Family issues

Чон Чонгук – самая настоящая сука. Прям-таки породистый кобель. И Тэхён ничуть не стесняется напоминать об этом каждый будний день своей единственной дочери, выбравшей в свои спутники по жизни именно его. Как он понял, познакомилось его чадо с этим разукрашенным исчадьем Ада на какой-то вечеринке, где они отдыхали одной большой компанией, и Ким Тэхён в свои сорок три отнюдь не скряга: хочет его дочь, которой, на минуточку, двадцать один, развлекаться – пожалуйста; он в её возрасте тоже шлялся по университетским тусовкам, много пил, проводил ночи с парнями и девушками в силу своей бисексуальности, в двадцать два стал отцом, как раз после одной из таких гулянок (присунул неудачно, с кем не бывает), но вот смотреть на то, как его дочь каждый раз уходит из дома, лихо запрыгивая на чёрный мотоцикл со слишком подозрительным водителем в чёрном, неприятно, и его родительское сердце трепещет и обливается кровью. Тэхён не против видеть красавицу-дочь в отношениях с образованным, начитанным, серьёзным мужчиной, который точно не сбежит после того, как заделает ей ребёнка где-нибудь в подворотне. Ну, он преувеличивает, ладно. Может, не всё так плохо. Только отцовский инстинкт бьёт тревогу каждый чёртов раз, и он читает нотации с нечитаемым выражением лица. Потому что знает таких вот подозрительных раздолбаев. Это хорошо, что ему в молодые годы отец надавал хороших таких подзатыльников и заставил жениться на той, кому «неудачно присунул». Они даже около двенадцати лет прожили в хорошем, относительно счастливом браке, пока его уже бывшая жена не нашла красавца помоложе и не укатила с ним в закат, оставив двенадцатилетнюю дочь на плечах отца. Тэхён разводом сильно не огорчился, пожелал счастья и продолжил воспитывать ребёнка самостоятельно. В общем, стал примерным таким родителем-одиночкой, вроде поумнел, работал, чтобы обеспечить тогда ещё малышку всем необходимым, и именно поэтому, когда девушка с порога заявляет, что сегодня его ждёт семейный ужин и официальное знакомство с «зятем», он роняет из рук паркер и снимает с переносицы очки, глупо хлопая ресницами, как девицы в комедиях. — Чего? — Тэхён даже прокашливается, потому что в горле разом пересохло. Девушка закатывает глаза, тряхнув головой с копной русых длинных волос, и проходит по кабинету своего отца кругом, усаживаясь в кресло напротив него. — Пап, ты меня не слушаешь? — дует она губы, похожие на его собственные. — Я же говорю: сегодня вечером к нам придёт Чонгук. С тобой знакомиться. А нет, не послышалось. Вдох-выдох. Главное, чтобы не сдох, как говорится. У него после годов долгой работы и воспитания дочери сердце ни к чёрту. Так шокировать нельзя. Тэхён шумно выдыхает, зарываясь пальцами в высветленные недавно русые пряди, и прикрывает глаза. Только этого ему не хватало для полного счастья. Этого… Чон Чонгука он уже видел, конечно. Только по фото правда, все эти наблюдения за дочерью по вечерам из окна он за встречи не считает, потому что, во-первых, он видел его там только со спины и то всегда в шлеме, а во-вторых, посмотреть на человека через фото и сделать свои выводы о нём сложно, вдруг этот Чонгук окажется прилежным и прекрасным мужчиной, достойным его дочери, но вот он отчего-то тут на днях смотрел на экран мобильника и сразу понял – разъебай. Таких им не надо и бесплатно. — Джаин, я ещё раз тебе повторяю, он тебе не нужен. Ты его видела вообще? — Конечно, видела! — Джаин вскидывает брови. — Пап, давай не будем ссориться, ну пожалуйста, — складывает ладони лодочкой, почти умоляя. — Чонгук хороший, правда. Он тебе понравится. — Он похож на разъеб… раздолбая, — поправляет он сам себя. Дочь у него, конечно, девочка взрослая, совершеннолетняя, но как приучил себя в молодости при ней не ругаться, так и до сих пор придерживается этого правила. Отец года прям. — Ты преувеличиваешь, — вздыхает Джаин. Она поднимается с кресла, поправляя на себе укороченную юбку и пуловер, и подходит к Тэхёну со спины, укладывая руки ему на напряжённые плечи. — Он правда хороший. Честно-честно. Тебе нужно просто с ним пообщаться. Вы понравитесь друг другу, обещаю! — а энтузиазма в её высоком нежном голоске хоть отбавляй. Тэхёну – хоть вешайся. — Я пойду начну готовить ужин, окей? — кивает она сама себе, оставляя короткий поцелуй на отцовской щеке. — А ты доделывай свои дела и спускайся ко мне. Буду тебя ждать. Джаин почти вприпрыжку выскакивает из кабинета, преисполненная своей идеей познакомить родителя с бойфрендом, а Тэхён захлопывает крышку ноутбука и откидывается на спинку рабочего кресла, снова прикрывая глаза. Он всё ещё считает, что этот Чон Чонгук – типичная кобелина, ведущаяся на короткие юбки и смазливые лица, чтобы просто поиметь, потешить эго и ускакать на своём двухколёсном коне куда-то далеко и надолго, сменив номера. К сожалению, Джаин любит короткие юбки, которых у неё полный гардероб, и пошла красотой в него, Тэхёна, а потому и поклонников у неё тоже уйма. Только выбрала она почему-то среди этой уймы именно Чон Чонгука. Может, любовь зла…? Тэхён настроен скептически, от ужина ничего хорошего не ждёт, но ради дочери собирает всю свою волю в кулак и, даже не переодеваясь, в свободных домашних чёрных брюках и лёгкой тёмно-синей рубашке спускается вниз на кухню. Смотрит на счастливую улыбку на лице Джаин, пока она подтанцовывает Рианне, напевая под нос «шайн брайт лайк э даймонд», параллельно начищая картошку, и снова тяжко вздыхает. Он потерпит. Хотя бы ради дочери.

