Этого достаточно, потому что вы юны и влюблены

      Допустим, всё элементарно.       Отвести его в укромный уголок подальше от глаз людских, дабы никто не смел их прервать — легче лёгкого. Увлечь его разговором о продвигающемся деле, касающемся очередного убийства — раз плюнуть, достаточно лишь открыть рот. Но стоит только попытаться поймать тот самый момент, как в горле резко пересыхает, мысли спутываются в неразборчивый клубок, а рука сама тянется поправить ворот аспидно-чёрной рубашки.       Всё предельно просто.       Подойти к Фандорину — это раз. Спросить, свободен ли он сегодня вечером — это два. При положительном ответе предложить совместное времяпровождение — это три. Но на практике всё оказывается иначе.       Бриллинг вздыхает, проводя рукой по планшету, на котором высвечиваются подробности нового дела, к которому он привлёк Фандорина. На удивление, юноша быстро учится: с момента их знакомства, произошедшего полгода назад, он стал смелее, расторопнее, ответственнее и наконец-таки начал осваивать дедуктивный метод. И, признаться честно, Бриллингу бы хотелось, чтобы чувства, поселившиеся в его душе со временем, были лишь гордостью за своего, так сказать, протеже, быстро продвигающегося по карьерной лестнице, но, увы, он не имеет привычки обманывать себя же. Поэтому, сопоставив все факты, предварительно зафиксировав их на бумаге, он пришёл к выводу, что уровень норэпинефрина и окситоцина повышается в организме каждый раз, когда Эраст оказывается рядом. Говоря простым языком, он влюбился.       Не то, чтобы открытие не устраивало многоуважаемого Ивана Францевича. Напротив, он отнёсся к этому совершенно спокойно, просто приняв сей факт как данность. Надо, в конечном счёте, что-то менять в своей жизни. Единственное, что ему не нравится вовсе — преобладание эмоций над разумом в определённого рода ситуациях, когда они с Фандориным остаются одни. Будучи аналитиком до мозга костей, Бриллинг не раз и не два за последний месяц ловил себя на мыслях о том, что ситуации, когда на лице невольно появляется улыбка при виде силуэта Эраста, его несколько раздражают. Он привык держать под контролем абсолютно всё. И в первую очередь себя.       Чёртово волнение. Так он даже себя в момент раскрытия самого первого крупного дела не чувствовал.       — Фандорин!       Это раз.       Эраст оборачивается, голос шефа услышав, и улыбается кончиками губ, словно бы его только что нахваливать начали за успешное выполнение задания, хотя он ничего не услышал, кроме своей фамилии. Бриллинг не может этой улыбки не заметить: это придаёт капельку смелости.       — Жду в своём кабинете через две минуты. Поговорить надо, — отдаёт чёткий приказ уверенным голосом.       Конечно же, он не будет приглашать Фандорина на свидание на глазах у всего отдела. От одной мысли об этом становится противно. Не потому, что он стесняется; просто раздражает, когда тебя могут подслушать сотрудники, к событиям не относящиеся, даже если разговор должен состояться исключительно делового характера. А уж тем более, личный.       Бриллинг доходит до ближайшего кулера, набирает воды в пластиковый стаканчик ровно до половины, чуть дрожащими руками поднимает его и пьёт; становится легче. Затем он направляется в сторону своего кабинета. Предстоит важный разговор.       Эраст — сама пунктуальность, в кои-то веки не опоздал — уже сидит за письменным столом, что-то в планшете смотрит, кончиками пальцев барабаня ритм какой-то песни нынче популярной. Увидев Бриллинга, тут же планшет выключает и в сторону откладывает: весь во внимании.       — Ну-с, что же думаешь относительно любезной госпожи Гончаровой? — решает он начать с элементарного, спрашивая о недавно возникшей подозреваемой в расследовании. — Не показалась ли она тебе слишком подозрительной?       — Не думаю, что именно она совершила убийство, хотя мотив у неё, конечно же, есть, — Фандорин потирает переносицу. — Смотрите, шеф, Гончарова же женщина замужняя…       Пустившись в пространные объяснения относительно предположительной невиновности той самой Гончаровой, он увлекается, совсем не замечая на себе чужого взгляда. Бриллинг подозревает, что сейчас его зрачки расширены, хоть и не имеет возможности взглянуть на себя в зеркало. Беседа о преступлении и подозреваемых, состоящая преимущественно из монологов Эраста, идёт минут семь, а затем юный следователь встаёт, обеспечив разговору логическое завершение, и явно намеревается выйти из помещения, попутно прихватив с собой остаток бриллинговой решительности.       — Фандорин, — окликает, чувствуя, что сердце бьётся где-то в горле. Руки начинают потеть; он вытирает их о свои брюки, надеясь, что такой жест не был замечен. — Ты свободен сегодня вечером?       Это два.       — Неужели хотите, чтобы я поехал к Гончаровой прямо сейчас? — удивлённо поднимает брови Эраст. — А это не может обождать до завтра, Иван Францевич?       Проигнорировав то, что его назвали по имени-отчеству вместо привычного «шеф», Бриллинг отрицательно качает головой.       — Нет, здесь дело сугубо личное. Я в кино тебя хотел пригласить.       Это три.       — А… — только и может произнести он, подняв брови от удивления. — Прошу прощения, но я сегодня занят.       В сердце что-то ёкает неприятно, гулким эхом по телу разливаясь. Бриллинг себя на другой ответ, признаться честно, не настраивал, но всё же обидно как-то становится, больно. И дедуктивный метод не применишь, Мебиус тут не поможет, и что, спрашивается, с этим делать?       — Может быть, завтра? — задаёт вопрос Фандорин со смущением, никогда ведь не умел прятать свои эмоции.       Лицо Ивана Францевича сияет.       — Хорошо, — только и может вымолвить он.       Остаток рабочего дня проходит в невыразимо приподнятом для шефа настроении. Ещё чуть-чуть — и люди начнут перешёптываться, думая, какая же муха его укусила, но это совсем неважно. Важно то, что он получил положительный ответ, что набрался смелости и теперь его ждёт награда в виде целого вечера в компании Эраста.       Уже в своей квартире, читая статью по криминологии с планшета, Бриллинг видит уведомление из месседжера от Фандорина, который спрашивает, на какой фильм он хочет пойти. Что ж… Афиша открыта на одной из нескольких вкладок браузера («даже здесь всё отсортировано чётко, в отличие от твоей головы», — шальная мысль), сейчас предстоит выбор…       Спустя пятнадцать минут Бриллинг нажимает клавишу «Оплатить» на сайте одного из кинотеатров. Выбранный ими детектив, вышедший на прошлой неделе, судя по трейлеру и первым отзывам критиков и особо расторопных зрителей, должен быть чем-то интересным. Сеанс на девять часов вечера — в самый раз.       Он зевает. Пора бы уже спать, а то вставать завтра ни свет ни заря, да и вернётся он поздно. Набрав Эрасту «Спокойной ночи», Бриллинг замечает, как на экране тут же отобразилось многозначительное «… Печатаетъ», которое вскоре сменилось на очередное сообщение.       Фандоринъ, 00:17       Добрыхъ сновъ! :)       Снов в эту ночь нет, но сам факт того, что ему подобное пожелали, греет душу и перед сном, и утром.       На работе они почти не видятся в этот день: Фандорин уезжает проведать Гончарову и ещё нескольких подозреваемых, Бриллинг остаётся в управлении разбираться с документацией. Обычно ему нравится процесс сортировки, заполнения и всего прочего, но явно не сегодня. Настроение такое, что хочется пройти прогуляться, подставляя лицо под редкое петербургское солнышко (сегодня погода тому соответствует), подышать свежим воздухом и осмыслить происходящее. По иронии судьбы приходится дышать пылью и смотреть на солнце сквозь широкие окна, а голова оказывается забита всякой волокитой никому не нужной. Такие дни тоже бывают, просто ему не повезло.       Эрасту всегда везёт.       Бриллинг вздыхает и делает тщетную попытку прибраться на рабочем месте.       Ну не может он не думать, так уж воспитан.       А подумать есть о чём. Скажем, о чуть вьющихся каштановых волосах, сосредоточенном взгляде синих глаз, о слишком тонкой для юноши талии, которую как-то раз затянули в корсет, о шее нецелованной, смехе желанном…       Дьявол!       Попытки разобраться не только с бумагами, но и с клубком чувств, не может увенчаться успехом. Скрепя сердцем, он пускает всё на самотёк. Тут же в голову мысль приходит: «Допустим, в кино мы сходили. А дальше-то что?», которую он тут же отметает. В делах любовных надо действовать по ситуации, иначе недолго и попасть впросак, а такое Бриллинг совсем уж не любит.       Часы идут. Все дела, какие только можно, сделаны, мысли, приятные и нет, обдуманы, в кабинете ни пылинки, ни соринки, а Фандорина всё нет нигде. Время иногда как специально замедляется, когда его нужно как можно меньше.       Как только пробивает восемь вечера, Бриллинг слышит стук в дверь.       — Войдите, — произносит он, прочистив горло и глубоко вдохнув.       Главное — сохранять уверенность до конца вечера.       Фандорин заходит с улыбкой до ушей. Такое невозможно пропустить мимо себя, поэтому Бриллинг улыбается ему в ответ, вставая навстречу. У них ровно час до сеанса, поговорить успеют по пути в кинотеатр, до которого как раз пешком спокойно дойдут.       