Voulez-Vous Coucher Avec Moi?

ведь всё, что в этой жизни происходит, не поддаётся никакому объяснению, но пока у нас с тобой есть ещё минут сорок, так давай друг друга вдохнём и остановим время… Скрежет, тихий шелест первых опавших листьев, гул приглушённых голосов и бесконечные шаги — именно так ощущались первые минуты после посадки в сентябрьском Петербурге. Наконец и его лакированные туфли тоже показались на звенящих ступенях трапа, а внезапный порыв ветра заставил поморщиться и запахнуть кремовое пальто. Пока что Петербург мало чем отличался от Москвы: те же русские вперемешку с мигрантами, тот же сухой воздух с выхлопными газами. Вячеслав невесело усмехнулся и прошёл к автобусу. Аэропорт порадовал своей компактностью — по сравнению с Домодедово, в котором можно было пятнадцать минут добираться от одного выхода до другого, если их вдруг меняли перед рейсом. Дорога до места проживания заняла дольше, чем планировалось: город был замкнут в пробках. Наконец мужчина вышел на нагретый асфальт вместе со своим чемоданом и увидел перед собой это роскошное здание. Люксовый отель Петербурга, в котором Слава вряд ли когда-то остановился бы, если бы ему внезапно не захотелось красоты на эти три дня, что он собирался провести в городе из-за конференции по заболеваниям дыхательной системы. Он вдруг усмехнулся этой мысли. Реальная причина, по которой он сейчас собирался войти внутрь этого дорогого отеля и занять свой забронированный номер, заключалась в девушке, которая прилетела другим рейсом днём ранее. Лика. И в этот осенний, непривычно солнечный день все было бы почти утопически прекрасно, если бы не одно «но»: в Москве у Вячеслава осталась жена. Незаурядная женщина, работающая с ним в одной больнице, женщина, которую он полюбил на последнем курсе университета и с которой планировал завести семью и быть счастливым всю жизнь. Однако в этой чёртовой жизни мало что идёт строго по плану, верно? Он даже себе не смог бы объяснить, чем именно его так привлекла Лика. Может, это были ее золотистые волосы, волнами спадающие на плечи, или очерченные губы, вечно расплывающиеся в улыбке, может — необычайная для столь юной девушки моральная зрелость, контрастирующая с озорным, немного детским огоньком в васильковых глазах. Что бы это ни было, одно он знал точно: узнав эту девушку ближе, он понял, что хочет всеми правдами и неправдами оберегать ее. Но даже представить себе не мог развода с женой: она для него стала больше верной привычкой, чем бесконечной любовью. И у них сложилось нечто негласное: Лика, влюблённая в него с первой их встречи три года назад, к этому моменту достигла той стадии безвозмездной любви, на которой ей хватало просто находиться рядом и знать, что он в порядке. Редкие, и от того особенные встречи и постоянное внимание от него полностью устраивали девушку. Она старалась не думать о том, что именно с ней изменяют какому-то человеку, вероятно, хорошему и любящему. Лика просто наслаждалась моментом и утопала в заботе Славы и его объятиях. Сам Вячеслав, хоть и не испытывал к ней этого глубокого и трепетного чувства, не был готов открыться перед ней и стать уязвимым, все-таки чувствовал что-то: обычно это было покалывание в районе сердца, когда он наблюдал за тем, как она уезжает. Они скрывались так тщательно, что почти казались чужими друг другу, но когда он ездил на конференции — она непременно следовала за ним. Шикарные золотые двери петербургской «Дакоты» распахнулись перед ним, и метрдотель тут же взял его чемодан. Пытки бюрократией, вежливостью и подсчитыванием купюр были пройдены за десять минут, и Слава наконец поднялся на лифте на четвёртый этаж. Все лестницы и коридоры были выстланы красными бархатными коврами, и это восхищало: весь отель имел антураж британского романа девятнадцатого века, казалось, что вот-вот в двери войдёт королева, и повсюду появятся аккуратные белые столики с фарфоровым сервизом и крепким чёрным чаем. Сама Лика ещё не знала, где именно они проведут ночь, и это приятно будоражило мужчину. Он уже предвкушал ее восхищенный взгляд, когда она, не веря своим глазам, будет рассматривать украшенные картинами стены и натертые до блеска полы возле стойки ресепшн. Выбранный люкс удивил даже Славу, привыкшего к роскошным местам: каждый предмет мебели стоял четко на своём месте, идеальный белый свет падал на серые простыни и на кресло, а ванная комната сверкала белизной. Он поймал собственный восхищенный взгляд в зеркале и вдруг заметил, каким уставшим