***

Или не потерпит. Чонгук заявляется к ним на ужин с опозданием в пятнадцать минут, ссылаясь на какие-то супер неотложные дела и друга, влезшего в неприятности, которого пришлось чуть-чуть спасать, что уже сразу в голове строгого отца отмечается как «минус один к карме», и в таком виде, словно пришёл на тусовку в клуб, а не на семейный вечер. Первое, что замечает Тэхён, как только Чонгук появляется на пороге: огромное количество тату. Просто невообразимое их количество. На тех фото, что показывала ему Джаин была лишь парочка на предплечье и штуки три на плече, а сейчас он видит перед собой расписанный холст: на шее что-то напоминающее компас и бабочки, рисунок которых уходит под ворот чёрной футболки, видимо, на грудь; вместо пары тату на предплечье и трёх на плече – два забитых рукава, что тоже прячутся под тканью одежды, и он ничуть не удивится, если Чонгук что-то набил ещё на спине, груди, ногах, жопе или члене. Он теперь уверен в этом точно. Он вообще впервые в жизни встречает такого «разукрашенного» человека. В ушах у того – многочисленные серьги: кольца, гвоздики, подвески в виде крестов, луны и солнца, словно он стенд в ювелирном, а не человек с таким количеством дыр в своём теле, потому что кольцо ещё и в губе, а в брови серебряная штанга, что под тёплым светом люстры в прихожей отливает бронзой; на голове – короткие волосы во влажной укладке, отчего пара прядей просто сосульками свисают ему на широкий лоб (благо хоть на лбу татуировок нет); на лице ухмылка, прям едкая, должна, видимо, быть дружелюбной, но у Тэхёна в голове только ассоциации с оскалом, пока он совсем бесстыдно рассматривает потенциального зятя, хмурясь каждый раз, как замечает какую-то новую деталь в его образе: кожаные штаны с ремнём, напоминающим цепь; прорези на коленях на этих самых кожаных штанах (как ветром-то коленки не продуло с его-то мотоциклом), массивные ботинки, которые он снимает под всё тот же пристальный взгляд, и белые носки. Ну хоть какое-то разнообразие в этом образе готического придурка. Тэхён одобрительно хмыкает. Удивил. И тем, что выглядит он чертовски сексуально. Нет, Тэхён об этом думать вообще-то не должен, это парень его дочери, но своим взглядом бисексуала он отмечает, что этот Чон Чонгук вблизи совсем чуточку внешне лучше, чем на фото. Совсем чуточку. Прям капельку. Возможно, будь он в возрасте своей дочери и не её отцом, он бы с ним разок переспал. Всего разок. — Пап, познакомься, это Чонгук, — Джаин появляется слишком неожиданно из-за угла кухни, и хлопает в ладоши, подскакивая к Чонгуку сбоку. Цепляет его за руку и улыбается так широко, что Тэхёну за свои мысли становится немного стыдно. Он в своих мыслях почти трахнул парня дочери. Сомнительное начало знакомства. — Чонгук, — но она его замешательства не видит, смотрит на Чонгука, целуя его в щёку, — это мой отец – Ким Тэхён. Чонгук смотрит ему в глаза с той же улыбкой, что должна быть приветливой, но напоминает оскал, и, кажется, тяжело сглатывает. Но это только кажется. Хотя Тэхён не особо и уверен. — Рад знакомству, мистер Ким, — а голос, вопреки внешнему виду, напоминает музыку. Прям мелодичный, блять. Прекрасно. Какое разнообразие. — Мне теперь называть вас папочкой? Мистер Ким подвисает на секунду. «Папочкой называть тебя буду я», – мысленно кричит про себя Тэхён, глотая вязкую слюну, а в ответ просто улыбается. Вымученно так, словно его ведут на плаху, лишать головы и члена сразу, потому что история, конечно, умалчивает, но Тэхён в студенческие времена любил таких вот наглых парней, любил их трахать. И подчиняться им. У него свои кинки, о которых он упорно молчит до сих пор – солидный же мужчина, отец, как-никак. Но да, такие как Чонгук в его вкусе были когда-то. И во вкусе его дочери. Семейное, что ли. Чонгук протягивает ему ладонь, вдоль и поперёк забитую чернильными красками, чуть склонив голову к плечу, и смотрит с лёгким прищуром, будто издевается. Тэхён своего замешательства старается не показывать, отвечает на рукопожатие, стараясь не обращать внимания на слишком сильную хватку, словно Чон пытается ему переломать пальцы – ненавязчиво, играючи, и вообще он тут ни при чём – и запоздало кивает, кусая щёку изнутри. — Достаточно будет простого мистер Ким, — хрипит он, переводя взгляд на почти светящуюся от радости дочь. — Проходите с Джаин пока на кухню, а я сейчас подойду. Он учтиво кланяется, пока Джаин верещит под ухом Чонгука, видимо, от радости, и скрывается в гостиной, краем глаза провожая дочь с бойфрендом, свернувших в соседнюю комнату. — Потерпи, Тэхён, — шепчет Ким себе под нос, зарываясь пальцами в волосы. — Просто потом выпроводишь его нахер из дома и пойдёшь спокойненько спать. Всего-то пару часиков… А истеричный смешок спрятать не получается, благо, он один и вообще разговаривает сам с собой, как последний кретин с шизофренией. С кем не бывает? Вероятно, с тем, кто не облизывает парня дочери взглядом почти у неё перед носом. И почему только на фото этот… Чонгук вызывал отторжение, а стоило его увидеть вживую, так где-то глубоко внутри проснулись забытые давно кинки и желания? Это совершенно не к добру. К потрёпанной нервной системе точно, но не к тому, что из него получится прекрасный тесть. Вообще ни разу. Тэхён отчаянно вздыхает, прикрывая на секунду глаза, и, натянув дежурную улыбку самого гостеприимного хозяина дома, проходит на кухню. Он решает, что лучший способ отвлечься от назойливых мыслей и у самого себя отбить этот непонятно откуда взявшийся интерес это нападение, поэтому, присаживаясь на стул напротив уже о чём-то беседующих Джаин и Чонгука, упирается локтями в край стола и произносит так натужно приторно, подпирая подбородок кулаком: — Чонгук, а расскажи-ка о себе. Ну, он же должен знать хоть что-то о своём будущем зяте. Чонгук оборачивается на него сразу же, отвлекаясь от щебечущей Джаин, что, собрав своих мужчин, принимается раскладывать приготовленные кропотливым трудом блюда, и недолго думает, прежде чем спросить в ответ: — А что бы вы хотели узнать, мистер Ким? Тем же натужно приторным тоном. Ну что за выпендривающийся говнюк? — Кем работаешь? Где учился? Какие планы на жизнь и на мою дочь… — Пап, это что, допрос? — Джаин глядит на него из-под густо накрашенных ресниц и дует губы. Тэхён невинно пожимает плечами: — Нет, что ты, — и