I surrender

***

Сегодня один из тех дней, которые напоминают предупреждение. Случится что-то ужасное или важное; серое небо и сильный ветер передают ностальгическую атмосферу. Чан идет по улице, пытается обнять себя, чтобы хоть как-то согреться, но это совсем не помогает, он чувствует, как холод пробирает до костей. На тротуаре люди, и все они знают, что дождь может начаться в любой момент, поэтому Чан торопится, почти бежит, пока не доберется до места назначения: здания, которое он так хорошо знает. Чан входит в помещение, ища ключи в правом кармане своей кожаной куртки, достаёт связку металла и выходит на лестницу, там как раз освещено большое окно в стене. Через раму можно разглядеть деревья снаружи, раскачиваемые ветром из стороны в сторону, в это же время он в чувствует себя в безопасности, но погружен в тьму коридора. Бан поднимается по лестнице и попадает на третий этаж. Там коридор с двумя дверями, поэтому он поворачивает направо и останавливается перед коричневой дверью. Озноб пробегает по его позвоночнику. Почему он вообще здесь? Феликсу, вероятно, не понравится его видеть, он бросил его две недели назад, если это можно считать расставанием. Он не знает, кто они: друзья? Любовники? Их отношения не были официальными, но и их нельзя было назвать простой симпатией, между ними происходило что-то мощное, особенно когда они находились в одной комнате. Какое-то время Чан не знал, как назвать то, что витало в воздухе, пока они с Феликсом находились в одном пространстве. Страшно стучать в дверь, все может пойти не так как он себе представлял. Он помнит лицо Феликса, когда тот сказал, что они должны прекратить то, что между ними происходит, потому что он чувствовал себя подавленным и сбитым с толку, он не мог понять, что он чувствовал, и выражение лица Феликса было непроницаемым, он просто сказал «хорошо» и ушел. Пять дней Чан не мог осознать, что для друзей, или друзей с привилегиями, не принято иметь ключи от чужой квартиры или оставаться там ночевать несколько раз в неделю, даже не занимаясь сексом, составляя друг другу компанию, пока оба работали на своих ноутбуках… Они стали ощущать себя комфортно друг с другом, и Феликс имел обыкновение ласкать его лицо и дарить поцелуи, это сбивало Чана с толку. Ли просто так кокетничал со всеми и не проявлял интереса к этим людям, даже если казалось, что он хочет пойти с ними на свидание. Что бы с ним изменилось? Он хотел защитить свою гордость, он не хотел быть дураком, который ловит чувства и питается фантазиями. Он несколько раз спрашивал себя: «Что, если Феликс не ответит взаимностью на мои чувства и просто думает, что я — тело, которое может согреть его, когда ему нужны объятия?». Но пять дней назад он понял, что его мыслительный процесс выставлял Феликса в таком жестоком свете, хоть они были друзьями до всего этого, он не поступил бы с ним так, он не стал бы воспринимать его как тело. И он подтвердил это подозрение, когда Феликс перестал писать ему сообщения и заблокировал его во всех социальных сетях. Все было не так, он боялся возможности ошибиться, что не у него одного возникли чувства; возможно, для Феликса это имело большее значение, чем казалось. Вот почему он был здесь, перед его дверью. После того, как Чан обдумал всё, старший стучит и не получает ответа, берет ключи и открывает дверь. Он не собирался идти домой без надлежащего разговора со своим бывшим другом. Даже если бы не было способа исправить их отношения, он хотел знать, будет ли это взаимным. Чан входит и чувствует теплый воздух в квартире. Свет выключен, и совсем темно. В коридоре есть рамки для фотографий, на которых изображена их группа друзей, но на большинстве из них Феликс и он отправляются в поездки, например, когда они вместе были на Бали или когда они провели зиму во Франции. Декорации такие же, как всегда, но ощущения другие: теперь он уделяет внимание деталям. Он не помнил, что его любимая пара ботинок, которую он считал потерянной, лежит здесь, на органайзере для обуви в подъезде; или что на стене висит вешалка для одежды, потому что он сказал