Квартиранты

Как-то один мой давний знакомый упоминал свое хобии — bird watching, наблюдение за птицами. А я вот люблю наблюдать за людьми, куда как интереснее. Жаль, что с моей нынешней работой на удаленке это не так часто удаётся. Зато вот сегодня отличная возможность предоставилась. Объекты сами тянутся цепочкой по объявлению. Только что ушел мужчина. Лощеный, знает себе цену. Губы сложены в презрительную ухмылку, отчего совершенно утратили свой рисунок — так, ровная линия, отрезок. Брезгливо провел пальцем по верху шкафа, пыль ищет? Тоже мне, ревизорро. Такой не снимет, и чего только пришел? Вон напротив человейник современный с мраморными вестибюлями, тебе туда, голуба! До него вообще была чудная тётка — ходила по квартире с рамками какими-то, водила руками и слушала ауру стен. Ну, нафиг. Лучше не связываться. Сейчас вот пара семейная инспектирует. Он щёки дует, как бы не лопнул! А она все в ящички заглядывает — ищет что ли чего? Уже дважды духовку открывала. Сейчас точно начнут торговаться. А мне уступать нельзя. Лариске дорог каждый рубль, не то что тысяча, тем более она хочет, чтобы все честно, и налоги платить собирается. С соседкой своей я знакома столько, сколько себя помню. Где-то есть фотография, где нам от силы года полтора-два. За всю жизнь поссорились всего один раз, а через полчаса уже встретились на полпути в коридоре и ревели обе, потому что друг без друга никуда и никак. Ближе, чем сестры. А теперь вот у дочки ее беда, и нужны деньги, и няня детям. Поэтому Ларка в срочном порядке уехала к ним, оставила мне ключи и доверенность, и я сдаю ее квартиру. — А во второй комнате что? — Там вещи хозяйки, она закрыта. — А вы кто? В объявлении же написано, что от собственника. — Все верно. Я не агент, у меня доверенность. — А насчет скидки с вами разговаривать? — о, не ошиблась. — К сожалению, торг не предполагается. — Тогда мы еще подумаем. Да думайте, ради бога. У меня сегодня еще три просмотра. А вот и следующий. Мнётся нерешительно в дверях, затем, первый из всех визитеров, стаскивает кроссовки и топает дальше в носках. Такие раньше называли подследниками и делали из капрона. И носили их только тетеньки под босоножки. Заглянул в кухню мельком, оно и понятно, что двадцатилетнему парню там делать? Дошел до балкона, откинул занавеску и замер. — Красиво, столько зелени здесь! И фонтан! Ты ж моя лапа! Что внутри, ему не важно. Он видом любуется. Высокий, складный, с длинными руками и ногами, еще по-мальчишески тонкий. Про таких говорят — вихрастый. Копна слегка выгоревших и отросших за лето волос закрывает лоб, и он смешно сдувает со лба чёлку. Нервничает. Конечно, первые взрослые поступки. — Мне нравится. Но вы же, наверное, мне не сдадите, да? — Почему вы так думаете? — Студентам редко сдают приличные квартиры. Типа, шум, грязь, компании и все такое, — в голосе обреченность. Видно, уже пообломали его. — А вы собираетесь разводить грязь и шуметь? — Нет, конечно. Я учусь и на работу устроился, мне некогда. И убирать я буду, честно. Меня дома приучили. А музыку, в основном, в наушниках слушаю. — На каком вы курсе? — На втором, — с гордостью. Дитё ж еще совсем. — Регистрация нужна? — А? Не. Я москвич. Просто хочу отдельно жить. — Ясно, — стараюсь сдержать улыбку. Понятно все с тобой, парень. К папке с мамкой девушку не приведешь. Или просто конфликт со старшим поколением? — Жить один планируете? Я не из любопытства. Нужно в договор вписать тех, кто будет постоянно проживать в квартире. Такие правила. — Э-э, — краснеет, теребит завязки на капюшоне. Скажет про девушку-то или она просто в гости забегать будет? — С другом. — Оплата пополам, что ли? — ох, знаю я эти штучки. То у одного денег нет, и будут просить подождать, а то второй отвалится, и начнутся поиски нового соседа… — Ну, вообще-то я сам. А это важно? — в глазах зажёгся дерзкий