дверях аудитории и всё равно выходит за дверь, позволяя и другим студентам выйти в коридор. Он и не заметил, что Хэвон, его одногруппник, пытается до него докричаться с того момента, как лектор всех отпустил. Хан так погружен в мысли о семинаре.       Джисон останавливается в коридоре у входа в аудиторию и терпеливо ждет, когда Хэвон поравняется с ним. Тот ослепительно улыбается, и Хан не может не отзеркалить улыбку.       — Привет! — Хэвон подходит немного ближе и улыбается, кажется, еще шире.       — Привет, — Джисон кивает и ухмыляется, немного наклоняя голову вбок, чтобы продемонстрировать, что ждет продолжения беседы. Хэвон милый парень, который очень помогал Джисону в первые недели, особенно с поиском аудиторий. У Хана какой-то топографический кретинизм, причем сразу последней стадии, а Хэвон добродушно разрешил стать его хвостиком и водил чуть ли не за ручку, терпеливо показывая весь университет. Сейчас же Джисон уже освоился и ориентировался куда лучше.       — Я тут подумал, — Хэвон трет шею и немного краснеет щеками. — Может быть, ты хотел бы пообедать со мной?       — О, — Джисон округляет глаза и смотрит на часы. Он так опоздает на автобус. — Вообще-то я сейчас домой и буду готовиться к семинару, да и я не особо голодный.       Хан высчитывает, успевает ли он всё еще на автобус.       — А, да... Понятно, — Хэвон отчего-то краснеет еще сильнее и немного заикается. Джисону кажется, что он всё же очень хороший и приятный парень. — Но, может быть, в другой раз.       — Да, конечно. Можно в пятницу, после пары по экономике, — Хан вспоминает своё расписание и думает, что в пятницу он как раз не потратит весь перерыв на повторение материала к парам.       — Хорошо, — слабая улыбка Хэвона немного беспокоит Хана, но на секунду он смотрит одногруппнику за спину, и у него пропадают все мысли. — Но вообще-то я имел в виду... Может, не пообедаем, а, например, поужинаем? Что ты думаешь о свидании?.. Со мной?       Голос у Хэвона немного ползет вверх от нервозности, но Хан реагирует только на писклявый тон, а не на сами слова. Он весь где-то за спиной Хэвона.       — А? — Джисон на секунду переводит взгляд и непонимающе смотрит на парня напротив. Почему Хэвон еще не ушел, если они договорились вместе сходить в столовую в пятницу?       — Так что ты думаешь о свидании со мной? — Хэвон поджимает губы и неловко улыбается, а у Джисона глаза на лоб лезут. Свидание? Когда они пришли к этому?!       — Ох, Хэвон-а, — Джисон закусывает губу и снова смотрит за чужую спину так внимательно и напряженно, что Хэвон всё же замечает его взгляд и поворачивается, чтобы тут же налететь на просверливающие его черные глаза невысокого парня, почти что развалившегося у стены напротив. Тот смотрит из-за навалившихся на черные глаза шоколадных волос и нервно дергает бровью, когда Хэвон обнаруживает его присутствие.       — Знаешь, — Джисон сдавленно хихикает и делает шаг в сторону человека у стены. — Я вроде как... Занят. Извини?       Хан обходит Хэвона и подходит к Минхо, который тут же притягивает его к себе за талию, по-хозяйски укладывая ладонь на изящный и тонкий изгиб.       — Проблемы? — Ли скалится и слишком грозно смотрит на краснеющего Хэвона, который неловко переминается на месте.       — Нет, — Хэвон отводит взгляд и фыркает, а затем с обидой смотрит на Хана, который виновато пожимает плечами, но прислоняется к Минхо ближе, обнимая того в ответ. — Увидимся на парах, Джисон-ши.       Хан не успевает ничего сказать, как Хэвон быстрым шагом проходит мимо, скрываясь за поворотом, пока Минхо машет ему ручкой и продолжает улыбаться.       — Пока-пока! — Ли не понижает громкости и заливисто смеется, сильнее сжимая талию Хана.       — Идиот! — Джисон с сожалением смотрит туда, где еще недавно был Хэвон. Неловко ведь вышло... — Обязательно было так?       Но Хан быстро переключается на своего парня и бьет того по плечу, хотя в следующую секунду прижимается щекой к месту удара, давая понять, что он рядом. Как и всегда. Они вместе уже два года, и это всё, о чем Хан только мог мечтать. Видеть счастье в глазах Ли каждый день — всё для Джисона.       — Конечно, обязательно, Сон-и! — Минхо оставляет поцелуй на макушке. — Он на мое посягал! Мое!       Минхо немного рычит в сторону ушедшего соперника, отчего Хан ржет в голос.       — Но ты обломал мне свидание, хен! — Хан смотрит снизу вверх на парня и выпячивает нижнюю губу, всем видом демонстрируя, как ему обидно. — Ты должен мне свидание тогда!       — Сколько угодно, солнце, — Минхо наклоняется к нему, чтобы прикоснуться своими губами к чужим, а затем оставить несколько нежных поцелуев на родинке на щеке. Джисон хихикает и целует в ответ, особое внимание уделяя родинке на носу, о которой каких-то два года назад он мог только мечтать.       

