Искупи грехи

Я проснулась тогда, когда рассвет только вступал в свои права. Солнце только вставало. Пошевелив головой, я почувствовала боль в области шеи. Всё таки укусы и засосы дают о себе знать. Но это было неважно. Встав с кровати, мне в голову пришла одна мысль. Пойти в дом, где протекало моё детство. Я помню, что он сгорел. Но вдруг что-то в этом месте натолкнёт на определённые догадки? Конечно же меня пугала эта мысль. Как минимум, одна из проблем — Король Пик. Но Таролог хочет, чтобы я сделала определённые выводы, а для меня это важнее. Сделав все утренние дела, я уже собралась уходить. Чишию будить не хотелось, потому я просто написала на листке адрес. Захочет — придёт. В любом случае толкать его на что-то подобное нехорошо и если что-то произойдёт, он обвинит меня по всем пунктам. Так что надев самые удобные кроссовки, чтобы передвигаться по испорченным кочками дорогам, я двинулась в путь. Я помнила это адрес, будто только вчера всё это произошло. Каждый шаг к этому месту отдавался глухой болью в сердце. Как же я ненавидела своих родителей! Я не могу понять, почему отец меня так не любил? Я просто хотела любви. И получила её от Сунато, который также всё растоптал. Сейчас у меня есть Чишия. Не пытаюсь ли я, от отчаянья, просто вешаться к нему… Хочется любви? Возможно. В который раз я улыбнулась мысли о том, как сильно меня поменяло это место. Я тоскую, влюблена, бываю напугана, плачу. Этого не было в прошлом мире, когда я была директором компании. Мне даже кажется, что я скучаю по бесполезной Амели, которая вечно где-то ошибалась, однако старалась и пыталась исправиться. Какой же я была выскочкой. Когда я пришла на место, явно был уже день. Дом был… в ужасном состоянии, но не такой сгоревший, как я его видела тогда. Здесь же отсутствовала только середина дома, остальное было целым. Странно. Зайдя в него, в ноздри ударил запах плесени и того дыма. Просто отвратительно. — Выдохни и сделай то, зачем пришла… — говорила я вполголоса, будто меня кто-то может услышать. Либо я так себя успокаивала. Всё же чуть отдышавшись и привыкнув к запаху, я пошла бродить по дому в поиске своих ответов. Все вещи были уже, конечно же, наполовину сожжены, что-то было мокрым из-за дождей, а что-то и вовсе покрылось мхом и вросло в землю. Довольно интересное явление. Проходя мимо кабинета отца, я увидела тот самый компьютер и чертежи, обёрнутые в плёнку. Они уцелели. Он даже о таких мелочах позаботился! Я вынула рисунки из плёнки и начала листать один за другим. Мосты были такими прекрасными… Я обязательно вспомню эти планы в своём прежнем мире и воплощу его идеи в жизнь. Рядом с планами лежала какая-то книга, похожая на дневник. Дотронувшись до неё, мою руку неприятно закололо и окатил жар. Будто игра «Холодно-горячо», только здесь ты реально что-то чувствуешь. — Это то, что мне нужно? — спросила я в пустоту, дожидаясь ответа, хотя его точно не будет. Я взяла книгу, несмотря на боль в ладони и села на диван. Непонятно было, чей это дневник, ибо у отца такого не было, он всегда хранил их в укромном месте, но никак не на рабочем столе. Однако из первых строчек последней записи я поняла, чей он. Это же мой дедушка. Стало ещё интереснее, я принялась разбирать его непонятный почерк. — «Несчастья — извечный попутчик жителей этой страны. Дух проклятия сокрыт в самой сути этого мира. Мой сын умер, не выдержав всего этого. Мы оба пережили множества смертей, коснулись безумия. Теперь здесь застряла и его дитя. Юная Лилит. Боюсь, как бы её не коснулось то безумие, которое коснулось нас и пожирает до сих пор, только одного меня. Я старался создать