огонёк. Что, мол, тётка, нос суёшь, куда не просят. Остынь, милый. Никто тебя обижать не собирается. — Если по графику и без долгов, то нет. Ладно. Чистота, тишина, любой ущерб за ваш счет, предоплата за месяц вперед и страховой депозит, — вздыхаю. Бесхарактерная я, как медуза, и имею слабость к таким вот скромникам, к мальчишкам в том нежном возрасте, когда уже и не подросток, но и совсем еще не мужчина. Состояние завязи. В процессе формирования. И непонятно, что там вырастет, то ли огурец, то ли тыква. Очень интересный период взросления. — Депозит можно частями, половину сейчас, вторую — через месяц. В квартире не курить, коридор моем по графику, там на щитке висит. Свет и вода — по счетчикам. Не ожидал, малыш? Еще не веришь своему счастью? — Паспорт с собой? Залог пять тысяч, если всей суммы сегодня нет. — Есть! Только у меня на карточке. Можно переводом? — чуть не скачет, дурашка. Считай, повезло тебе. Заполняем бланки договора, списываю его данные. Тимофеев Павел Петрович, неполных двадцати лет от роду. А уже хочет во взрослую жизнь, торопится. Ну, дерзай, парень! — Только у меня паспорта друга нет. Можно пока так записать, а я потом вам принесу, хорошо? — Диктуй, но потом обязательно покажи, — изо всех сил стараюсь сохранять серьезность. — Королёв Артём Владимирович. Он тоже из Москвы. Мы вместе учимся. То есть университет один, но факультеты разные. Завершаем формальности, выдаю ключи и пишу отдельно свой телефон. — Меня зовут Александрина Радиславовна, я живу в соседней квартире. Если возникнут вопросы — обращайтесь. Но только не с шестнадцати до двадцати одного, в это время я работаю. Ну, и два раза в месяц буду вас навещать, как в договоре прописано. С новосельем, Павел Петрович! Вижу, что он еще до конца не осознал, что все получилось. Мордаха счастливая и растерянная, как у щенка. Улыбка обаятельная до невозможности! — Пойдем, покажу, как включать стиралку. С микроволновкой сам разберешься? Там все просто. Посудомойки нет, не обессудь. Диванчик этот маленький в комнате раскладывается. Там надо потянуть за… — А, да мы не будем… — осекается и тут же краснеет. — В смысле, мы сообразим. У нас на даче похожий. Спасибо вам! На следующий день в коридоре шебуршение, то и дело открывается и закрывается дверь — переезжает. Давай, Павел Петрович, обживайся! Все лето природа зажимала хорошую погоду, давила по капле — по два-три дня. А тут в самом конце августа, как комуннальщики, недоосвоившие выделенный бюджет, вдруг выдала нагора жарищу. С яркого солнца захожу в подъезд. Лампочка в предсмертной агонии истерит, и в ее мигающем свете я вижу двух человек, ожидающих лифта. — Здрасьте! — весело говорит один, и я, присматриваясь, узнаю Пашу, своего нового соседа. С ним рядом девушка. Ага, все-таки не без этого. Ну что ж, имеет полное право, если друг не против. — Добрый день! — голос у нее низкий, грудной. Стараюсь, не пялиться, и в лифте встаю к ним боком. Краем глаза отмечаю, что она тоже довольно высокая, черноволосая, глаза прикрыты темными очками. — Это Александра эээ… В общем, наша соседка, — поясняет зачем-то Паша. — Очень приятно, — девушка смотрит себе под ноги, видно, стесняется. Поспешно удаляюсь в свой угол, чтобы не смущать. Вваливаюсь в квартиру и немедленно иду открывать окна — духотища! Распихав в холодильник покупки, укладываюсь на диван — до работы еще три часа, можно побалдеть. Через балкон долетают звуки перепалки. Не кричат, но беседуют явно на повышенных тонах. И голоса вроде как оба мужские. Из-за девушки что ли ругаются? Эх, молодежь! Спустя минут двадцать плямкает дверной звонок. Кого ж там принесло-то? Пока нашариваю одежду, снова трезвонят. Вот же, прижарило кому-то! За дверью давешняя девушка. Нервно кусает губы, потом с запалом выдаёт: — Александрина Радиславовна! — ишь ты! Не каждому дано так лихо справиться с моим