Chocolat amer au cognac

На закатном небе начинали красоваться первые звёзды. Лёгкий жар продолжал расплываться в воздухе. Энид слегка приоткрыла окно авто, чтобы уловить тот самый спасительный ветерок. Лик пьянящего дня, остававшийся на лице у девушки, скрасил тёмные круги под глазами. Всё это-следы труда и нужды в отдыхе. Приятный вечер раскрыл свои ласковые объятия и прошёлся миражом по резким граням повседневности. На улицах бульваров продолжал скапливаться народ. Некоторые влюблённые парочки всё крепче прижимались друг к другу, встречаясь мимолётными взглядами. Руки скользят по рулю, после чего, машина выезжает на очередной перекрёсток. Девушка нажала на педаль газа. Не хочется кататься до пяти утра, тем более, уснуть за рулём в её планы не входит. Синклер не отводит взгляда от дороги впереди. Да, всё-таки вечером в Минессоте особенно красиво. Католическая церковь оставалась долгие годы на всеобщее обозрение и посещение. Её родители являлись достаточно религиозными людьми, поэтому довольно часто занимались её посещением. На улицах города начали зажигаться первые фонари, которые озаряли небольшие участки своим бледным светом. Энид резко затормозила на светофоре. Зарываться в свои мысли на дороге бывает опасно. Путь мог казаться бесконечным, но в тоже время безумно приятным. Душа пела лишь от того, что рядом сидит Уэнсдей, занимаясь чтением очередного детектива Агаты Кристи. Уэнсдей Аддамс — импозантная особа с густыми тёмными волосами и блестящими, как вишни, чёрными глазами. А её каменно-твёрдая гримаса будто-бы не спадала с самого рождения. Невысокая, сутуловатая, худая, с тонкой талией и глазами на все лицо – ее можно было принять за подростка. Однако было в ней что-то невероятно женственное, особенное, которое притягивало и манило к ней с невероятной силой, заставляло поклоняться ее очарованию беспрекословно. Она любят то, что ненавидят другие — маргинальное, периферийное, вытесненное на обочину нормальной жизни. Дорога проходила прямо к центру города. Девушка решила включить радио на магнитоле, чтобы разбавить шум колёс. Ведущий рассказывал какие-то новости из Нью-Йорка, которые были совершенно не к месту. Слышалась реклама различных строительных компаний. Видимо, музыку сегодня послушать не удасться. Подъезжая к основной части города, скопления машин начинали становиться всё больше и отчётливее. Впереди все начали перестраиваться в правую полосу. Блондинка в шоке включила поворотник, всё ещё заглядываясь на произошедшую аварию. Форд въехал в седан, разрывая переднюю часть автомобиля. Стекло тоже расползлось трещинами. Двое мужчин средних лет стояли возле своих машин. Один из них агрессивно названивал в полицию, а второй нервно фотографировал повреждённые места на экран телефона. Девушка слегка развернула голову, заглядывая в чужой салон. — Уэнсдей… — Дрожащим голосом произнесла Синклер. — Там…Там женщина! Она вся в крови! — Чему тут удивляться. — Размеренным тоном проговорила Аддамс, переворачивая желтоватую страницу. — Сами разберутся. — Но так же нельзя! Нужно хотя бы скорую вызвать. — Посмотри туда. — Брюнетка показала вперёд пальцем. — Скажи, ты видишь здесь свободную дорогу? Лично я — нет. Тем более, это произошло в машине у другого человека, к нам они никакого отношения не имеют. Привыкай к дорожным происшествиям. На лице у Уэнсдей поселилась печать странной задумчивости, которая отдавала её облику душевную чистоту. Воцарилась тишина, только сигналы от автомобилей и матные выражения от водителей рассеивали пустоту звуков. Ночь заполняла мансарды домов чёрным свечением, а тени людей продолжали сгущаться, образуя единое пятно. Мерцающие отсветы фонарных столбов падали на уличные ограды. — Мы приехали. — Убитым тоном произносит Синклер. — Ладно. — Аддамс с громким хлопком закрывает книжку, кладя к себя на колени. — Сейчас мы выпьем ту отраву, которую ты выбрала, и всё будет… Эм, круто? — Реакции никакой. Энид упёрлась локтями на руль, спрятав в руках лицо. — Как ты думаешь, она умерла? — Блондинка сильнее сжимает свои волосы в ладонях. — Да. Умерла. — На душу словно лёг ещё один камень. Через несколько минут вместо долгого и монотонного молчания послышались сдавленные рыдания. Брюнетка задумалась. Она такая беззаботная, счастливая и веселая, дружелюбна ко всем и безмерно нравится окружающим. А ещё, девушка чрезвычайно терпелива с Уэнсдэй и ее мрачным отношением. А что она? Неужели, Аддамс неспособна поддержать её, когда ей плохо? — Смерть сама по себе не печальна, Энид, — Отозвалась Уэнсдей. — Она лишь приносит печаль. — Почему так должно быть? — Резко спрашивает Синклер дрожащим, словно кухонный сервис голосом и озабоченно топает ногой. — Это ли счастье? Нет, Аддамс, это сплошное горе! Она бросается к девушке на грудь и крепко обнимает. — Не надо плакать, — Тихо говорит брюнетка. — Все люди превратились бы в идиотов, если бы рыдали из-за этого. — Нет! — Блондинка решительно машет головой и цепляется за Уэнсдей, не поддаваясь гнусным утешениям. Та продолжает держать её в своих объятиях, сводя свои мыслишки к тому, что это затянется надолго. — Слиться до полного единства… — Задумчиво произносит Аддамс, поглаживая вторую по спине. — Что? — Непонимающе отчеканила Энид. — Это и есть счастье. Недосягаемое счастье. Всем людям свойственно расставаться, даже тем, кто не смыслит жизни без друг друга. В этом вся суть. Её философские утверждения порой поражают, приводя тело в холодное оцепенение. — К чему ты клонишь? — К тому, что люди бессильны перед смертью, — Преспокойно отвечает Уэнсдей. — И перед любовью тоже, получается? — Брюнетка невесомо целует Синклер в макушку, поправляя рукой растрёпанные волосы. Улицу медленно наполняет уходящая в глубокую ночь прозрачная дымка вечерних сумерек.