смеётся откровенно наигранно. — Хочу знать, что ты потом не прибежишь ко мне со слезами разочарования и криками, что я был прав. — Пап! — Джаин, — Чонгук кладёт свою ладонь поверх её, в которой девушка от негодования сжимает ложку, приготовленную для салата, но смотрит едко именно Тэхёну в глаза. Он бы даже сказал, что с вызовом, — успокойся. Раз мистер Ким хочет узнать что-то обо мне, я с радостью расскажу. Закончил я колледж по направлению маркетинг и реклама, работаю барменом в ночном клубе… — А мозгов работать по профессии не хватило? — горделиво хмыкает Тэхён. — Только на то, чтобы пиво разливать укуренным малолеткам и алкашам? — Папа! — возмущённо выкрикивает Джаин. Но Тэхён на выкрик дочери совершенно не реагирует. Он просто смотрит на то… как Чонгук вдруг опускает взгляд, лишённый всякой былой спеси, и поджимает губы. — Вообще-то, — но продолжает звучать уверенно, — я собирался пойти работать по профессии. У меня всего лишь одна четвёрка в дипломе, если вам интересно, но, увы, всем нужен опыт, который должен у только выпустившегося студента взяться из ниоткуда. Ладно, возможно, это было даже немного неожиданно. И Тэхён бы точно смиловался, не налегая так сильно, но у него всё ещё цель своими издёвками избавиться от тех первостепенных глупых мыслей, а потому он важно кивает, поднимая со стола вилку, когда Джаин заканчивает с возмущённым видом раскладывать немногочисленные блюда, и накалывает пару листьев салата. — А почему же тогда в университет не пошёл, раз такой умный? Или тебя из-за твоего внешнего вида туда не взяли? Выглядишь ты так, словно отмотал пару сроков за воровство в особо крупных. И да, мистер Ким собой определённо доволен. Джаин со злостью палочками подцепляет курицу, что-то раздражённо бурча себе под нос, кажется, «какого хрена ты вообще несёшь, отец?», её это откровенно бесит, но Тэхён только облизывает губы, медленно пережёвывая зелень с хрустом, и смотрит в упор только на Чонгука, ковыряющегося вилкой в своей тарелке. — На входных не хватило тринадцати баллов, — фырчит Чон, играясь языком с кольцом в губе. — А семья у меня не особо богатая. На платное денег не было. Ну, ладно. Это тоже вполне реальные обстоятельства. И не такие, сука, унизительные, как Тэхёну хотелось, потому что у него-то план Чонгука именно унизить. Хотя бы в своей голове, чтобы перестать думать о том, что парень напротив него – влажная мечта его юношеских фантазий; а выходит наоборот. Он проникается к нему симпатией, потому что… не такой уж он и плохой, как предполагалось в самом начале. — Значит, весь такой бедный и несчастный, да? — продолжает он вопреки. — Не разукрашивался бы как стены в подъезде местными гопниками, мог бы найти работу и подостойнее даже без опыта. Поверь, тебя бы взяли. Тэхён так и продолжает смотреть на Чонгука, прожигая его взглядом, и чуть вскидывает правую бровь, когда замечает его вдруг поалевшие щёки (а дома вообще-то не жарко, да и ничего алкогольного они не пили – бутылка вина так и стоит неоткупоренная) и то, как немного неловко он ёрзает на стуле, словно пытается скинуть с себя что-то мешающееся. Это даже на пару секунд вводит в ступор. — Мой внешний вид, — прокашливаясь, вырывает его из транса Чон, — это моё дело. Он никого не волнует, — и в голосе уже былой уверенности нет. Тэхён бы сказал, что Чонгук вообще мямлит. Только говорит с придыханием. Словно только что пробежал стометровку. — А то, что ты выглядишь как неформал, тебя не смущает? — доставать так уж по полной. — Знаешь, как людям претит вся эта бессмысленная тонна железа в твоём теле? Татуировки, похожие на грязь? Ты этим просто отталкиваешь всех от себя, — Тэхён разошёлся не на шутку. Он даже перестаёт есть, наблюдая за тем, как от Чонгука, который заявился к нему на порог – слишком самоуверенного, наглого и напористого – не осталось и следа, и хмыкает себе под нос. — Ты выглядишь жалко. — Отец, хватит! — Джаин подскакивает с места, устав слушать весь этот бред, и упирается ладонями в стол, одаривая кухню звоном посуды. — Ты обещал вести себя нормально! Зачем ты унижаешь Чонгука?! Её лицо почти пышет от гнева. И если щёки Джаин под плотным слоем тонального алые от злости, то вот щёки Чонгука совсем не из-за этого. Тэхён, на самом деле, ожидал от него резких слов и выпадов в ответ, потому что его внешний вид каждой своей деталью кричит о вспыльчивом характере, о том, что он действительно может вообще-то просто встать и дать ему по лицу за прямые оскорбления, но он только неуверенно мнётся, шумно выдыхая, и качает головой, рассыпая по лбу прилизанные волосы. Не такие уж и прилизанные… — Всё… нормально, — сглатывает Чон, бросая взгляд на возмущённую Джаин. — Что значит «нормально»?! — успокаиваться в её планы не входит. Девушка смотрит на отца озлобленно, почти рычит, совершенно не понимая, почему её бойфренда почти сравнивают с грязью, и встряхивает головой, рассыпая по плечам волосы. — Папа, ты, прости, охренел совсем?! Почему ты не можешь просто один вечер помолчать и побыть вежливым?! Тебе совсем на меня плевать?! — Джаин… — Хватит! — она резко всплёскивает руками, игнорируя Тэхёна, и хватает Чонгука за руку, дёргая его на себя. — Мы уходим! Это уже перебор! Девушка вновь дёргает Чонгука на себя, почти вынуждая его, такого растерянного, упасть со стула, и стремительным шагом направляется на выход из кухни. Тэхён провожает её сгорбленную спину взглядом, медленно возвращая глаза на притихшего Чонгука, переминающегося с ноги на ногу, устало обводит его фигуру, совершенно выбившись из сил, потому что скандала с дочерью он не желал, просто из-за своих идиотских загонов совсем забыл о том, чем его нарочитое издевательство может обернуться в конце вечера, и непонятливо хмурится, когда его глаза невольно цепляются за слишком примечательную выпуклость в районе ширинки на достаточно тесных кожаных брюках. Тэхён в изумлении вскидывает брови, хлопая веками, потому что абсолютно не понимает, какого чёрта он лицезреет стояк своего будущего зятя, когда ситуация совершенно не располагает хоть к чему-то, что может возбудить, и тут же прячет глаза в почти нетронутой еде перед собой. Только слышит краем уха беглое, сдавленное «до встречи, мистер Ким» и с запозданием медленно кивает, оставаясь в звенящей тишине. У Чонгука встал из-за того, что его откровенно унижали?