***

      — Джисон, блять! — Минхо всплескивает руками и злобно шипит, стараясь прожечь дыру в младшем. — Я же просил тебя убраться! Неужели это так сложно?! Когда ты запомнишь, что грязные носки не должны быть перемешаны с чистыми в шкафу для белья?!       Минхо стоит посреди их комнаты в общежитии и почти кричит на такого же озлобленного Джисона. Сейчас очередь орать Минхо — Хан высказал свои аргументы в предыдущем раунде.       Когда их поселили в одну комнату в общаге, Джисон думал, что это будет самый сладкий период в их отношениях. Явно слаще, чем тот год, что он ходил в школу без хена, пока тот осваивал универ и грыз гранит науки. Но вот Хан поступил в тот же университет, выцыганил им общую комнату... И вместо рая в шалаше наступил сущий ад под названием "приступы хозяйственности от Ли Минхо".       Нет, рай, конечно, был, но не в те моменты, когда дело доходило до уборки. Минхо не был повернутым чистюлей, но не любил дышать пылью и играть в "пол — лава", только вместо лавы — разбросанные по всей комнате вещи. Он множество раз просил Хана очистить пол, а не вытаптывать новые дорожки и тропы между кучами одежды. Так что уборка... Была их камнем преткновения. Ведь философия Джисона была в том, что он не убирался. Вообще. Вещи просто двигались естественным путем и по своим циклам, курсируя между полом, стулом, шкафом, телом Хана и стиральной машинкой. У некоторых вещей курс сбивался. Как у тех несчастных носков, что попали в руки Ли сегодня...       Хотя стоит отметить, что с тех пор как они стали жить вместе, Хан стал немного опрятнее, а куч из одежды на полу стало значительно меньше. Но огрехи случались...       — Не нуди, хен, — Хан пытается вставить слово, но зрачки Ли расширяются, а ноздри угрожающе трепещут. Он уже набирает воздух в легкие для новой гневной тирады, но его прерывает вибрация звонка. Экран телефона на столе оживает, и Джисон видит знакомое "мама" на экране.       Минхо тут же отвечает на звонок. Брови хмурит, слушая тревожный женский голос.       — Да, мама, здравствуй, — Минхо даже словами отодвигает мать от себя дальше, не позволяет приблизиться. Джисон весь сжимается, когда видит, как сильно Ли стискивает челюсть.       Джисон делает шаг к Минхо, показывая, что он рядом, и намереваясь взять того за руку, но Ли быстро мотает головой, проводит пальцем по щеке Хана и, так и не выпустив из рук носок, уходит на кухню. Джисону удается услышать только обрывочное "да", "как дела" и "я говорил тебе".       И Джисону большего контекста не надо: госпожа Ли опять звонит сыну, чтобы поплакаться, пожаловаться и упрекнуть его в том, что он ее оставил. Джисон множество раз видел и слышал это, а еще видел, как сильно эти слова бьют по Минхо, который и так каждый день винит себя за то, что так и не смог уговорить мать оставить отца, уйти от него. Минхо был готов помочь деньгами, найти жилье — хотел сделать всё, чтобы вытащить мать из того маленького и кривого дома. Но получил твердое "нет", а теперь она продолжала звонить и рассказывать, как ей плохо. И в итоге хуже всего Минхо, который не перестает терзать себя мыслями.       Хотя Джисон неустанно и пытается убедить старшего, что тот не виноват. Но здесь, как с их уборкой, с переменным успехом. Хотя Джисон никогда не сможет отступить и продолжит доказывать старшему, что тот самый лучший. Джисон в этом твердо уверен, и сколько бы лет ни прошло, Хан никогда не откажется от своих слов, сказанных в тот мартовский солнечный вечер на крыльце. Его счастье — Ли Минхо.       