выглядит. Ежедневные часы работы в отделении с девяти до трёх — если повезёт — с операциями и хотя бы одним родителем, которого нужно успокоить. По субботам — дежурство на сутки, а то и приходилось задерживаться до обеда в воскресенье. Иногда он дежурил и посреди недели, и тогда синяки под глазами не проходили даже через несколько дней. В последнее время стал все чаще брать дополнительные смены еще и в реанимации, в отделении экстренной хирургии, что совсем не прибавляло здоровья. А как только выдавались свободные деньки — вот, как сейчас, — он тут же бежал на всевозможные конференции, консилиумы, собрания. Куда он бежал? Вернее — от чего? Пытаясь утопить в работе всю боль, что испытывал, он незаметно утопил себя. И было поздно пытаться вытащить себя за волосы — они тоже уже были под водой. Надо было прислушаться к советам и найти психотерапевта, надо было проводить больше времени с женой, а не искать себе новый предмет увлечения, чтобы забыться, надо было… Это чёртово надо было портило настроение хуже чем неверно поставленный диагноз. Думая о том, что мог бы совершить, но не сделал, Вячеслав чувствовал себя так паршиво, что никакими словами описать было нельзя. Поэтому он предпочитал об этом не думать. Поэтому он заваливал себя работой, а в свободное время спал и занимался сексом. Плевать, с кем. Главное — в эти моменты он не думал. Часы показывали 17:48. Они с Анжеликой договорились встретиться в половину седьмого в ресторане, уже успевшем им полюбиться, и у Славы ещё было время отдохнуть. Но эти минуты пролетели так быстро, будто их и не было, и он решил выезжать. Она уже стояла там — возле главного входа в ресторан, в шелковом черном платье до колена. Лёгкий ветер вынудил ее накинуть на плечи джинсовую куртку, и сердце Славы забилось чуть сильнее, когда он заметил, как она взволнованно заправляет прядь волос за ухо и вглядывается в ослепляющий свет фар, пытаясь разглядеть водителя за лобовым стеклом. Он подъехал. Машина, блеск луж в свете фар, постоянный красный на светофорах. Вечер искрился таинственностью, а его самого сковало странной близостью, когда её улыбка мелькнула в отражении бокового зеркала. Все, как обычно: минимум разговоров, крепко сплетенные пальцы, цветочный сладковатый аромат ее духов. Вечер шёл своим чередом, с каждой конференцией негласное расписание оставалось неизменным. *** За окном давно стемнело, в номере лунный свет падал на мебель и пол аккуратными белыми полосами. Лика действительно была в восторге от отеля: чуть ли не прыгала от радости, осматривая все вокруг, используя возможность прикоснуться к раме каждой картины или к позолоченным перилам. Её взгляд же, который она то и дело устремляла на Славу, был переполнен благодарностью. Она не понимала, чем заслужила такое отношение. Лика не была идиоткой, ослеплённой любовью, и видела, что никто её не любит так же преданно в ответ. Она отчетливо осознавала, что привлекает своей внешностью, может, телом или тем, что с ней просто приятно проводить время, но человек, которому она готова была доверить свою жизнь, не испытывал к ней той же безвозмездной любви. И это её устраивало. Однако девушка упорно не понимала таких щедрых жестов, и надпись «Dakota» над входом в отель ослепила её своим шиком и незаслуженностью. Почему, зачем? Если бы она вдруг набралась смелости спросить, Слава вряд ли бы смог аргументировать свои поступки. Он просто чувствовал внутри трепет, когда видел восторг и искреннее, почти детское удивление Лики. Он скучал по этому яркому чувству, напоминавшему ему юность, и знал, что дома ничто не заставит его чувствовать себя так же. И никто не стал ничего спрашивать. Все понимали, что нужно просто получать удовольствие от этого момента, который так удачно им выпал, и не думать обо всём остальном. Впрочем, в этом заключалась вся суть их отношений: никакой перспективы и мыслей о будущем, — только настоящий момент, чувства прямо здесь и сейчас. Лика не знала, когда Славе надоест, а сам Слава не знал, когда захочет вернуться к спокойной семейной жизни. — Не будем откладывать? — как только дверь номера захлопнулась за ними, Слава притянул девушку к себе за талию, параллельно снимая с неё пальто. Она быстро кивнула, позволяя ему утянуть себя в поцелуй. Все его движения были быстрыми и резкими — словно он всегда спешил, боялся не успеть, от кого-то бежал. Это перешло в повседневную жизнь из работы, когда на ночной смене в экстренной хирургии было необходимо срочно прооперировать ребенка с инородным телом