***

Тэхён вовсе не хотел об этом думать. Это…казалось ему критическим абсурдом и самым невообразимым исходом при подобном варианте развития событий, но почти неделю у него просто-напросто не выходил этот побитый вид вполне себе наглого и самоуверенного Чон Чонгука с явным возбуждением из-за его издёвок, и то, что у него болела голова почти каждый вечер, – было лишь его собственным наказанием. Наказанием за то, что он катастрофически желал показать Чонгуку, где его место, и снова увидеть то, как адский огонёк в его глазах сменяется растерянностью, смешанной с желанием. Джаин не появлялась дома всё это время, не отвечала на звонки и смс, и Тэхён бы, может, и волновался, как подобает хорошему и ответственному родителю, но мысли в его голове витали беспорядочным, пульсирующим роем, в котором главным героем была отнюдь не родная дочь, а её бойфренд, и это даже начинало бесить. Он искренне всю неделю старался отвлекаться, заваливал себя работой, чем поразил не только начальство, но и коллег, впервые видевших его таким трудолюбивым, но ближе к выходным появилось желание просто напиться и впервые за долгие годы отправиться в клуб, чтобы просто кого-либо снять. В свои сорок с хвостиком (о полном возрасте он говорить не любил) Тэхён выглядел достаточно молодо и привлекательно, только за новыми отношениями не гнался, предпочитая одноразовый секс, потому что когда в приоритете родной ребёнок, его содержание и проблемы «взрослой» жизни думать о свиданиях, романтических побегах из дома и долгих признаниях в любви времени совсем нет, да и не хотелось этого, ему своих забот хватало, и то, что он мог запросто найти хоть кого-то, с кем мог бы переспать, было очевидным фактом. Лучший друг, он же Ким Намджун, его коллега, что прилип сразу как назойливая пиявка с первой встречи, и которую отлепить от себя не выходило по сей день, когда-то в шутку назвал Тэхёна «местным дилфом», и Тэхён этим прекрасно пользовался. Сегодня он собирался вновь включить всё своё природное обаяние и шарм, лишь бы избавиться от мыслей о возбуждённом Чон Чонгуке, и собирался уже выйти из дома, нацепив на себя почти ничего не скрывающую полупрозрачную рубаху с обтягивающими чёрными классическими брюками, но когда он накидывает на плечи пальто, то невольно дёргается от слишком громкого в тишине дома звонка в дверь, матерясь себе под нос. В надежде, что это наконец-то блудная дочь соизволила вернуться домой, он даже не спрашивает, кого принесло к нему в гости в такой поздний час, просто открывает дверь и так и замирает с пальто в руке, когда видит перед собой именно свою головную боль. Чонгук стоит перед ним в чёрной толстовке с чуть приподнятым подбородком и играется языком с кольцом в губе, выдавая совершенно нелепое: — Вечер добрый. Как дела? Тэхён промаргивается, ожидая, что иллюзия сейчас исчезнет, потому что он точно сейчас оказался жертвой своего воспалённого подсознания, которое решило нагло над ним поиздеваться, как он в тот вечер над своим ночным визитёром, но это оказывается чёртовой иронией судьбы – Чонгук с его глаз не пропадает. Наоборот, склоняет голову к плечу и спрашивает уже тише: — Можно пройти? — Джаин дома нет, — отвечает Тэхён на автомате. Ну… потому что какого чёрта Чонгуку тут ещё делать? — Я знаю. Она у подруги. Так, можно я зайду? Тэхён снова глупо моргает, бегая глазами по чуть красному лицу Чона с копной взъерошенных волос. Возможно, без своей «прилизанной» укладки он выглядит даже мило, а не так вызывающе и брутально. — Ты какого хрена тут забыл? — и о гостеприимности Тэхён вообще забывает. Хотя… какая о ней может идти речь, когда он в первую личную их встречу, проще говоря, обосрал Чонгука с ног до головы? Но, вопреки своим же словам, отступает чуть назад, позволяя Чону переступить порог, и закрывает дверь, складывая руки на груди. — Ну? — с нажимом произносит Тэхён, вскидывая бровь. Чонгук поднимает глаза из-под спавшей на лоб чёлки, и немного морщит нос, что на него совершенно не похоже. Будто подменили, ей-богу. Тэхён на секунду задумывается о его брате-близнеце. — Я вообще-то к вам, — говорит он спустя полминуты молчания. — Предложение есть. — И на заинтересованно вскинутую Тэхёном бровь продолжает: — Трахнете меня? Вот так сходу. Без прелюдий. Тэхён даже давится воздухом, округляя глаза. Он сейчас точно головой поехал или у него слуховые галлюцинации? — Чего? — спрашивает он, прочищая горло. Там резко пересохло от услышанного. Кажется, передумал много лишнего в последние шесть суток. Надо бы обратиться к психотерапевту на днях. — Ну же, Тэхён, — Чонгук вдруг переходит на неформальности, делая маленький шаг вперёд, — я просто хочу тебя. Тебе сложно? Сложно ли Тэхёну? Вообще-то, охуеть как. Он сейчас прямо так побежит в клинику поблизости. Или сразу на кладбище через пару кварталов. Потому что… — Ты в своём уме, твою мать?! Он просто не ожидал, что вот его вот эти фантазии и мысли, которые ещё в первую встречу тревожили и вынуждали так отвратительно унижать, сами к нему придут в лице парня его дочери и с порога заявят о желании потрахаться. То есть… просто заняться сексом. С бойфрендом дочери, который сам этого хочет, если верить его словам и откровенно изучающему взгляду. Будь проклята эта рубашка, через которую прекрасно видно соски. — Более чем. Тэхён непроизвольно отступает на шаг назад, когда Чонгук делает ещё один к нему навстречу, и трёт лицо руками, шумно выдыхая. Он такие ситуации в юности называл: «Ебануться и не встать». Сейчас в его голове звучит отчаянное: «Ебануться, лишь бы не встал». Потому что Чонгук опускается перед ним на колени, чёрными джоггерами собирая всю