Феликсу, что это удобно. Продолжая смотреть, он видит, что на одной из вешалок висит пара ключей. Феликс здесь. Он решил не открывать дверь. Теперь Бану кажется, что он вторгается в безопасное место Феликса, в его убежище, где он чувствует себя наиболее комфортно в мире. Хоть младший и выглядит общительным и может ладить почти со всеми, он бы с удовольствием остался в своей комнате, продолжая играть в игры. Чан медленно идет в гостиную. Там никого нет. Парень делает осторожные шаги, потому что не хочет пугать Феликса, хочет поговорить, не выглядеть сталкером; если Ёнбок накричит на него, он может использовать оправдание, что он вернулся, чтобы вернуть ключи, и, поскольку никто не ответил, он решил оставить их на своем столе в спальне. Полная ложь. Он идет на кухню и просовывает голову в дверь. Пусто. Наконец, он идет в спальню. Он должен быть там. Чан медленно открывает дверь и видит коричневые замки на столе. Феликс спит. Старший обходит стул и ложится на кровать слева от Феликса, чтобы видеть его лицо. Глаза закрыты, как будто его ресницы нежно целуют его щеки. Раньше люди хвалили внешность его друзей, но Чан все равно стеснялся своей внешности. Тем не менее, он спрашивает себя. Как он реален? Как возможно, что Феликс существует? Он не может понять, что в этом мире есть кто-то, кто чувствует его руку так же, как Феликс. Когда он в шутку целовал его веснушки, он всегда задавался вопросом, почему его кожа кажется такой знакомой и приветливой на его губах. Часто ему приходилось сдерживать себя, чтобы не поцеловать Феликса; когда они шли куда-нибудь поесть или когда Феликс слишком долго смотрел на него; но движимый паникой, Чан инстинктивно склонял голову в замешательстве и спрашивал: «Я сказал что-то не так?». Феликс всегда отвечал на этот вопрос «Нет, ничего» и менял тему. Чан не хотел быть неуместным или нарушать границы своего друга, поэтому он предпочитал, чтобы Феликс инициировал физический контакт, например, поцелуи или секс. Было бы преуменьшением сказать, что Чан нервничает при зрительном контакте с Феликсом, его глаза темны, как черные дыры, но вместо разрушения его глаза не поглощают чужую сущность; его глаза наполнены душой, которую он никогда не смог бы увидеть в чужих глазах. После нескольких минут размышлений он наклоняется вперед; правой рукой берет Феликса за плечо и нежно трясёт его. Веки Феликса начинают двигаться, как птицы двигают крыльями. Чан ясно видит, как глаза Феликса фокусируются на нем и наполняются грустью. Часть лица Феликса закрывает коричневый локон, так что Чан отодвигает его, оставляя за ухом, чтобы он мог ясно видеть свое лицо. Они погружаются в полную тишину. Воздух становится таким густым, что его можно резать ножом. Через несколько секунд Феликс с болью в голосе спрашивает: «Что ты здесь делаешь?». Прямо там, когда они видят друг друга лицом к лицу, в голове Чана становится пусто. Когда он сталкивается с реальностью, он не знает, что сказать. Довольно очевидно, что Феликс хочет спать, ему нужно несколько секунд, чтобы полностью прийти в сознание. Чану нужно собраться с мыслями и попытаться что-то сказать, не путая вещи — больше, чем они уже есть. Как будто он ходит по тонкому льду, поэтому Чан шепчет в ответ: — Чтобы прояснить ситуацию. Феликс откидывается в кресле и говорит: —Чтобы прояснить что? Я думал, ты уже все разъяснил. Чувство стыда почти овладевает телом Чана. — Я просто хочу знать, что ты думаешь об этой ситуации. Я сказал, что меня это смущает, но я не спрашивал, смущает ли это тебя тоже… Прости. Феликс наклоняет голову и спрашивает. — Что вас смущает? Я думаю, что между нами все было очень ясно. — Нет, я думаю, что нет, — отвечает Чан после короткого молчания и отводит взгляд.— Я думаю, что нет, потому что… Я не ожидал, что ты так отреагируешь. Я думал, ты собираешься вести себя так, как будто ничего не произошло, но вдруг ты не говоришь со мной. — Значит, ты винишь меня. Как бы я отреагировал, если бы ничего не произошло? — Феликс встает со стула. Он обороняется, это худший из возможных сценариев. Чан был настолько наивен, что думал, что его друг не будет раздражаться и враждебно относиться к нему; и это явно уменьшает возможности Чана. Бан чешет затылок. — Я имею в виду, ты не ответил на мой вопрос.