дыхательных путей или с воспаленным аппендицитом. А ещё точно так же он спешил сделать все до того, как об этом узнает жена. Так он уезжал на конференции, проводил ночи в номерах с Ликой, встречался с ней в Москве в перерывах между ночными сменами и поездками домой. В родном городе им удавалось встречаться гораздо реже: девушка работала в совсем другой части Москвы, жили они тоже не рядом, и детскому врачу, работающему на полторы ставки, было трудно выкроить время не только на жену, но и на любовницу. Увлеченные поцелуями, они прошли чуть дальше, скинув ботинки, и Слава решил, что ванная комната будет отличным местом. Когда тяжелая дверь с грохотом закрылась, он принялся снимать с Лики платье — движения были хоть и резкими, но всегда аккуратными. Он не мог сказать, что испытывал к этой девушке, но её определенно хотелось оберегать. Это была другая любовь, нежели любовь к кроткой жене, но она была не менее важной для него. Лика была младше него почти на десять лет, и от этого в их отношениях присутствовал элемент интереса, вызванный именно разницей в возрасте. Ей было приятнее с опытным мужчиной, а он наслаждался её будто скульптурно выточенным молодым телом, в котором, на его взгляд, идеальна была абсолютно каждая деталь. — Тише, — Лика рассмеялась, когда он начал беспорядочно целовать её в шею, пытаясь не утонуть в запахе её кожи и чуть прикусывая. Он поднял на неё извиняющийся взгляд и улыбнулся. — Извини. Скучал, — его пальцы опустились на пояс капроновых колготок. — Но мы всего три недели не были вместе, — она улыбнулась, ладонью проводя по волосам на его затылке. — Иногда три недели ощущаются гораздо дольше, — пробормотал он, целуя её грудь и крепко держа за талию, чтобы она прижималась к нему. — Что, у Марины не было настроения для секса все три недели? — Лика рассмеялась несколько удивлённо, но взгляд мужчины тут же слегка потемнел. — Не думай о ней, — бросил он, поднимая ладони выше, чтобы пальцами провести по ребрам, а потом снять наконец бюстгальтер. И Анжелика отвечала на его поцелуи, тихо ахала, когда губы касались особенно чувствительных мест, и всеми силами отгоняла лишние мысли. Однако не думать о ней не получалось: рано или поздно девушка неизменно ставила себя на её место и ей становилось нехорошо. Ей не давали покоя мысли не только об измене, но и об их отношениях со Славой. В конце концов, разве у них могло быть какое-то будущее? Конечно же нет. Вячеслав ни разу не заводил диалог о разводе, таких планов у него не было. Скорее наоборот: всеми силами показывал Лике, что у них есть только эти временные свидания, только секс, только эти часы, вне которых они становятся просто знакомыми. Но она, невзирая на все это, влюбилась в него так, как ещё ни в кого не влюблялась. И нравственная составляющая их странных отношений причиняла ей боль. Слава очередным глубоким поцелуем отвлек её от тяжелых мыслей, и Лика с благодарностью поддалась. Скинув всю остальную одежду, они зашли в душевую кабину и мужчина включил горячую воду посильнее. Его губы снова коснулись её плеч и шеи. Она ощущала кожей этот приятный контраст холодной кафельной стены и его разгоряченных прикосновений. Когда он развернул её к себе за спиной, проводя пальцами вдоль позвоночника так, чтобы она выгнулась от удовольствия, Лика не сдержала тихий стон. Теплая вода струями спадала сверху, покрывая их тела и согревая. Стекло быстро запотело. Когда он вошел, придерживая её за талию и грудь, Лика опиралась руками о стену и с нерешительным стоном ощутила его в себе. Его движения были мягкими и настойчивыми. Пальцы аккуратно сжимали бедра, губы целовали везде, куда могли дотянуться. Лика просто таяла от его умелых действий, доверяя ему собственное тело, потому что понимала, что он знает, как доставить ей удовольствие. Когда его движения стали более прерывистыми, а внизу живота уже приятно немело, сводя судорогой возбуждения мышцы ног, она просто поддалась этой волне, прижимаясь к прохладному кафелю стены. Громкий стон сорвался с её губ, и она растянула удовольствие, насколько могла, чувствуя, как его сильная ладонь сжимает грудь. Слава закончил сразу после неё, двумя резкими толчками добивая последние недостающие капли в этот сосуд, уже готовый вылиться через край. Его тяжелое дыхание было прямо над ухом девушки, когда он, до безумия замедлившись, хрипло простонал. Он вышел из неё, ладонями крепко держа за талию, и прижал к своей груди спиной, сразу опираясь на стену. Поверхность приятно холодила разгоряченную