пыль с пола, и подползает на них ещё ближе, вынуждая Тэхёна упереться поясницей в небольшую тумбу у стены. — Я хочу тебе отлизать. Прямо сейчас. И звучит это так откровенно и жаждуще, что Тэхён готов в экстазе закатить глаза. Потому что это ещё и почти требовательно. С вызовом. — Ты… Что ты… Блять, — рычит Ким сквозь стиснутые зубы. — Ты выглядишь сейчас жалко. Встань. А Чонгук лишь прикусывает губу, и молча кивает, разглядывая его лицо снизу вверх. — Я знаю. И всё ещё хочу отлизать. Тэхён лишь судорожно вспоминает то, что от его оскорблений просто возбудились за семейным ужином, и фырчит от злости на себя же самого, выпуская пальто из рук. К чёрту его, оно только мешается. — Тебе нравится, когда тебя унижают, да? — догадки сами рвутся из него, стоит только взглянуть в чуть потемневшие глаза напротив. — Возбуждает? Точно, он ведь понял это почти сразу. Чонгук в подтверждение его слов просто кивает. Чёртов сукин сын. — Если меня унижают такие красивые взрослые мужчины, я возбуждаюсь ещё больше. Ты же сам всё видел, — и на коленях ещё ближе, так, что Чонгук носом почти упирается в его ширинку. — Повернись, я жутко хочу тебя вылизать. И…блять, но это именно то, что Тэхёну нравится наравне с кинком Чонгука на стыд. Когда над ним доминируют. Он сам не понимает, почему разом отбрасывает и совесть, и свои предрассудки, разворачиваясь к Чону спиной, и прикрывает глаза, упираясь щекой в холодную стену. Остудиться бы, иначе он потом сгорит в Аду. Но это будет потом, поэтому насрать. Он почти стонет от того, что в следующую секунду ощущает руки на своих ягодицах, плотно стиснутых узкими брюками, и прикусывает губу, чувствуя, как сквозь ткань Чонгук потирается носом прямо между половинок, шумно втягивая носом воздух. — Как ты прекрасно пахнешь… — шепчет он, скользя ладонями по его бёдрам снизу вверх, чтобы после провести по тазовым костям и коснуться пуговицы. — Как я себе и представлял, — томно и тихо. — Куда-то собрался? Куда-то…Тэхёну бы забиться в истерике от того, что он позволяет и кому, а главное почему и зачем, но это желание отходит на второй план, стоит татуированным рукам коснуться его полувозбуждённого члена и крепко сжать, и вместо него желание рождается совсем другое. То, в котором он готов оттрахать парня своей дочери, несмотря на божью кару, что точно будет его преследовать остаток жизни. Он разве виноват, что этот... Чон Чонгук – самая настоящая возбуждающая его сука? Чонгук мягко надрачивает ему, раздражая кожу нижним бельём, что, по его ощущениям, уже промокло (и, чёрт возьми, как быстро!), потираясь носом о его ягодицы, а второй рукой расстёгивает пуговицу на брюках. Тэхён шумно выдыхает, ощущая, как за пуговицей следует и ширинка, понимая, что сам себя загоняет в просто отвратительно возбуждающую безвыходную ситуацию, и помогает стянуть брюки вместе с бельём до щиколоток. Чонгук за его спиной поражённо вздыхает, сминая в ладонях округлые ягодицы, и шлёпает по одной из них, в звенящей тишине разливая приятное эхо от резкого соприкосновения ладони с кожей. Тэхён утробно стонет, инстинктивно расставляя ноги шире, и тянется одной рукой к своему лишённому внимания члену. Он возбудился за какие-то жалкие минуты, и теперь просто сходит с ума, чувствуя, как горячее дыхание обжигает кожу на его заднице. — Так, куда ты собрался? — Чонгук снова повторяет свой вопрос, оставляя пару коротких, влажных поцелуев на ягодицах, и разводит их ладонями в стороны, касаясь носом желанной расщелины. Он снова тянет воздух, вдыхая аромат Тэхёна там, и легко проходится кончиком языка по сжавшемуся в ожидании ласки анусу, выбивая с его губ надорванный вздох. Это слишком пошло. Это слишком громко и грязно. Но это так Тэхёну нравится, что он не собирается сопротивляться. Сам себя переплюнул, молодец. Главное, потом нормально смотреть на своё отражение в зеркале. Он запрокидывает голову назад, плавно двигая рукой на своём члене, размазывая по нему предэякулят с головки до основания, и сбивчиво хрипит, невольно подаваясь бёдрами назад: — Работай языком молча. Не говорить же, что он собрался в клуб, чтобы кого-то трахнуть, потому что Чонгук не выходил из его старческой, лишённой здравого смысла головы? Это вообще с его стороны будет не комильфо. Нет, может, Чонгука-то и позабавит, а, может, и потешит его эго, зная, что его хочет отец его девушки, но он всё ещё отец его девушки. И совершенно об этом не думает, когда, прикрыв рот ладонью, стонет из-за проникающего внутрь языка. Чонгук горячо выдыхает ему на влажный от слюны вход, растягивает тугие стенки, толкаясь аккуратно и медленно, руками мнёт уже красные ягодицы, не стесняясь изредка потираться своим возбуждением о голень Тэхёна, что вызывает только ещё больший жар, и стонет ему куда-то в ложбинку на пояснице, медленно поднимаясь короткими поцелуями по позвоночнику вверх. Тэхён, кажется, от всей этой ситуации уже сошёл с ума – до чего докатился? – поэтому он резко разворачивается к Чонгуку лицом, больно хватая за волосы на затылке, и совсем поплывшим и обезумевшим взглядом скользит от пирсинга в брови к заманчиво поблёскивающему колечку в губе. А губы у него красные, влажные от обильной слюны, что до сих пор ощущается у Тэхёна на ягодицах, и так хочет эту слюну с них слизать, но смотрит почти голодным зверем, прося шёпотом: — Прикажи мне тебя поцеловать. Чонгук смотрит на него в ответ так же тяжело и гулко сглатывает, когда чувствует руку Тэхёна на своём члене через жутко мешающиеся джоггеры, и лишь протяжно мычит: — Что? А Тэхён себя в эту минуту ощущает немощным. Он просто привык к тому, что он, будучи сверху, подчиняется, и любит это