Пока Минхо тихо разговаривает, Хан начинает прибираться, раскладывая вещи по своим местам. Он даже не замечает, как делает это, — ему просто нужно чем-то занять себя, чтобы меньше беспокоиться о Минхо.       — Хэй, — кольцо из рук прерывает складывание носков по парам. Нежный поцелуй в макушку заставляет забыть и про неубранные в шкаф футболки.       — Всё хорошо, хен? — Джисон поворачивается к Минхо и соприкасается с ним кончиками носов.       — Как всегда: она плакала, а он орал в трубку, что я кусок дерьма, — Минхо кусает щеку изнутри и отводит взгляд. — Иногда я боюсь, что он прав. Хотя как я могу заставить их измениться?       — Никак, — Джисон прижимается губами к шее Ли и нежно целует. — Ты не можешь заставить взрослых людей измениться. И не должен, хен. И твой отец не прав. Ты лучший. Самый лучший человек во всем мире.       Хан резво обхватывает Минхо за щеки и сжимает их ладонями, вынуждая выпятить губы уточкой, чем младший охотно пользуется и клюет его в розовые губы, довольно посмеиваясь и повторяя эти маленькие поцелуи до тех пор, пока Минхо и сам не начинает смеяться, оставляя все плохие мысли далеко.       — Мое спасение, — Минхо сбрасывает ладони со своих щек и забирает инициативу в поцелуе, делая его более глубоким. — Мое счастье. Как же я тебя люблю...       Хан плавится от этих слов. Ему никогда не надоест их слушать. От каждого "люблю" Минхо его сердце делает кульбиты и кровь носится по венам, сжигая всё внутри от любви. Его любят и разрешают дарить любовь в ответ.       Джисон довольно сопит, когда Минхо продолжает повторять, как его любит, и прикасается поцелуями к шее и щекам. Хан ведет руками по плечам Минхо, чувствуя подушечками узоры вен, не скрытые рукавами футболки, добирается до ладоней, пока Ли лижет его шею, и забирает из пальцев черный носок, который Минхо так и не выбросил. Они оба смеются, а Хан кидает его подальше, попадая, разумеется, на пол. Минхо на это хмурится, но Хан снова нападает на него с поцелуями, раскрывая рот шире и впуская юркий язык, который соприкасается с его и аккуратно двигается внутри.       Дыхание у обоих становится тяжелее, а руки все хаотичнее блуждают по телам, задирая футболки и дергая за штаны. Джисон знает, что он просто гений, потому что выпросил поселить их вместе, ведь наслаждаться друг другом они могут всё свободное время.       — Сон-и, ты гений, — Минхо будто читает его мысли и целует снова. — Я так счастлив быть с тобой. Спасибо.       — Хен, — Хан кусает чужую губу, стараясь сделать поцелуи жарче, потому что иначе он утонет в нежности и щемящих сердце чувствах. А затем и разревется. Плакать Хану сейчас совсем не хочется. Если только от жарких и дразнящих прикосновений Минхо, чьи пальцы уже стягивают с него спортивные штаны вместе с бельем, а горячие ладони мнут голые ягодицы.       Они стоят посреди небольшой комнаты, где всего две кровати, что уже давным-давно сдвинуты в одну, тумбочка и два стола, немного книг, но эта комната кажется Джисону самым уютным местом. Правда, с отличной акустикой, потому что его стоны отскакивают от стен и разносятся за пределы их комнаты-квартиры в общежитии. Но сейчас это никого не смущает, хотя Хан и старается быть тише.       Только Минхо это не совсем устраивает, когда он скользит ладонью по мягкой коже ягодицы и проникает глубже, надавливая пальцем на горячую кожу ануса. У них уже был секс утром, и Джисон недавно был в душе, если честно, надеясь на долгое ночное продолжение, поэтому он растянут, но это не мешает Ли довольно промычать и аккуратно протолкнуть палец в принимающее его нутро.       — Хен, — Джисон жмурится и льнет ближе, вдавливая свой пах в напряженный под штанами член своего парня. — Я хочу, чтобы ты тоже разделся.       — Как скажешь, Сон-и, — и Минхо с коварной улыбкой отстраняется, заставляя Хана хныкать из-за отсутствия прикосновений и чужого тепла. — Ну-ну, солнце, я сейчас.       Минхо быстро стягивает с себя всю одежду и помогает раздеться Джисону, попутно целуя всё больше открывающиеся участки кожи.       — Пойдем в постель, счастье, — Ли за руку тянет Хана к кровати и помогает улечься на подушки. — Люблю тебя.       Минхо нависает над ним и выдыхает в самые губы, тут же запечатывая слова тяжелым и сладким поцелуем, таким интенсивным, что у Джисона голова кружится, а язык не поспевает за Минхо, вынуждая хныкать, ерзать и тереться мокрым членом, уже крепко стоящим и истекающим, о тело Ли. Когда же их члены соприкасаются из-за возни Хана, то и Ли протяжно стонет в истерзанные губы Джисона.       — Тише, солнце, — дорожка из поцелуев опускается по шее на грудь, где Минхо с упоением начинает вылизывать соски и покусывать точеные грудные мышцы, которые, как он однажды признался, обожает не меньше, чем задницу Хана. — Куда ты так торопишься? Вся ночь впереди.       — Хе-е-ен, — от картины, как Минхо берет его всю ночь напролет и в разных позах, у Джисона узел скручивается в животе и всё тело ноет, желая ощутить это в реальности.       — Представил, солнце? — Минхо усмехается в мокрую кожу, из-за чего мурашки разбегаются по сжавшемуся из-за Ли и его действий телу младшего. — Ничего, как-нибудь мы это устроим. Я буду лизать тебя, целовать, трахать, долго и медленно или быстро. Хочешь у стены? Тогда тебе придется сдерживаться, чтобы не кричать и не разбудить соседей. Или в душе? Пока рядом будет кто-то мыться, я буду брать тебя, глубоко, а ты будешь выстанывать мое имя, чтобы все вокруг знали, что ты мой.        — Ми... Минхо... — Джисон вздрагивает и дергает бедрами вперед, пока Ли кружит языком вокруг соска и заползает тягучими и дурманящими словами под кожу.       — Но не сегодня, милый, — Хан разочарованно стонет и нетерпеливо проводит рукой по своим волосам, оттягивая пряди назад. — Сегодня я буду брать тебя долго и нежно, я не буду трахать тебя, я буду любить тебя. А ты будешь любить меня в ответ. Хочешь?       — Да-а-а, — Джисон уже почти не соображает. Всё, что он слышит, понимает и чувствует — это прикосновения Минхо и его обещания любить Хана. Большего ему, собственно, и не надо.       — Ты мое солнце, — Минхо возвращается к губам и снова надавливает пальцами на раскрывающийся вход. Довольно хмыкает, ведь Джисон растянут как раз под истекающий член Минхо, которым он заменяет пальцы и уже тычется в сжимающийся анус. Джисон выгибается в спине, стараясь уже насадиться и ощутить сводящее с ума и заставляющее задыхаться чувство наполненности большим и толстым членом Ли, вот только Минхо сегодня явно не хочет форсировать события, поэтому он надавливает головкой на дырочку, но с улыбкой отстраняется и проезжается по ложбинке мокрым членом, размазывая смазку по коже Хана.       