Спи спокойно

      Девочка сдавленно всхлипывала, небрежно утирая кровь порванным, когда-то безупречно белым рукавчиком.       Её маленькие ручки, извращено украшенные кровавыми, отвратительно аккуратными резаными ранками, подрагивали (ах, как же прекрасны в своих эстетических взглядах и как ужасны в своём животном естестве нынешние детки!). Царапины — намеренно неглубокие, но достаточные, чтобы оставить едва заметные уродливые шрамики (в гадкое напоминание на всю жизнь и в очередное подтверждение собственной никчёмности бедняжки), однако не слишком критичные в целом — жертва точно бы не скончалась на месте и после инцидента. Изрядно помучилась от безысходности, сковывающего, липкого унижения, собравшимся непреодолимым комком в горле (отчего задохнуться хотелось ещё больше) и от физической боли (что стало чудесной, завершающей вишенкой на слоённый торт сломленных надежд и порушенных детских восприятий). Из опухших глаз катились крохотные слезинки, вычерчивая на бледных щёчках за собой мокрые дорожки из смешанных воедино отчаяния, обиды и горечи.       Предательски ноющее сердце пронзила острая и тонкая, полая невидимая игла, удивительно похожая на ту, которую совершенно случайно очень-очень давно ей чуть не вонзили в глаз. Девочка С тогда рассыпалась в извинениях, почему-то тихонько посмеиваясь и еле-еле сдерживая ехидную улыбку. Она уверяла, что не хотела и, о боги, такого никогда больше не повторится! Под общие приглушённые смешки в ту тревожную, напряжённую атмосферу совсем юная Шарлотта, сидящая на полу с абсолютно раскроенным новым платьем, которое так долго и старательно делал мистер Айден, простила её, ведь сама Шарлотта — хорошая, послушная девочка, не умеющая держать на кого-то зло (или пытавшаяся). Девочка С ведь точно не хотела, она нечаянно, не со зла, а Айден… а перед мистером Айденем ужасно стыдно, ведь именно Шарлотта виновница — она сама напоролась на опасно острый предмет и платье разошлось именно из-за неё! И неважно, что бедняжку ни с того ни с сего толкнули. Она всё равно виновна.       Внутри — всепоглощающая и уничтожительная, промозглая пустота, словно сердце грубо вырвали из покалеченной оболочки, бросили в пыль, изваляли в грязи, остервенело растоптали и оплевали. Мир вокруг никогда не пестрел яркостью и цветами, потом стал сер, а сейчас и вовсе — безлик. — К сожалению, — мягкий, убаюкивающий мужской голос вернул в сознание, вынуждая отрекающуюся от мира сего сфокусироваться на маячившем перед носом ярким силуэтом, — всю одежду придётся выкинуть.       Айден поставил на тумбочку серебряный поднос с испускающей лёгкий дымок, маняще источающей запах свежих трав кружкой и с до боли знакомой белой небольшой коробочкой с красным крестом. Дворецкий присел рядом, неспешно наклонился, рассматривая увечья: — Царапины и порезы поверхностные — нужно только обработать ваткой со специальным раствором, — вслух успокаивал он ещё не пришедшую в себя девочку, говоря о ранах как о чём-то обыденном, — кровь легко отмоется, а волосы и одежда…       При напоминании одного из главных факторов (и причин, почему она, к своему сожалению, не смогла умолчать об этой ситуации) девочка вновь поджала губки, тихонько шмыгнула носом и безысходно отвела взор.       Дворецкий, ненадолго замолчав, прикидывал что-то у себя в голове. Шарли выжидающе уставилась на него своим полупустым-полузаинтересованным взглядом. Мистер Айден отмер: беззлобно усмехнулся, почти по-отечески положил руку на спину Шарлотты, нежно погладил и приобнял, полушёпотом уверяя: — Я сошью тебе новую, самую красивую одежду и подстригу, как пожелаешь. Я обработаю твои раны и ты будешь как новенькая. Я исправлю этот беспорядок.       Дворецкий другой рукой потянулся за аптечкой, не выпуская ту из утешающих объятий. Шарли благодарно улыбнулась, снова всхлипнув, прижалась к дворецкому, ощущая почти родное, щемящее душеньку тепло.       Мистеру Айдену всегда всё удавалось в совершенстве (да, всё-всё!): убраться на кухне после экспериментальных смешиваний тёмной материи, теста для пирога и термоядерных червивых яблок, а потом отдраить весь этаж до блеска и искр, отчего бедолага Беннет однажды глупо хлопал глазами, пытаясь понять, переел ли он мыла или не доел; пошить всем на этаже идеальную под стать каждому из обитателей одежду (неописуемо красивую и качественную, что даже бы на другой планете восхитились и позавидовали); сыграть любую из всевозможных мелодий на свете или с каждым разом рассказывать новую захватывающую историю, не похожую на предыдущую, которую Шарлотте даже представить было сложно — настолько она была необычна и интересна. — Пора ложиться.       Айден осторожно забрал опустевшую чашку из рук девочки и вернул её на поднос. Шарли облегчённо, но всё ещё слегка отрешённо кивнула и расслабленно откинулась на подушку. Всё тело жутко измотано и каждый орган внутри него болит, каждая её частичка всё ещё завывает и ноет, активно напоминая о безудержном урагане чувств, но ей гораздо легче — хотя бы из-за того, что мистер Айден ещё раз обнял её и прошептал своим текучим, приятным голосом не менее приятные слова поддержки.       Уже стояла глубокая ночь — волосы заняли чуть больше времени, чем он рассчитывал, зато результат крайне порадовал их обоих. — Доброй ночи, моя дорогая, — убаюкивал Айден, укрывая девочку одеялом, — пусть тебе приснится та самая личинкотляндия. Без мыла и с множеством этих милых созданий, где много книг и полезной еды. Спи спокойно. — Надеюсь, — скрывая в голосе горечь (чертоги памяти, неприкаянный Фрей, книжный зал, бесконечные разговоры…), с надеждой зевнула Шарлотта.       Кажется, что покалеченное сердце, отмытое от чужих плевков, грязи и пыли, вновь забилось.