делать вопреки своему весьма стойкому характеру. — Просто прикажи, блять, — Тэхён сильнее сжимает его волосы в своей руке, оттягивая голову назад, и языком ведёт по крепкой татуированной шее, слизывая с неё пот – Чонгуку в толстовке уже душно. — Мне это нужно, — отчаянно просит. Чонгук распахивает глаза, что выглядит немного жутко и даже устрашающе, но блеск на дне его зрачков настолько сводит с ума, что Тэхён в эту самую секунду понимает, что до него дошло, что он сам отчего-то настолько потерялся и сдался в плен своим собственным желаниям, что, наверное, никогда на его памяти и не было, чтобы так сразу и в омут с головой, и Чонгук обнажает зубы, проходясь по ним кончиком языка так картинно и пошло, чтобы низким, почти рокочущим тоном, осознав чужие потребности, пустить мурашки одной фразой, звучащей больше умоляюще, но с нотками того самого приказного тона: — Поцелуй меня уже, блять. И этого вполне оказывается достаточно, чтобы Тэхён, облизнув свои губы, зубами зацепился за нижнюю губу Чонгука и нагло проник языком в его рот. Он совершенно бесстыдно вылизывает его рот, всё ещё оттягивая волосы Чонгука на затылке, что заставляет Чона в его руках совсем слабо дрожать – то ли от возбуждения, то ли от силы, с которой Тэхён сжимает чёрные пряди в кулаке, а он её не жалеет, причиняет боль за свои недельные мучения, словно Чонгук заставлял его испытывать это негодование специально – вытягивает зубами его язык, посасывает, не задумываясь о том, что этот самый язык был ещё пару минут назад в его заднице; второй рукой блуждает по внушительному стояку, то грубо поглаживая и натирая болезненное возбуждение бельём, то сжимая, словно снова издеваясь. Тэхён от губ Чонгука отстраняется первым, чтобы глотнуть немного воздуха, потому что лёгкие уже нещадно жжёт, тёмным взглядом рассматривает их, блестящие от слюны, алые, манящие, и оттого такие желанные, и прикрывает на секунду глаза. Думать об ошибках уже поздно: он стоит жаждущий, желанный, вылизанный, и до жути довольный, ещё и без штанов впридачу, поэтому только отпускает волосы, позволяя Чонгуку облегчённо выдохнуть, и толкает его в плечо, головой указывая в сторону гостиной. — Прямо по коридору через гостиную. Спальня, — Тэхён почти задыхается. — Надеюсь, ты перед тем, как заявить мне с порога «трахни меня», подготовил себя. У меня всё жутко зудит. Чонгук хитро ухмыляется, сразу сбрасывая с себя толстовку ещё у входа – она уже осточертела, в ней дышать тяжело – и ловит на своём теле заинтересованный взгляд. Это уже льстит. — Могу почесать. Как ты заметил, языком я работаю неплохо. — Юмор – не твой конёк, Чонгук. Ты и тут полное дно, — Тэхён знает, на что давить. Видит по жаждущему взгляду. Подходит снова вплотную и рычит, обдавая чужой подбородок горячим дыханием: — Ты просто ничтожество во всём, за что бы ни взялся. Чонгук на его глазах откровенно млеет, выстанывая мучительно сладкое: «Тэхён»; подгибая колени и снова на них почти падает, не скрывая своих пунцовых от возбуждения щёк, но Тэхён лишь снова указывает головой в проход, и в этот раз именно Чонгук подчиняется ему – торопливым шагом направляется в гостиную. Тэхён медлит только на мгновение – всё ещё думает, стоит ли идти на поводу своих низменных желаний, но когда он слышит томный стон откуда-то со стороны гостиной, и этот донельзя откровенный, душераздирающий стон, он кусает больно губу, рукой обхватывая член, жаждущий внимания, и, стянув с щиколоток брюки, направляется следом за ним. Чонгука он и находит в спальне, и то, что предстаёт его взору, доводит до оцепенения: парень, распластавшись на только постеленном белье, бесстыдно потирается о свою ладонь, приспустив джоггеры с боксерами до колен, а второй рукой ласкает соски, кусая манящие губы. Кажется, именно сейчас Тэхён доходит до точки кипения: он наспех расстёгивает рубашку под горячий, умалишённый взор, что оказался на нём в ту же самую секунду, стоило оказаться на пороге спальни, и медленно подходит к Чонгуку, опуская свою руку поверх той, что лежит на его члене. — Я так хочу тебя, — Чонгук шепчет на грани, бегая огромными чёрными глазами от его лица к руке, крепко сжимающей его член, и подаётся бёдрами вперёд, толкаясь в плотно сомкнутый кулак. — Встань на колени. Подрочи мне. И это, несмотря на сдавленный хрип, прозвучало так горячо, так вынуждающе, что Тэхён, скользнув губами по губам Чона, опускается перед ним на колени, и, прикусив щёку изнутри, неторопливо, опять издеваясь, проводит кулаком от поджавшейся мошонки до сочащейся смазкой головки. Мучительно медленно. Так, как нравится именно ему. И по несдержанному стону Чонгука понятно, что ему тоже нравится: он закатывает глаза, учащённо дыша, от чего всё более громкие стоны превращаются в надорванные вздохи, и сжимает пальцами одной руки простынь. Чонгук совершенно не стыдится себя – раздвигает шире ноги, позволяя Тэхёну усесться меж них удобнее, порой стонет низко и гортанно, толкаясь в чужую руку, что ни на секунду не останавливается, потому что приказали – Тэхён выполняет; не смущается того, как порой громко раздаются хлюпающие звуки его смазки, от которой пальцы Тэхёна влажные и оттого ещё более соблазнительные… Он ещё в тот вечер обратил на них внимание и не мог забыть до сегодняшнего момента – слишком манили, слишком были желанными… У него от ощущений голова идёт кругом, живот тянет в приятной судороге, поэтому он резко вскидывает голову, что пришлось опустить от бессилия терпеть невыносимые ласки, и мотает головой, чувствуя, что ещё немного и он кончит, так и не получив всего наслаждения. — Стой! — он почти кричит, сцепляя зубы. — Хватит! Тэхён руку