Перелётное блаженство с привкусом дёгтя

— Ублюдок снова занял твою кровать, — флегматично подметил Мидория. — Нашу… — пробормотал Шота, безудержно краснея. — Что? — Он занял нашу кровать.

***

      Алые лучи заходящего за горизонт солнца проникали вглубь шумного города и ярким пламенем отражались в окнах домов, рабочих зданий и геройских агентств.       Да уж, эти ребята в цветастых костюмах не самое худшее, что происходило с планетой, но в большинстве своём они ужасны.       Мидория никогда не хотел становиться одним из них, но вместе с тем так же хотел помогать людям? Если это имеет смысл. — На самом деле нет. — сказал тёмный силуэт, выходящий из-за здания. Чёрт, Изуку снова бормотал. — Ну, я здесь, на курсе героя в ЮЭй, встречаюсь со своим любимчиком на сцене этого месива, — парень подмигнул мужчине. — Разве ты не рад, что у тебя учусь такой прекрасный я?       Тот в ответ лишь пробормотал что-то смущённое и невнятное, краснея при этом как школьница, с которой заигрывает сэмпай. — Пошли уже. — Шота несильно пихнул своего парня в бок и взял за руку. Нежно, но вместе с тем взволнованно. — Сегодня будет что-то интересное? — Парень прибавил темп, потому что Айзава, очевидно, гораздо выше, но ничего, когда-нибудь я перерасту тебя… — Мечтай, дурачина, — старший огрызнулся. — Но ты любишь меня! — Мидория до последнего не сдавался, требуя внимания учителя. — Да-да… — Он вёл его дальше по дороге, что по идее должна была быть дорогой к дому Шоты, но в какой-то момент мужчина свернул в другую сторону. — Ты куда?.. — Мидория, которого тащили хрен знает куда, не хотел паниковать, но количество неожиданных встреч со злодеями делало обратное. Конечно, его Айзава не мог быть злодеем (ну, разве что Химико?)       Они шли в тишине ещё пару минут, пока мужчина не завёл парня в переулок, откуда доносились странные звуки. — Смотри сюда, — черноволосый указал на коробку, из которой и исходили… мяуканья? Что, прости? — Ох. — Мидория заглянул в коробку, а в ответ на него смотрел чёрный как смоль котёнок с серебристыми глазами. Похож на Шоту. — Я нашёл его утром и оставил тут до конца дня, — Айзава начал объяснять их с малышом встречу. — Я… думаю, если ты не против, мы могли бы… — Спрашиваешь! Конечно оставим! — Подросток поднял комок шерсти на руки и почесал его за ушком. — Ты придумал ему имя? — Нет, я оставил это тебе. — Круто, спасибо! Я не позволил бы тебе назвать этого кроху уродом каким-нибудь, — он прислонился своим лбом ко лбу котёнка и заулыбался. — Будешь Пятнышком!       Айзава смотрел на своего ученика, почти не моргая. Мальчик смеялся, и это нравилось всем, этот детский, ангельский смех могли видеть все. Но то смущённое, покрасневшее от страсти лицо мог видеть только Шота, и он не собирался делиться этим с кем-либо. Непослушные кудри прыгали при шаге, изумрудные глаза топили в себе, а хлопая своими пушистыми зелёными ресницами, он, казалось, создавал волны в океане спокойствия мужчины.       Шота осмелел, придвинулся слишком близко, между лицами оставалось пара сантиметров. Парень оторвался от кота и мечтательно смотрел на свою вторую половинку. Расстояние сокращалось, и, наконец, долгожданный поцелуй…

***

— Ублюдок занял… нашу кровать, — исправил себя Изуку. — Да, ты прав, сегодня мы спим на диване, — ответил Айзава, ставя Пятнышко на кровать к старому коту Ублюдку.