— Если он будет настаивать, возможно, он сможет получить достойный ответ, а не пассивно-агрессивные вопросы. — Что я думаю? — Феликс начинает раздражаться, и Чан кивает в ответ.— Я думаю, что ты член.¹ О нет, это катится к черту. Ему нужно защищаться, это не совсем его вина, или, может быть, это так, но он сожалеет, разве это не главное? — Но почему? В первый раз, когда у нас был секс, мы сказали, что останемся друзьями, несмотря ни на что, — отвечает Чан, тоже расстроенный, есть информация, которую он не обдумывает. — Дело не в сексе.— Феликс смотрит в потолок и прикидывает.— Все, что мы делали, ты думаешь, это просто дружба с выгодой? Чан чувствует себя все меньше и меньше, он был настолько глуп? Это начало звучать в его голове, как заевшая пластинка. — Нет, и это меня смущает, потому что мы делали то, чего не делают друзья. Вот почему я хотел, чтобы наши отношения прекратились.— Его голос становился тише с каждым предложением.— Чтобы мы не запутались. Феликс поворачивается спиной. — Я тебе противен? Такое внезапное и рискованное заявление показалось совершенно неожиданным и вызвало тревогу у Чана. — Нет— Чан резко вскакивает со стула. Он никогда не испытывал отвращения к Феликсу, наоборот, он чувствовал, как будто Феликс наложил на него чары, как будто его силой тяжести тянет к своему другу. Бывшему другу. — Тогда почему ты целовал меня все это время, если видел во мне только друга? Ты думаешь, я какой-то дурак? — Феликс хмурит брови. Чан быстро отвечает. — Нет, конечно, нет. Феликс, ты не дурак.— Он делает шаг ближе.— Но я должен спросить тебя о том же. Почему ты попросил меня поцеловать тебя, если мы были просто друзьями? Выражение лица собеседника расслабляется слишком сильно. — Потому что я хотел поцеловать тебя.— Он смотрит на свои руки.— И я, не трус. Чан хмурит брови. — Подожди, ты думаешь, я трус? — Конечно, ты трус. Кристофер, мы вместе ездили в Париж, — Феликс выходит из себя и повышает голос.— Ты думаешь, я со всеми так поступаю? Ты пошел в дом моих родителей и поужинала с ними. Чан хочет сосредоточиться, но внезапно чувствует себя оторванным от всего разговора, когда видит, что Феликс плачет, и говорит. — Я даже сказал, что люблю тебя. Что тут непонятного? Для Чана это утверждение было совершенно неясным, он никогда не воспринимал эти действия как должное.Он думал, что если не воспринимать его, в дальнейшем будет меньше боли. — То, что я люблю тебя, было после того, как я поругал тебя. Я думал, что это гормоны и неясность после того, как я сошел с ума. А что касается твоей семьи, я думал, что мы пошли туда, потому что я твой самый близкий друг. Феликс понижает голос, он больше не кричит, может быть, пытается быть рассудительным, он почувствовал, как глаза Чана на секунду отключились. — Почему ты придумываешь столько оправданий моему поведению? Своими действиями я пытался как можно яснее выразить то, что вижу в тебе нечто большее, чем… — Потому что зачем тебе вообще меня любить? Мозговой механизм Феликса останавливается. — Что? — Между всеми людьми, которых ты знаешь, которые хорошо к тебе относятся, хвалят тебя, поддерживают тебя, почему ты любишь меня? — Кристофер, — его голос сладок от шока. Старший машет руками. — Я думал, что вижу вещи, что я дурак, что я ловлю чувства, и все было однобоко. — Крис, посмотри на меня.— На этот раз его голос звучит тверже и Феликс берет Чана за плечи, он хочет, чтобы тот сосредоточился.