убирает сразу же, прекращая ласки, что ему самому приносили не меньшее удовольствие, и рассматривает свои поблёскивающие от смазки пальцы. У него у самого в груди жар, член болезненно стоит – весь живот в предэякуляте, но он переводит взгляд на лицо Чонгука и поднимается на ноги. Подчиняться он любит, сходит от этого с ума, но иногда он позволяет себе вольности. Чонгук и не против. Тот, наоборот, тянет мужчину на себя, схватив за запястье, и подносит его пальцы к своим губам. Пару раз целует длинные фаланги, не противясь собственной смазки на них, и высовывает язык так, что видно гланды. Слизывает влагу, смотря прямо в глаза, в которых плещется адское пламя; играет на эмоциях и чувствах, а они у Тэхёна от такой картины уже через край. Сдерживаться сложно. Сложнее не смотреть на это откровенное блядство, когда Чонгук погружает сразу три его пальца себе в рот, посасывает их с пошлыми причмокивающими звуками, будто самый вкусный леденец, и выпускает их изо рта, облизывая свои губы. Тэхён без всяких приказов просто вновь целует его – глубоко и жадно – потому что оставаться равнодушным в такой ситуации у него просто не получается, трётся своим членом о крепкое бедро, где и там красуется огромный чёрный дракон, и тихо порыкивает в замученные чужие губы. В этот раз первым отстраняется Чонгук, шумно вдыхая свежего воздуха, и заползает на кровать с ногами, принимая коленно-локтевую. Он бросает взгляд на мужчину через плечо, подвиливая задом, и ложится грудью на постель. — Я себя не растягивал, — прочищая горло, вновь хрипит Чонгук, а руками тянется к своим ягодицам, разводя их в стороны. У Тэхёна от такого вида, кажется, останавливается сердце. Он гулко сглатывает накопившуюся во рту слюну, когда изучает глазами узкое, нетронутое колечко мышц, которое Чонгук обводит своим указательным пальцем, дразня самого себя, и снова тянется к своему члену, что отзывчиво дёргается на такое откровенное представление. — Сделай это сам. Хочу почувствовать внутри твои пальцы. Тэхён тоже этого хочет. Настолько, что у него сводит желудок, когда он нехотя отрывается от созерцания прекрасного, манящего и сексуального, чтобы достать из тумбы смазку, и невольно вырывается тяжёлый вдох, когда Чонгук со стороны снова отзывчиво стонет и кусает губу. Он смотрит на его красное лицо, что сильно контрастирует с белой простынью, и жмурится до белых пятен перед глазами. С ним и правда такое впервые. Такое, когда он отказывается от самого себя и правда собирается трахнуть парня своей дочери. О совести он забыл еще в их «семейный» ужин. О стыде он перестаёт думать прямо сейчас. Пару минут назад на него ещё была надежда. Теперь она потеряна раз и навсегда. Тэхён забирается на кровать следом за Чонгуком, становясь за его спиной, и пару раз увесисто шлёпает по сочным ягодицам. Такие он любил – крепкие, и чтобы звук при соприкосновении с ними был звонким и похожим на самую прекрасную музыку вперемешку со стонами. О, Тэхён был уверен в том, что Чонгук определённо будет стонать слишком мелодично и красиво, и именно поэтому он старается не терять времени: выдавив из тюбика немного смазки на пальцы, он без церемоний проникает первым пальцем внутрь, заранее сходя с ума от жара и узости, что встречают его словно подарок с небес. Чонгук сдавленно стонет, стараясь расслабиться, и помогает руками, разводя ягодицы в стороны ещё больше. Тэхёну кажется, что он может кончить и так, потому что Чон Чонгук – та самая сука и самый настоящий кобель, который одним своим видом может вогнать в животный страх, стонет из-за пальцев в своей заднице и виляет бёдрами, словно жаждущий ласки щенок. Тэхён ему именно это и говорит, когда, проникая вторым пальцем в немного растянутый вход, прикусывает мочку уха, склоняясь над потной спиной, и шепчет, чтобы эти слова оказались тайной: — Ты как собачка, Чонгук. Жалкий и нуждающийся щенок в моих руках. — И как же красиво Чонгук на эти слова стонет, самостоятельно насаживаясь на пальцы. — Тебе же нравится, да? Нравится находиться в унизительном положении, когда ты весь из себя такой плохой мальчик, да? Тэхён знает, что да, знает, насколько Чонгуку это и правда нравится, но тот отчаянно кивает, роняя голову на постель, стоит ему пальцами задеть заветную точку, и надрывно стонет протяжное: — Да. Да, мне нравится. — Только язык Чонгука – его враг. — А тебе бы заткнуться и трахать меня молча. Нравится же, когда тобой управляют? Игра в «кто кого?». И оба игрока прекрасны. Чонгук снова смотрит через плечо хитро, прикусывая губу, и совсем тихо посмеивается. Нашли друг друга, пытаются переиграть. Тэхён закатывает глаза, действительно замолкая, потому что ему приказали это сделать, и плавно проникает внутрь уже третьим пальцем. Он не растягивает, просто трахает, почти шквалом получая от Чонгука нескончаемые стоны каждый раз, как он чётко попадает по простате, заставляя его метаться по постели, наслаждается подрагивающей спиной и чёрными волосами, что от пота на затылке стали виться, и оставляет на острых лопатках крупные алые засосы. Чонгук начинает зажиматься уже через пару минут, ощущая приближающийся оргазм, и это выглядит почти сумасводяще, так, что Тэхён готов дать ему кончить уже сейчас, но он резко вынимает пальцы с хлюпающим приятным звуком и вновь пару раз шлёпает по мясистым ягодицам, улавливая разочарованный почти скулёж со стороны. — Нет, нет, пожалуйста… — Чонгук отчаянно мотает головой, снова виляя задницей, лишь бы насадиться на пальцы обратно, получить свою порцию удовольствия, пока Тэхён с игривой усмешкой смотрит на сжимающийся вокруг пустоты вход, и стыдливо хнычет, упираясь лбом во