некую Утопию, развлечь таких же, как мы, сокрыть язвы, но они будут продолжать гноиться и расти под надзором общества. Что же будет, когда я всё же умру? За что ты наказал меня, Всевышний? За что послал на нашу семью безумие по… слово не разобрать… линии?» — Безумие передаётся по линии? Мужской или женской. — рассуждала я, перелистывая страницу. Продолжение, которое подождёт. — Но о каком безумии он говорит? Утопия… Мой дедушка её создал, он страдал от психических расстройств. Как я поняла, он умер, но Пляж увидел Шляпник, который… тоже обезумел? — голова болела. Слишком много загадок, тупиков, подводных камней. И никаких нормальных ответов. — Ладно, продолжение… — «Я знаю, что прощения Всевышнего мне не видать. За каждый поступок следует наказание. Главное, чтобы я смог уберечь своих детей и внуков. Слишком тяжёлое бремя… Как же тяжело его нести…» Дальше шёл несвязный поток мыслей, который разбирать не хотелось. Из самых разных миров я пришла в самый чокнутый. Мой дедушка никак не мог быть в этом мире, как и мой отец, мать и другие родные. Глупая проекция. Рядом с тем дневником лежала ещё одна книга. Я взяла её. Кожаный переплёт, золотой корешок. И снова влекущее чувство, подталкивающее к прочтению. Выбора нет, верно? Я раскрыла её. Картинки, довольно симпатичные. И текст, написанный самым нелюбимым сказочным почерком, который трудно разобрать. Снова я влилась в прочтение. На первых же страницах говорилось о мире, в который попадают души, очищенные покаянием. — Всевышний проведёт тебя по мосту, и ты увидишь страну, лишённую смертей и боли… — прочитала я вслух, это было описание. — Это уж точно не про эту страну. — «За ветвистыми деревьями, там, на возвышенности, живут древние существа. И зовётся эта маленькая страна — Valle Deliria. Взглянешь разок, решишь, что человек; подойдёшь поближе — поймёшь, что нечто иное. Стоит девушке заправить волосы, увидишь уши, длинные, острые. А поднимет свои ресницы, утонешь в её сияющих глазах. Их острый взор направлен в прошлое и будущее, сердце полно любви, а душа — покоя. Но не каждому суждено стать одним из них!» — я направила свои глаза на другую страницу. После изображения красивой девушки, я увидела какую-то пещеру. — «Скрывают они от глаз посторонних священную гору свою. А в горе этой пещера древняя, как весь мир. На стенах её пляшут тени, но не стоит обольщаться их танцами: они скрывают нечто более важное. Старшие арканы, ниспосланные и нарисованные богами, безмолвные, но мудрые, хранят свои тайны мироздания…». - я захлопнула книгу, и поднявшись, положила одну и вторую на место. — Это ведь всё чушь! Какие эльфы? И снова Таро. Какая взаимосвязь между игральными картами и Таро? После некоторого времени раздумья, оцепенение прошло, стало легче. Ладонь больше не покалывало, жар спал. Нужно было двигаться дальше, ведь это точно ещё не всё. Я прошла в их спальню, на второй этаж. Лестница была уже хлипкая, но мой вес ещё удерживала. В их спальне не было ничего примечательного. Никаких зацепок. Зато была фотография, где мы втроём улыбаемся. Тут я была совсем маленькой, мне было года 3. Однако какие же эти улыбки фальшивые, особенно у отца. Проведя ладонью по рамке, стало как-то уютно на душе. Да, мне было обидно. Но, чёрт возьми, как же я скучаю по ним! Хочется взять их под руки и пройтись где-нибудь вместе, как настоящая семья, а не люди, едва терпящие друг друга. Смахнув появляющиеся слёзы, я положила фотографию на место, как вдруг почувствовала чьё-то присутствие и обернулась. — Ты! — крикнула я, увидя Таролога. Он стоял, как ни в чём ни бывало, будто это место какая-то пустышка. В