— Поэтому ты сказал мне остановиться? Ты думал, что ты мне не нравишься и что ты выставляешь себя дураком? Чан упирается руками в бока и кивает. Руки Ёнбока не убираются с его плеч. — Ты мог бы отбросить свою гордость и рассказать мне о своих чувствах в этом случае. Что самое худшее, что могло произойти? — спрашивает Феликс. В этот самый момент, думает Чан. «Ты бы не ответил мне взаимностью. Я бы этого не пережил». Выражение лица Феликса смягчается. Он похож на Феликса, который всегда приносил ему утешение, который оставался с ним, сидя на полу, пока он не смог вернуться к нормальной жизни после кризиса. — Ты не можешь всегда все контролировать, а также, это не война, тебе не нужно остерегаться отказа. Чан начинает плакать. Он снова садится на кровать и кладет руки на лицо, потому что реальность поражает: он действовал из-за страха, как всегда, он позволил голосам убедить его, что его все ненавидят. Теперь Феликс был более расслаблен. Почему он такой понимающий? Почему он чувствует себя таким уязвимым рядом с ним? Скрывая лицо, комментирует Чан. — У меня нет безопасного места в мире, кроме этого, поэтому мысль о том, что ты меня отвергнешь, означала, что это безопасное место… перестанет существовать. Феликс тоже сидит на кровати, располагаясь напротив старшего. — Идеи опасны и вредны. Я думал, что ты меня совсем не любишь. Ну, и обратное тоже предположение. Давай проясним наши намерения. Ты любишь меня? Романтически, я имею в виду. Феликс переходит прямо к делу, говоря об этом как можно скорее, возможно, это уменьшит боль, которую они оба чувствуют. Тыльной стороной ладони Чан вытирает слезы со щек. — Я делаю, и это больно. Феликс берет руки Чана в свои. — Я тоже. Вот почему я чувствую себя таким разбитым горем с того дня, как ты меня бросил.— Он приближает их руки к своему лицу.— Я думал, что жизнь не помилует меня, потому что я отдавал всего себя, и… это случилось. Дождь начинает лить, щекоча окна комнаты; заполнив тишину, возникшую из-за того, что Феликс пытается подобрать нужные слова, но волшебных слов нет, поэтому он продолжает целовать тыльную сторону правой руки Чана и признаётся. — Я думал выбросить твои вещи, но не мог заставить себя это сделать. Я часами смотрел на наши фотографии, думая о том, как мы оказались в этой ситуации, и я просто сидел и плакал. Чан освобождает одну руку, чтобы погладить волосы Феликса, и младший продолжает. — Я бы погиб, если бы перестал видеть твои туфли каждый раз, когда возвращаюсь домой, потому что это означало, что ты ушла навсегда. Я был так растерян, что заблокировал тебя, но это мне совсем не помогло. От тебя никуда не деться, ты в каждом предмете этого места, даже в предметах, которые я себе купил, и когда я изолировал себя, ты пришел. Вот ты. — А вот и я, — Чан берет лицо Феликса в ладони.— Прости, что думал, что ты не любишь меня в ответ. Феликс быстро обнимает его. — Все в порядке, только не уходи. Пожалуйста… Чан слишком долго молчит, поэтому младший говорит: — Пожалуйста, скажи мне, ты собираешься остаться. Дождь сейчас сильный, и он становится громче, поэтому в промежутках между звуками, думая, что его не будет ясно слышно, Чан шепчет так тихо, что почти как дыхание: — Я проделал весь этот путь ради твоих объятий, так что подожди, поцелуй меня, только скажи мне, что эта любовь никогда не умрет, и я сдамся. Феликс ясно его слышит, но прежде чем он отвечает, Чан продолжает, говоря более четко. — Просто обними меня, и я останусь. Его хватка на куртке Чана крепче, и он говорит: — Я скучал по тебе, я скучал по твоему присутствию, твоему запаху. Они чувствовали, как биение их сердец сжимается вместе. Чен наверняка скучает по тому, как Феликс ощущает его руки, поэтому они остаются в таком положении какое-то время. Что они собираются делать дальше? На улице ливень, Чан не взял с собой зонт, и он не знает, поведет ли Феликс ему собственный зонт, чтобы он оставался здесь, пока дождь не прекратится. Он слышит дыхание младшего, его волосы пахнут шоколадом; и это, плюс тепло дыхания Феликса на его шее, вызывает у него сонливость. Он разрывает объятия и целует Феликса в лоб, прежде чем снять куртку, оставив свою черную футболку открытой. Если он собирается остаться, он будет чувствовать себя комфортно. Они смотрят друг другу в глаза и ложатся на кровать лицом друг к другу. Чан наклоняется вперед, чтобы поцеловать его, это нежно и сладко. Он чувствует тепло в животе, поэтому они закрывают глаза и целуются снова и снова, пока тепло не распространяется на все их тела, и они не засыпают в объятиях. Это все, что он хотел.