именем отчеством — вечным камнем преткновения для коллег и студентов. — Мы вам должны половину депозита. Вот, возьмите, пожалуйста. И платить мы будем вместе! — видя мое офигевшее лицо — он же с другом жить собирался, а теперь, выходит, с девушкой — добавляет, — Я второй арендатор, Артем Королёв. Вот паспорт, вы просили показать. Минуту-другую перевариваю информацию. Девушка. Артём. Ладно, всякое бывает. — Вы заходите, Артём. Через порог, говорят, плохая примета. Сейчас я в договор ваши данные запишу. Он следует за мной в комнату. Я, как назло, не помню, куда положила папку с Ларискиными документами. Парень тем временем разглядывает картины на стене. — Какая интересная техника. Это кто писал? — Мой дед. Вы интересуетесь живописью? — Я на дизайне учусь. Сам тоже немного рисую. Пока он занят изучением полотен, я рассматриваю его. Теперь-то вижу, что не девушка. Размер ноги, кадык, плоская грудь, мужские кисти. Но все равно не оставляет ощущение чего-то недосказанного. Длинные волосы до лопаток, тонкие черты лица, пухлый чувственный рот. Интересно природа поиграла внешностью. Потом он прощается, извиняется, что потревожил, и уже не такой напряженный. Губы трогает лёгкая улыбка. Очень красивый юноша, тут не поспоришь. Ночью просыпаюсь от непривычных звуков. Сначала думала, показалось. Но прислушалась — точно кто-то стонет. Балкон открыт, в городе душно, а кондеи мы с Лариской так и не поставили. Заполошное материнское сердце беспокоится. Мало ли, вдруг плохо кому-то. Но через какое-то время понимаю. Не-а, не плохо. Кому-то очень хорошо! И в подтверждение догадки в стенку начинает ритмично биться изголовье Ларискиной кровати, которую мы с ней перетащили в большую комнату и пристроили в нише. О-хо-хо. Ну, ребятки, вы затейники! Это вы девчонок позвали или? Быстренько приказываю себе перестать думать, что там у них происходит. Ага, как же! Звуковое сопровождение становится громче. Ладно, все равно теперь не усну. Пойду чаю попью, что ли. И придется перебираться спать в Элькину комнату, хоть там и больше шума с улицы, но явно поспокойнее. Сентябрь навалился с работой, непредвиденными хлопотами и традиционными встречами с друзьями и подругами после лета. Кручусь по квартире, собираюсь. Телефон пиликает сообщением. Номер незнакомый. «Извините, это Паша из 72-й. Можно вам позвонить?» Какой деликатный! Звоню сама. — Ой, Александра Родионовна, вы меня извините! Я забыл, как духовка включается. — Сейчас зайду. Удобно? Духовка у Ларки, действительно, навороченная. Там пойди пойми, что к чему. Инструкция сто лет, как потеряна, а все подсказки она смыла с панели обезжиривателем. Паша предстаёт передо мной во всей юношеской прелести: обнаженный торс, домашние шорты и затейливый рисунок из засосов на плече и груди. Перехватывает мой взгляд и немедленно краснеет. Показываю, как работает духовка, напоминаю, каким средством, из тех, что стоят в шкафчике под раковиной, ее чистить. Замечаю на полке две парные кружки с красиво переплетенными инициалами. — Это Артем нарисовал, а потом заказал чашки. Красиво да? — Паша улыбается так солнечно. — Он вообще очень талантливый. Идемте, я вам покажу. Ведет меня в комнату, где на крючочках вместо Ларискиных вышивок висят постеры с какими-то полуразрушенными замками, причудливыми деревьями, уходящими корнями сквозь землю. И цветы почему-то именно там, в нижней части, а наверху лишь голые безжизненные ветки. Все это на фоне фиолетово-темного неба в завихрениях. — Его работы. Он еще принты для футболок делает. Кстати, за это хорошо платят. — Очень необычно. И красиво, — соглашаюсь я. — Видите, у нас чисто! — хвастается Паша. А я замечаю, что диванчик так никто и не раскладывал, а на кровати уютненько прижимаются друг к другу две подушки. Зайки вы мои! Значит, без девчонок. Периодически сталкиваюсь с мальчишками у лифта или