кожу, и по шее к волосам тут же побежали мурашки, заставляя его содрогнуться от приятных ощущений. Лика стояла чуть опустошенная, но до ужаса счастливая и расслабленная. Горячая вода уже стекала по волосам, разогревала и без того согревшееся тело, и она блаженно улыбалась, чувствуя, как её обнимают до боли родные руки мужчины. Ей было так же хорошо, когда, полчаса спустя, они в одном нижнем белье лежали на огромной кровати их номера с бокалами шампанского в руках и обсуждали что-то, смеясь. Им на самом деле всегда было, о чем поговорить, и вообще они могли бы быть отличными друзьями, учитывая их общие интересы — если бы не все обстоятельства и не тот факт, что каждый раз при виде друг друга они неизменно возбуждались, словно подростки. Слава пытался держаться холоднее, намеренно не скрывал, что их не связывает никакая близость, кроме интимной — но даже он не мог отказать себе в удовольствии интересно побеседовать с человеком. Нехотя, с неприятной тяжестью на душе он осознавал, что с женой говорить им было уже особенно не о чем, кроме рабочих будней. На следующее утро Лика проснулась от каких-то звуков — звуков действий человека, который явно старался быть как можно тише, но выходило у него из рук вон плохо. Лишь открыв глаза, она увидела Славу: мужчина, уже одетый и собранный, стоял перед зеркалом и поправлял запонки на манжетах. — Доброе утро, — её голос был хрипловатым после сна, и Слава обернулся с улыбкой. — Доброе. Мне скоро идти. — Сегодня весь день на конференции? — спросила она с тихим вздохом, садясь и кутаясь в одеяло. Её растрепанный вид на секунду заставил мужчину восхититься и почувствовать, как что-то екает внутри, а потом он вновь взял себя в руки. — Да. К десяти надо быть там, где-то к половине шестого освобожусь. Можем поужинать вместе, — он расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки, а потом снова застегнул, не понимая, как выглядит лучше. — Но сейчас только восемь тридцать, — Лика взяла мобильник с тумбочки. — Не люблю опаздывать, — Слава улыбнулся ей. Девушка с усмешкой встала и направилась в ванную — почистить зубы и привести себя в относительно приличный вид. Когда она вышла, он сидел на кровати, сосредоточенно глядя в телефон и хмурясь. Это было его обычное выражение лица: неизменная серьезность, даже если он смотрел милое видео с котиками. Лика села рядом, и он, поцеловав её, встал, чтобы брызнуть на костюм духами. У девушки приятно стянуло внизу от любимого запаха. Она встала и с хитрой улыбкой подошла к нему со спины, обнимая за плечи и ловя взгляд в отражении зеркала. Слава развернулся к ней лицом, тоже улыбаясь. — Тебе так идут костюмы, — произнесла она тихо, а потом привстала на носочки, чтобы поцеловать. Он ответил на поцелуй, опуская ладони на её бедра. — У тебя же есть немного времени, да?.. — промурлыкала Лика, носом утыкаясь в шею и вдыхая запах его кожи. — Ну, разве что совсем чуть-чуть, — Слава усмехнулся, скидывая пиджак, который так усердно поправлял последние десять минут. И Лика, снова задыхаясь от его поцелуев, пытаясь не утонуть в его пронзительно глубоких карих глазах, собирая себя по кусочкам после каждого нежного прикосновения, вдруг будто увидела их со стороны. И поняла, что так будет всегда — пока не закончится насовсем. Так и будут эти редкие встречи в отелях в других городах, ночи в больнице, когда у Славы выпадает пара спокойных часов, мимолетные свидания в московских отелях или кафе. Они так и будут трахаться до потери пульса, получая друг от друга удовольствие и ничего больше, она будет так же игнорировать обручальное кольцо на безымянном пальце его правой руки, а он постарается всё так же делать вид, что не замечает её чувств. Они так и будут скрываться: от других, от мира, от собственных эмоций, от смятения. Так и будут метаться, не зная, как лучше поступить, пока наконец их пути не разойдутся — то ли потому, что Слава устанет прятаться и захочет спокойствия, то ли потому, что Лика поймёт, что уже не может воспринимать его просто как человека, с которым ей нравится заниматься сексом. Но при любом исходе она хотела, чтобы они остались друзьями. И сейчас, солнечным утром понедельника, в этом номере дорогого петербургского отеля, она ощутила ноющую тоску в районе груди, которая, переплетаясь с возбуждением, погружала в совершенное смятение. Лика, прикрыв глаза, просто поцеловала Славу, наслаждаясь вкусом его губ, и позволила себе хотя бы этим утром не думать о том, что скрывается под их бесстыдным удовольствием.