Темой для обсуждения по дороге, как ни странно, становятся детективные фильмы и сериалы. Эраст беспрестанно говорит про «Достать ножи», Бриллинг «Шерлока» вспоминает. Выяснив, что Фандорин не смотрел данный сериал, он мысленно делает себе пометку как-нибудь затащить его к себе в гости, устроить ночь просмотра со сладостями из ближайшего супермаркета. Когда они станут ближе, разумеется. Если станут.       — Как насчёт попкорна? — задаёт вопрос Фандорин, стоит им только подтвердить свои билеты. — Карамельного.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, — недолго думая, отвечает. — Конечно же я согласен!       Бриллинг ощущает себя мальчишкой-ровесником Эраста, таким же беззаботным и наивным. Таким его делает чувство это влюблённости, с которым ничего нельзя поделать, ведь оно въелось под кожу, словно газ, и теперь оттуда не выловишь её, не выкуришь никоим образом; бабочки в грудной клетке застряли. А может быть и не они. Он не брал в руки книги Джейн Остен, не знает правильных метафор.       У них сейчас лишь ведёрко карамельного попкорна на двоих, места в практически пустом зале и два с половиной часа уединения.       Фильм оказывается интересный. По крайней мере, для Фандорина, который смотрит, не отрываясь. Бриллинга же больше интересует сам Фандорин, но он тоже оказывается вовлечён в запутанный сюжет, повествующий о таинственном серийном убийце.       — Должно быть, это тот мужчина, который единственным, кто относится к главному герою положительно, — заговорчески шепчет он на ухо Эрасту спустя полчаса после начала. — Дедуктивный метод меня ещё не подводил.       — Возможно… — очевидно, предположенная теория его взволновала.       Время летит незаметно.       — Чёрт возьми, да не может такого быть! — восклицает Бриллинг, а затем саркастически добавляет: — Убийца — дворецкий, да?       — Да ладно вам, ну всякое бывает, шеф, — по Фандорину видно, что он еле сдерживает подступающий смех. — Ну не угадали вы убийцу, и что с того?       — Все улики на него были, не мог же быть сюжет таким предсказуемым, каким оказался, — с этими словами он выкидывает картонное ведёрко из-под попкорна в мусорное ведро.       Они выходят на улицу. Вечер уже поздний, небо, в кои-то веки ясное, орошено звёздами, словно бы кто-то их рассыпал из своей корзины. Бриллинг предлагает вызвать для Фандорина такси; тот соглашается. После парочки нехитрых махинаций, приходит уведомление «Ваш таксист уже в пути». Остаётся лишь ждать.       — Иван Францевич, а почему вы именно меня позвали? — спрашивает внезапно Эраст спустя нескольких минут молчания. — Могли ведь кого угодно, а меня выбрали.       — Потому что ты единственный близкий мне человек, — откровенничает он, пожимая плечами, а затем осторожно добавляет: — Да и время хотел провести именно с тобой. Нравишься мне ты.       — В каком смысле, нравлюсь?       «Включай уже мозг, Фандорин!», — вопит отчаявшееся подсознание, явно не готовое к таким вопросам. На деле же Бриллинг просто тяжело вздыхает и, подойдя к Эрасту максимально, целует его, обхватив одной рукой за шею, а вторую запустив в каштановые волосы. Нежно, но при этом не позволяя вырваться, наплевав на абсолютно все правила приличия, какие только могут быть между начальником и подчинённым, пусть даже и решившим вместе провести вечер. Какого же его удивление, когда на поцелуй отвечают, причём со страстью безудержным и желанием, словно бы давно этого ждали.       Это сладко. С привкусом карамельного попкорна.       Идеально.       — Потрясающе, — шепчет Бриллинг в губы чужие, легонько прикусывая нижнюю. — Я от тебя такого не ожидал.       Всё-таки эмоции слишком уж сильно затмевают взор стальной логики дедуктивного мышления.       — А я такого от вас, ну, то есть, тебя, ожидал, — тихо смеётся Эраст, — ты же всё время на меня смотрел, ухаживал…       — Должно быть, я слишком сильно увлекался самоанализом, — цокает языком он.       — Doesn't matter cause it's enough to be young and in love, — произносит Фандорин на английском, вновь утягивая его в поцелуй, на сей раз безуспешно пытаясь перехватить инициативу на себя; но и этому суждено быстро закончиться, потому что Иван Францевич внезапно отстраняется.       — Это звучало как строчка из песни.       — Это она и есть. Так Лана Дель Рей пела.       — Хорошо она сказала, — замечает Бриллинг, улыбнувшись, а затем предлагает: — Может к чёрту это такси? До моего дома пешком десять минут. С меня чай и приятное продолжение вечера.       — К чёрту такси.