прочем, для него да, но не для меня. — Именно. — усмехнулся он. — Тоскуешь по родителям? — А не должна по-твоему?! — Я думал, дневник дедушки тебя натолкнёт на определённые мысли, но… — он взял какую-то вазу со стола, разглядывая рисунки. — Видимо, ты ничего не поняла. Досадно. — Тогда объясни! Какие ответы я должна получить? Ради чего мне это искупление? Есть люди намного хуже меня… — Последнее никак не вяжется с тем, почему ты здесь. И ты должна сама сделать выводы, исходящие из твоего сердца. Искупление, довольно… капризный термин. Особенно в таком мире. Я задумалась. Неужели мне нужно просто сделать выводы? Я ведь просто могу соврать и Таролог этого не поймёт. Однако настроение было просто отвратительным. Хотелось скрыться от всего мира прямо сейчас, чтобы ко мне больше никто не лез и не было никаких загадок. Неужели мне действительно нужно было через всё это пройти, чтобы просто сделать какие-то глупые выводы? — Отпусти их, Селена. — Почему ты можешь называть моё имя?.. — Я ведь забрал его у тебя. Но смысл другой. Отпусти своих родителей, пока тебе не стало хуже. — Ты хоть знаешь, как это тяжело?! — я закрыла голову руками, слёзы всё же дали вольную, скатываясь по моим щекам. — Я ведь даже с ними не попрощалась! — Я дам тебе эту возможность. Прямо сейчас. — с чего он такой добрый? Я подняла голову, дабы спросить об этом, но его уже не было. Неужели он действительно это сделает? Пока я оглядывалась по сторонам, мою голову будто кто-то ударил и я провалилась в сон… Когда я проснулась, я лежала под одеялом, а утренние лучи солнца пробивались сквозь какую-то ткань, напоминавшую шторы, но ими не являющаяся. По комнате витал запах, исходящий из кухни. Я никогда не забуду его. Это, наверное, лучший запах. Мамина готовка, которую я просто обожала. Неужели это то, о чём я думаю?.. Я быстро поднялась с кровати, одетая в какое-то милое платье, а мои волнистые волосы были по привычке на одной стороне. Я спустилась на кухню. Целую кухню, где когда-то взорвался баллон. Там сидели мама и папа, о чём-то беседуя. Слёзы застилали мои глаза, но я быстро от них избавилась. Я села, как всегда, на своё любимое место, напротив мамы, но рядом с отцом. Я всегда садилась рядом с ним, показывая своё присутствие, чтобы он всё-таки обратил на меня внимание. И на этот раз он обратил. Его глаза, такие же непроницательные, тёмные. Я всегда искала в них поддержки. Сейчас они излучали доброту, любовь и гордость. Это, наверное, лучший подарок Таролога, что только мог быть! Я принялась есть яичные рулеты с начинкой, которые постоянно делала мама на завтрак. Хоть аппетита и не было, но я хотела насладиться её готовкой… в последний раз. — Как твои дела с работой? — спросил меня отец. — Ну… неплохо? — как ему ответить, когда мы находимся не в прежнем мире? Что сейчас с моими проектами? Ответить я смогла только это. — Наша дочь очень старается, Винс. — рассмеялась мама, накладывая мне на тарелку ещё немного рулетов, чтобы наесться. — Я уверена, что она с душой вкладывается в твой бизнес! — Мама права, я не подведу тебя. Боль сковала, стало тяжело есть. Я точно осознала, что это всё просто моё воображение, созданное Тарологом. Я нагнулась ближе к тарелке, пытаясь сдерживать слёзы, но не получилось. Я слаба перед ними из-за этой многолетней вины, что чувствовала перед ними. Таролог прав. Пора отпустить. Через боль, но пора, иначе я так действительно сойду с ума. — Простите! Если бы не мой ужасный характер, вы бы остались живы! — Что ты такое говоришь, дорогая? — растерянно спросила мама, откладывая палочки для еды. Папин взгляд снова поменялся на тот