влажную от пота простынь. Тэхён в ответ только целует в ложбинку на пояснице и пододвигается ближе, потираясь членом меж красных от шлепков ягодиц. Он сам сходит с ума, сам желает поскорее получить долгожданную разрядку, но нарочито оттягивает этот момент. Ублажает себя, скользя вдоль сочных половинок, хлопает пару раз членом о растянутый мокрый вход, трётся не менее влажной головкой, кружит вокруг входа, пока Чонгук отчаянно пытается насадиться, не в силах с собой справиться, и именно поэтому он снова почти приказывает, при этом жалобно скуля: — Да войди ты, твою мать! Можно без защиты, я чист, клянусь! Просто трахни уже, я больше не могу! Тэхён подчиняется сразу же. Он верит на слово, надеется на чужую честность, поэтому входит медленно и не спеша, но почти сразу принимается трахать быстро и рвано, выбивая из парня под ним с каждым толчком то вздохи, то стоны, то крики, граничащие со скулежом. В этот раз Тэхён чужой оргазм не оттягивает: он сам еле дышит, сам терпит с трудом, а потому, когда Чонгук еле держит себя на ногах, что бессовестно разъезжаются в стороны, он запрокидывает голову из последних сил, и говорит на выдохе: — Кончи в меня. Пожалуйста. Не приказывает, а просто просит, но у Тэхёна от этой просьбы совершенно едет крыша. Он срывается сразу же, кончая обильно и густо, пока Чонгук изливается под ним на измученную, скомканную простынь, и медленно выходит из растраханного входа, заваливаясь на кровать рядом. Сердце в груди колотится так, словно готово выскочить сквозь рёбра, пульс в ушах успокаиваться не спешит, и голова идёт кругом. Тэхён молча пялится в потолок около пары минут, пытаясь восстановить дыхание, и, когда поворачивает голову в сторону Чонгука, замечает, как тот блаженно водит пальцами у себя меж ягодиц, собирая на них вытекающую сперму, и медленно, так же сексуально и горячо, слизывает белёсые подтёки. — Я был прав, ты такой вкусный, — хрипло смеётся Чон, разглядывая смятение на лице Тэхёна. — Только вредный для папочки. Тэхён даже морщится: — Чего, блять? — Я хочу встречаться с тобой, а не с Джаин, — хмыкает Чонгук. — Ты охренел?! — приседает на постели мужчина. — Ты в курсе, кому это говоришь? — Ага. И выражение лица такое бесстыдное. У Тэхёна почти скрипят зубы от негодования, пока Чонгук блаженно гладит себя по груди и смотрит на него исподлобья. Затраханный и счастливый. Кто бы, блять, вообще мог подумать? — Чонгук, вали по-хорошему, правда, — он поднимается с кровати и подходит к стулу в углу, снимая со спинки халат, который приготовил для себя на позднюю ночь. — Окей, мы переспали, и… я не знаю, зачем это сделал, но вали. Реально. И порви с Джаин. Я не намерен тебя видеть в парнях моей дочери, помня о том, что было. Вернулся здравый рассудок. А куда ж без него? — Я порву, — а Чонгук и с места не двигается. Так и лежит, только перевернувшись на бок. — Но хочу быть с тобой. Я вообще-то с Джаин и познакомился, когда случайно увидел твою фотку у неё в телефоне, когда мы рядом сидели на какой-то тусовке. Ты там такой горячий… — и мечтательно вздыхает. — Кажется, в плавках был. — Блять, Джаин… — Тэхён хлопает себя по лбу. Ну да, отец года. Переспал с парнем родной дочери, которая у себя в телефоне хранит его фотки с их совместного отдыха прошлым летом. Прибить бы себя. Желательно насмерть. Чтоб просто не мучиться. — Сходим на свидание? — с надеждой спрашивает Чон. — Я тебя на байке покатаю… — Вспомни про мой возраст, — мрачно отзывается Тэхён, зачёсывая волосы пальцами. — Да и что, боже мой?! Кому какая разница?! Главное, чтоб мы счастливы были! — Да я сдохну раньше, чем сяду на твою машину смерти. — А, так ты про это, — Чонгук подползает на кровати ближе к краю и цепляет Тэхёна за подол халата, дёргая на себя. Как игривый ребёнок, ей-богу. Откуда только это в нём взялось? — Так ты не бойся. Просто держись за меня крепче, и всё будет прекрасно. Идея-то заманчивая. И будь Тэхён лет на двадцать моложе, да и не отцом девушки этого… Чонгука, он бы согласился сразу и без раздумий – такие, как Чонгук, очень даже в его вкусе – но он качает головой и растирает лицо руками, потому что он в дерьме. — Я… ты понимаешь, как это будет тупо?! Это… это будет катастрофа! — Почему? — и снова такой взгляд невинный, что в этот раз вместе с собой прибить хочется и Чонгука. Да откуда же в нём столько тупости? — Я увёл у дочери парня! — Тэхён злится, ударяя ногой по краю кровати. — Пока ещё нет. Но мы можем попробовать. Я познакомлю Джаин со своим другом, он даже зять получше меня будет. Уверен, ей такие нравятся. Он на меня похож, а пока будем встречаться тайно. Жизнь вообще дерьмо, если так посмотреть... — задумчиво тянет Чонгук, играясь с полами халата. — И судьба – сука. Подумаешь. У Тэхёна зубы сводит от всей этой ситуации. И он бы отказал прямо сейчас, правда, ему ничего не мешает, всё наваждение прошло, голова начала соображать трезво, только Чонгук ему нравится. Пока что только внешне, и, возможно, из этого ничего и не выйдет, но он давно одинок, давно не испытывал таких ярких чувств хоть с кем-то, и только поэтому он вздыхает, снова потирая лицо руками, и мнётся, прежде чем ответить многозначно: — Мне нужно подумать. Это... просто чересчур, я пока не готов ни к чему. Поговорим позже. А пока иди в душ и езжай домой, Чонгук. Я позвоню, когда приду хоть к какому-то решению. Чонгук, несмотря на свой запал, понятливо кивает, поднимаясь с кровати, и по указанию Тэхёна направляется в душевую с надеждой на то, что ему всё же дадут шанс. Он терять его так просто не готов. И Чонгук отчего-то всё равно уверен, что он своего добьётся. Судьба ведь сука. С кем не бывает?