***

Из приоткрытой форточки веет весенним ветерком, который активно обдавал всё помещение приятной прохладой. Предметы — точно слуги, которые ушли на танцы. Девушка постоянно переставляла свои однотипные вещи, смердящие мёртвой атмосферой. Прямо под люстрой, посередине комнаты, стоял старинный дубовый диван на три места со спинкой. Лакированный стол поблёскивал от тусклых лучшей света, отдавая на пол своеобразную тень.В стеклянных бокалах искрилось розоватое игристое вино. Синклер неспешно таяла под поразительным волшебством и уютом этой тёмной комнатки, а цветы столь нежно пахли, что слёзы могли случайно выступить на серовато-голубых глазах. С некоторых пор она часто плакала, без всякой на то причины. И часто улыбалась и радовалась всей душой, а потом звонко смеялась — тоже без особой причины. Эти багровые хризантемы блондинка вручила ей лично, хоть вторая и упиралась, открыто высказывая, что вынесет их на помойку. В глубине души Энид прекрасно понимает, что девчонка обожает их. — Что за мерзость.— Твёрдо выразилась девушка, отпив небольшой глоток. Синклер смотрит на неё. Она спокойна и деловита, выражение лица ясное и решительное, она с детства привыкла к независимости, знает, чего ей ждать от жизни, и примирилась с этим. — Я с самого начала склонялась к виски, но ты настояла на этой безвкусице. — Продолжила Аддамс своим привычным холодным тоном. — Тебе вечно всё не нравится, Уэнсдей. — С тяжелейшим вздохом произносит Энид, закатывая глаза. — Будь моя воля, — Тихо продолжила брюнетка. — Я бы разбила эту чёртову бутылку об твою голову. — Вперёд. — Усмехнулась блондинка, демонстративно опустошая бокал. — Но потом. Обязательно. — Надменно отрезала девушка. Вечер пролетел незаметно, как и стаканчики с терпким напитком. Аддамс рассказывала монотонную речь про инфляцию, между тем спуская циничные шутки про окружающих. Синклер на это лишь невнятно мямлила и порой посмеивалась, продолжая пить за десятерых сразу.