самый убийственно-холодный. — Я… я не хотела тогда сказать то, что сказала. Всё это время меня гложило чувство вины за тот газовый баллон, что взорвался после нашей ссоры! Я помню как ты смотрел на нас из окна, папа, и я думала… точнее, даже сейчас думаю, что это ты взорвал дом. Вы погибли, а мне до сих пор ужасно больно. Чёрт… вы ведь даже ненастоящие! Я встала из-за стола и выбежала на улицу, как в те времена всегда выбегала после ссор за столом. Здесь хоть и иная ситуация, но мне нужен был воздух. Вдруг, я почувствовала лёгкое касание руки на своём плече. Это был отец. Он впервые делает первый шаг, когда мне больно. Это заставляет мои слёзы течь ещё больше. Как же мне собрать свою волю в кулак?! Он нежно похлопал меня по плечу и приобнял. Хотя его взгляд всё ещё напоминал холодные скалы, от него так и веяло отстранённостью и холодом. Повисло неловкое молчание. Сейчас такая прекрасная возможность поговорить, но с чего начать? Но он начал первый. — Тебя ведь сюда привёл Таролог, да? — я посмотрела на него, не ожидая подобного вопроса. — Откуда ты?.. Я ведь не говорила. — Догадаться нетрудно. Я не глупый и знаю, что происходит. Ты застряла в этом мире, а этот Таролог сумасшедший. Боюсь, у тебя не получится дойти до конца, с его-то безумными затеями. Ты встретишь у него только свою погибель. Я чувствовала, как он нервничает. Мне показалось, что он даже придвинулся ещё ближе, взяв меня за руки, которые стали холоднее трупов, наверное? Мои личные ощущения. Я только заметила, что вся задрожала. Он никогда так не делал. — Оставайся здесь. А ещё лучше, беги отсюда, скрывайся. Я вырвала свои руки из его хватки, слишком быстро росло чувство злости внутри. Что на него нашло?! Я пыталась унять гнев в своём голосе, но не получилось. Голос предательски задрожал. — Да какое тебе дело до меня?! Папа неопределённо посмотрел на меня, а затем я заметила на его губах болезненную усмешку. — Ты напоминаешь мне меня в молодости. Напоминаешь настолько сильно, что хочется отвернуться. — Что? — О, это странно, наверное. Смотреть и видеть своё отражение. Бояться, что твою копию будут одолевать те же противоречия, что и оригинал. Но сейчас я пригляделся и понял… ты не похожа на меня. В тебе есть огонь, которого мне не хватало. — он подытожил, нервно выдыхая. — Который согревал бы меня и вас. Я не умею показывать свою любовь, а ты умеешь. Ну, мне так кажется… Я горжусь тобой, дочка. Ты стала лучше меня. Я отвернулась, всхлипывая, пытаясь успокоиться. Знал ли он, как мне не хватало этих слов? Нет. И здесь он их сказал. Я почувствовала победу, горькую победу. Досчитав до десяти, я угомонила свой голос, чтобы гордо ответить. Хоть вкус победы и осел на мне, но я чувствовала ярость. Хотелось броситься к нему на шею, начать бить в грудь и кричать, плакать. Он забрал наши последние мгновения просто потому, что не знал, как себя вести. — Мне не хватало этих слов, отец. Почему ты не сказал их раньше? — он сжал моё плечо всё так же неловко, как я помнила. — Ты прекрасная девушка, Лилит. И не плачь, пожалуйста. — он раскинул руки, для объятия. — Позволишь? Я сама кинулась к нему, позволяя притянуть к себе. Всегда так хотелось уткнуться в это отцовское плечо. Мы постояли ещё так некоторое время, а потом я отпрянула. Во мне витала лёгкость, граничащая с эйфорией. Но мне нужно было поговорить с мамой. В прочем, отец всё понял и куда-то ушёл. Я уверена, что ушёл он ненадолго, потому я вернулась в дом. Мама что-то готовила. Я всегда её заставала за этим занятием, ведь она не работала. Я взглядом попросила присоединиться, на что она расплылась в улыбке и чуть