Влюбленные

Ру лениво откинулся на спинку игрового кресла и закинул ноги на стол, пытаясь хоть как-то размять их. Работа сегодня была долгая и нудная, донатов мало, но на поесть хватит. До завтра доживет уж точно. Из колонок доносилась какая-то песня нирваны, он уже не слушал, просто включил на фон, чтобы хоть как-то заглушить бушующие в сознании мысли. Экран раз за разом менял картинки какой-то глупой новеллы, скачанной Росеном втихую. Заебал в свою хуйню играть, твой ор на всю квартиру слышно, еблан. В очередной раз Вонденберг открывает дверь с ноги, чуть ли не влетая в комнату. Всю ночь он где-то шлялся, по красным щекам и шатающейся походке не сложно догадаться, где именно друг торчал. Ру бросил на него равнодушный взгляд, а после вернул его к экрану, мысленно начиная подпевать нирване. Сейчас начнется. Музыка громкая, заебал стонать, заебал разбрасывать игрушки, заебали костюмы из секс-шопа в стиралке. И еще множество претензий, что будут умело проигнорированы. — Блять, выруби, — прорычал Росен, чуть не падая, но он успел вовремя ухватиться за ручку двери. Руфо протянул руку, чуть уменьшая громкость на колонках, а затем продолжил пялиться в экран, пытаясь понять суть игры. — Заебал, — пробурчал друг и прошел вглубь комнаты, падая на мягкую кровать. В свою комнату возвращаться лень. Завалившись, он обнял плюшевую акулу и из-под полуприкрытых век продолжил наблюдать за Фоэлем. Руфо читал бессмысленные диалоги нарисованных персонажей, наугад выбирал ответы и покачивал ногой в такт мелодии. Подобные моменты у них постоянно. Все общение ограничивается лишь претензиями, оскорблениями и насмешками, которые Ру пропускает мимо ушей. Он понимает, почему Росен так поступает, понимает и принимает, ведь сам до этого довел. Он просто не может иначе. Руфо сам оттолкнул друга, заставил себя ненавидеть и материть каждый день. Единственное, что непонятно, так это то, почему Рос до сих пор остался с ним. Почему терпит, готовит завтрак и закидывает вещи в стиралку. Почему платит за аренду. Почему он рядом? Этого Фоэль понять не мог. Их отношение испортились еще очень давно, когда дружба перестала быть чистой и воздушной, смешиваясь с токсичной грязью и отходами. Когда все касания стали испепеляюще холодными, а иногда чрезмерно горячими. Словно желая прожечь, добраться до сердца и вырвать его вместе со всеми артериями. Они оба перестали быть счастливы рядом друг с другом. Сейчас на смену этому «счастью» пришло раздражение и злоба, равнодушные потускневшие взгляды и постоянные односторонние ссоры. Руфо знает, что счастье всегда пахнет кровью. Убитых, разбитых или влюбленных, неважно. Счастье обжигает. Один раз коснешься и до конца своей никчемной жизни будешь помнить его глухой металлический аромат. Фоэль, кажется, будто никогда и не чувствовал этого счастья, не дышал им, заполняя свое тело и душу. Это ведь было так давно, кажется, этого и вовсе не существовало. Порой мечты об этом «счастье» глушат все его мысли, топят в небытие, заставляя задыхаться жалкими отблесками солнечного света. Дурманит, словно с ума своди, нашептывает сладкие речи, в которых слышится только одно слово. Умри. И, может, это правда вариант. Может, если следующая жизнь и существует, он там будет счастлив? Не будет этих тайн, секретов и недосказонности, и они будут рядом. Все будет так же, как раньше. Когда они и вправду были близки. Руфо закрыл игру и выключил компьютер, с которым отключилась и музыка. Он потянулся к тусклой настольной лампе но, подумав, отдернул руку, решая оставить хоть какой-то свет. А затем пошел к кровати, на которой на бесстыдно развалился Росен. Он еще не спал, лежал, прикрыв один глаз, и смотрел на Ру затуманенным взглядом. Ждал. Фоэль чуть пнул его носком, словно говоря подвинуться, и Росен понял, освобождая место для друга. Парень лег, положил руки на живот, просто смотря в потолок. — Как же я тебя ненавижу, — просипел Вонденберг и, закинув руку на парня рядом, обнял, прижимая к себе. — Ты такой… ничтожный. Торгуешь телом, продаешь свои фотки. Ты ведь сделаешь все, что угодно за деньги, да? — пьяно усмехнулся он и закрыл глаза, еще плотнее прижимаясь к Фоэлю. Руфо заметил, как друга начало потряхивать. Он сжал пальцы на талии Ру, заставляя почувствовать глухую неприятную боль. — Так почему… сколько мне нужно заплатить, чтобы у нас все было как раньше? Сколько, Ру? Но Фоэль молчал, продолжая смотреть в потолок. Кажется, по щеке покатилась одинокая слеза, оставляющая за собой соленый след. Спустя несколько минут со стороны Росена послышалось тихое сонное сопение. Уснул. Комната погрузилась в кромешную тишину, и только ветер за окном прерывал этот мрак. Руфо не знает. Не знает, что делать. У него была единственная тактика — отдалиться, заставить себя презирать и ненавидеть. Он хотел, чтобы Росен ушел, бросил его и начал свою нормальную жизнь, без балласта в виде него. Правда хотел все испортить, довести до такой степени, чтобы вернуть как было, не появилось и возможности. Чтобы Росен оставил его, чтобы он хоть когда-то был счастлив. Без этого бремени в виде чужого молчания. Но Руфо не может сказать. Правда не может. Как бы сильно он не хотел, сколько бы раз не пытался, она запрещает. Костлявые пальцы за его шее сводит, царапает нежную кожу, призывая молчать. Давиться своими слезами по ночам и чувствовать полное одиночество, покрытое хаосом и галлюцинациями. Сколько бы раз он не пытался… Видеть Росена разбитым — невероятно тяжело, но видеть его мертвым во снах и картинках, подбрасываемых Госпожой — еще тяжелее. Даже сейчас она стоит в самом углу, выглядывая из-за шкафа, машет своими костями и будто бы насмехается над ним свозь непроглядные телевизионные помехи. Руфо слышит ее смрад, чувствует ее присутствие каждой клеточкой своего тела, и знает, что не сможет защитить Росена, как бы он не старался. Руфо всегда видит его смерть, а Смерть всегда видит Фоэля. Замкнутый круг, который прервать он не в состоянии. Осталось так мало времени, нужно просто потерпеть. Принять свою участь оказалось проще, чем выслушивать крики Вонденберга каждый день. Сначала это была мольба. Он молил рассказать о проклятьи, о том, что с Ру происходит и почему он так отдалился. Потом холодное презрение. В ход шли кулаки и пощечины, но Росен все равно оставался рядом. Не смотря ни на что. Осталось немного. Меньше двух лет, и не нужно будет ничего скрывать. Не нужно будет молчать, пока эта черная тряпка выглядывает из-за угла, мотая головой. Меньше двух лет, и Росен наконец-то обретет свое счастье, избавившись от Фоэля. Меньше двух лет, и Ру наконец-то сможет умереть. Ему позволят это сделать. — Знал бы ты, как сильно я тебя люблю, — прошептал Руфо и закрыл глаза, стараясь сохранить это спокойствия хотя бы на ночь. А утром все начнется по новой.