в нашем общем коридоре. Шума от них практически никакого, ну кроме ночных концертов, которые я не слышу за двумя дверьми, если не засиживаюсь с работой за полночь. Не перетаскивать же еще и рабочее место! Время от времени они обращаются ко мне по разным бытовым поводам — как вызвать слесаря, куда тащить габаритный мусор, можно ли передвинуть шкафы к другой стенке. Когда Паша в очередной раз сбивается на моем отчестве, разрешаю называть себя по имени, хотя благодаря открытому балкону и громким голосам знаю, что они величают меня «тётя Аля». Племяннички мои новоявленные. Когда захожу за деньгами, зовут пить чай, угощают пирогом. Вроде бы быт у них постепенно налаживается. Молодцы, мальчишки. Справляются. Октябрь порадовал ярким бабьим летом, у меня снова окно нараспашку. Вместе с ветерком в комнату проникает табачный дым. Тоже что ли покурить? Давно не баловалась. Завариваю себе кофе и иду с чашкой в свое любимое кресло-качалку, переехавшее на балкон. Похоже, перекур как раз на соседнем. Не знала, что мальчишки смолят. Или это кто-то из гостей? Но за перегородкой раздается характерный бархатный голос Артёма: — Зачем ты опять звонишь? Я тебе почти год назад сказал, что между нами все кончено. Мог бы догадаться, раз уж ты у меня везде в черных списках, что я не хочу общаться. Да, у меня все хорошо. Нет, я люблю другого человека. Да, живем вместе. Ты что, шпионишь за мной? Даже не думай об этом! Всё! Что, Артём, не дают покоя прошлые возлюбленные? Бывает. В воскресенье у ребят, похоже, вечеринка. Вне очереди вымыли пол в коридоре, звенели у двери бутылками. Паша приходил просить форму для пирога и корицу. Этот мальчик, похоже, не на шутку учится хозяйничать! Уходя на прогулку, столкнулась на площадке с мужчиной и женщиной. Искали как раз Ларкину квартиру, номера снаружи закрасили при ремонте, надо Артема попросить, пусть красиво нарисует, кстати. Неужели, родителей позвали? Какие молодцы! Только вот, кажется, визит родителей прошел не по плану. Хоть стены у нас не в пример новостройкам, но такого ора не выдержали даже они. Что-то по ходу дела и разбили. Надеюсь, не Ларискину люстру. Потом в коридоре хлопали двери, что-то кричала женщина. Ох, парни-парни! Чем же вы так разгневали родителей? Частичный ответ не заставил себя ждать. В понедельник кто-то робко тренькает в мой звонок. За общей дверью та же женщина, что и вчера. Симпатичная, миловидная, лет сорока. В руках большая сумка и пакеты. — Извините, я в семьдесят вторую хотела, наверное, ошиблась кнопкой. — Ничего, проходите. Она жмет на звонок у двери моих соседей, а через некоторое время снова мне. — Простите, так неловко. Я тут Пашины вещи привезла. Теплые. Но там никого нет. Можно я у вас пока оставлю? Он вечером заберет. Не тащить же обратно? Теперь вижу в ее чертах явное сходство с соседом. Мама, значит. Глаза красные, заплаканные. Несложно угадать тему вчерашнего конфликта. — Конечно, положите сюда. Женщина раскладывает пакеты в прихожей. Вдруг начинает шмыгать носом и робко спрашивает, нельзя ли ей ли в ванную. Такая же деликатная, как и сын. Выходит уже успокоившись. Но руки дрожат. Предлагаю воды или чая. Вот кто меня за язык тянет?! Садимся в кухне. Пьем чай. Вижу, что ей надо выговориться. Наконец, решается: — Как они там? Не мешают вам? Не шумят? — Вовсе нет. Хорошие ребята. — Да, Пашка всегда был молодцом. Да вот такое отчебучил. Ох, не знаю, что теперь будет. Отец его никогда не простит, — она снова плачет. — Не переживайте, все у них нормально сложится, — а что еще скажешь? Когда моя за тридевять земель умотала, я тоже готова была бесконечно обсуждать эту тему, и каждое доброе слово добавляло мне уверенности. — Вы думаете? А может, перебесятся? Могу понять эту женщину. Но мне почему-то очень не хочется, чтобы они перебесились. От всей души желаю им этого! Держу пальцы крестиком.