подвинулась, давая место и мне. Через некоторое время я сидела, измазанная в муке и пыталась в сотый раз слепить тесто так, чтобы оно не порвалось и из него не вывалила сумбурная, но довольно вкусная начинка. — Ты слишком торопишься. С тестом нужно обращаться нежно и аккуратно! Давай покажу? Как только я кивнула, мама забрала моё тесто и наши руки соприкоснулись. Они как всегда холодные, но даже так я чувствовала тепло её прикосновений. На то она и мама. В этот раз я постаралась сдержать себя, чтобы не начать глотать новую порцию слёз. И пока что это даже получилось. Тем временем мама показывала, как правильно лепить тесто. — Вот так. Видишь? — У меня всегда отвратительно получалось готовить. — рассмеялась я, унимая дрожь в голосе. Я знала, что она поймёт. — Ничего, с опытом всё придёт. Из-за неожиданного звука моя рука дрогнула и мучной шарик покатился, упав со стола. Ужасно! Я встала из-за стола и присела, чтобы поднять тесто, которое уже растеклось по ковру, усложняя задачу. Всё навалилось лавиной, я зажмурила глаза лишь на секунду, и открыв, увидела поток слёз, снова застилающий глаза. Это нереальная задача, прощаться с родителями… За что ты так, Таролог? — Прости… прости, пожалуйста! — торопливо извинялась я, то и дело смахивая слёзы и всё также пытаясь поднять тесто. Оно уже прилипло окончательно. — Я всегда всё порчу… — Да нет, что ты? Ох… — она нагнулась ко мне, и, по всей видимости, увидела как несколько крупных слёз скатилось по моим щекам. — Дорогая, не стоит так расстраиваться. С кем не бывает, ерунда ж совсем! Она обняла меня, как это делала всегда, чтобы успокоить. Я прижалась к её тёплой груди, прислушиваясь к сердцебиению. Его не было. На место боли пришла паника. Её сердце остановилось. Это всё неправда… Но её руки были такими тёплыми и нежными. Забота и тревога читались на её лице. Почему я раньше ненавидела её чувствительность?! Сейчас я всё готова отдать, чтобы обнимать этих двух человек, закрыться за их спинами от всего этого мира. Я ещё крепче обняла мать, уткнувшись ей в грудь и зажмурила глаза. Лучше я наплачусь сейчас, чем потом. До последнего сдерживалась, но одно касание по моей спине и меня прорвало. — Тише, тише… Дорогая, не плачь. — Мама, я люблю вас! Простите меня! — я отстранилась, вытирая слёзы. — Мы тебя прощаем. — отец стоял в дверях, ласково улыбнувшись. Он подошёл к нам и я прыгнула к ним, чтобы напоследок обнять. — Я отпускаю вас и оставляю в своём прошлом. Да, мне больно… Скажите, пожалуйста, что вы не злитесь на меня. — Всё в порядке, милая! — поспешно сказала мама, что-то доставая из кармана. Красная ленточка, прямо как у Белоснежки. Я улыбнулась и завязала её на своих волосах, всё ещё оставляя их распущенными. — И, прошу тебя, больше не страдай, доченька. Ты должна быть сильной, ради нас. Раз уж решила, дойди до Таролога и покажи ему, кто ты есть. — Да, папа. Спасибо вам! Я оставлю это тёплое воспоминание в своём сердце и буду жить с ним… Я проснулась от лёгкого прикосновения к руке. Эти руки я узнаю из тысячи. Чишия. — Лилит, что с тобой? — он взволнованно оглядывал меня. Это внимание было мне так приятно. — Всё в порядке. — мы ненадолго замолчали. — Я попрощалась с родителями. — Отпустило? — Да, я думаю? А ты всё же пришёл ко мне… — Кто знает, в какую историю ты влипнешь? Ты лежала, как Белоснежка. Лента красная на волосах, глаза закрыты, ожидающая поцелуя от прекрасного принца. Всё, как в этих детских смазливых сказках. — И дождусь ли я этого поцелуя? — рассмеялась я, сокращая расстояние между нами. — Дождёшься. — он поцеловал меня так же нежно, как и всегда. Бывает же он таким.