Джисон хнычет и вьется, стараясь насадиться, но Минхо лишь ускоряет темп, пока проходится стояком по мошонке и надавливает на яички, вынуждая Хана скулить и пытаться сомкнуть ноги на спине старшего, подтолкнуть того к тому, чтобы он наконец-то погрузился в него. Но Минхо продолжает играться, наваливается сверху, чтобы уже задевать пульсирующий член Хана, отчего младший тяжелее дышит и сжимает в руках простынь, натягивая ее и сдирая с матраса. Всё, о чем думает Хан, — это Минхо и его член. И Джисону не стыдно признать, что думает он об этом постоянно, просто в разных пропорциях: например, сейчас член Минхо, чье скольжение по коже так остро ощущается, занимает куда больше мыслей, чем его вредный владелец, который с довольной улыбкой наблюдает за разваливающимся под ним Ханом.       — Пожалуйста, — Джисон приоткрывает мокрые от выступивших слез нетерпения глаза и фокусируется на лице Ли, ловя его горящий взгляд.  — Пожалуйста, хен. Я больше не могу.       — Сокровище, — Минхо оставляет еще один горящий поцелуй на влажной коже и тянется через Хана за смазкой, которая лежит всегда рядом с кроватью. Он выдавливает большое количество на пальцы, и Джисон нетерпеливо сглатывает, когда представляет, с какими хлюпающими звуками хен будет двигаться в нем.       — Пожалуйста, — Хан снова ерзает, пока Минхо разогревает смазку и злобно зыркает на него, намекая успокоиться. Но Джисон лишь ноги шире разводит и выгибается в спине, негромко поскуливая от нетерпения. — Хен, я люблю тебя.       Джисон прикрывает глаза и глубоко дышит, пока Минхо погружается в него, проталкивая осторожно член дальше.       — Люблю тебя, Сон-и, — Минхо входит до конца и мокрой от смазки рукой гладит покрасневшую головку члена Хана, медленно надрачивая и стараясь расслабить.       — Дв... Двигайся, хен, — с коротким "ах" Джисон обмякает в руках Минхо, полностью расслабляясь и отдаваясь толчкам, которые набирают темп. Ли толкается глубоко и целится по простате, наваливается сверху и сцеловывает каждый сдавленный выдох и стон. — Так хорошо, Минхо.       У Хана глаза закатываются, когда он видит, как Минхо жмурится от удовольствия и закусывает губу, чтобы не застонать громче Хана. Из груди Ли рвется клокочущий звук, похожий на рычание, и Хан скулит, прогибаясь под ним и позволяя толкаться внутри так, как хочется хену. Джисон получает ни с чем не сравнимое удовольствие, когда видит, как Минхо с жадностью наслаждается им, делает то, что хочет, и не скрывает своих эмоций.       — Со... Сон-и, сожмись, — грудь Минхо, покрытая потом, тяжело вздымается, а слова выходят хриплыми, когда он продолжает быстро двигать бедрами и раздвигать пульсирующим членом стенки. — Я... Я близко.       Джисон стонет громко, когда его член гладят в такт толчкам, и сжимается так сильно, как только может, вокруг Минхо, напрягает пресс, стараясь создать большее давление. Именно так Джисон впервые в жизни слышит, как Минхо скулит, но этот звук быстро переходит в стон, когда Ли кончает, продолжая толкаться и надрачивать младшему, чье терпение тоже заканчивается, и Джисон закатывает глаза, когда выплескивается в руку Минхо.       Джисон устало приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как Минхо с дьявольской улыбкой слизывает его сперму с пальцев, а затем наклоняется к его сжимающемуся входу, чтобы оставить грязный поцелуй и толкнуться внутрь языком, смешивая их сперму.       — Блять, — у Джисона нет ни слов, ни мыслей. Он вновь сходит с ума из-за Минхо, из-за того, как он близко, как он под кожей... Везде.       — Я тоже люблю тебя, Сон-и, — Минхо ухмыляется и оставляет нежный поцелуй на его бедре. — Очень.       И это именно то, как Хан хочет провести свою жизнь: ощущая себя с Ли одним целым и признаваясь в любви друг другу до самого рассвета, пока луна не уступит место солнцу, и даже дольше.