Раз-два-три

школьные недели летели одна за другой. увеличивались опавшие листья под ногами и количество дождей. за окном конец октября, а на столе светильник и тетрадки с домашкой, там же и чужая снятая толстовка, чужая резинка для волос и чужой новенький аегис. атмосфера в хорошо знакомой комнате сейчас кажется до невозможности интимной, будто стены сжимаются вокруг них, а свет становится еще приглушеннее, стараясь спрятать румянец смущения на мальчишеских щечках. смотреть друг на друга так близко совершенно непривычно. глаза из-под челки глядят внимательно, изучая каждую деталь: и еле видные веснушки, и пышные черные ресницы с густыми бровями. озорной огонек вспыхивает в темной радужке курседа и тот переминается с ноги на ногу, пытаясь расслабиться и отдаться ощущениям, а не мыслям, заставляющим голову болеть. и хочется, и колется. — не смотри на меня так, мне неловко, — сережа смущенно потирает шею и мимолетно отворачивается, чтобы потом снова встретиться с чужим взглядом. кир внутренне метается, но выглядит довольно спокойно. воздух вокруг них сгущается и тот кладет теплые шершавые от ветра ладони на чужие щеки по обе стороны: — так ты хочешь.? — хочу. и притягивает нежно ближе к своему лицу. глаза никто не закрывает, кончики носов почти что соприкасаются, чужое спертое дыхание чувствуется кожей через футболку. курсед улыбается неожиданно, заставая акуму врасплох. — что смешного? карие глаза зажмуриваются и парень отпечатывает свой смех на чужом недоумении быстрым чмоком. губы соприкасаются так приятно, тепло разливается где-то в груди, а щеки розовеют. курсед отстраняется, чтобы спросить: — попробуем углубить? — замечает чужое замешательство и гладит пальцами скулы, попутно убирая черную выбившуюся прядь за ухо, — давай на раз-два-три, если ты боишься, — акума смотрит прямо в чужие глаза и кивает, соглашаясь. сердце начинает биться чаще, а ладони рук потеют. в голове совсем пусто, не пусто только в душе, где бабочки бешено бьются, размахивая крыльями, где яркое солнце припекает, где только влюбленность подростковая, лишенная порочности и лицемерия. первая школьная любовь с прогулками за ручку, с отцовской сигаретой на двоих, с открытым сердцем и детской наивностью в глазах. раз. пододвигается вплотную, не встречая сопротивления. два. крохотное мальчишечье сердце замирает в предвкушении. три. на губах чувствуется чужое горячее дыхание. сережа прикрывает веки и подрагивающими пальцами вцепляется в чужую футболку, сминая ту и притягивая к шее. остервенение, с которым он старается достойно похвалы, поэтому кир проталкивает сквозь влажные губы язык, встречаясь с теплой негой. акума что-то мычит, но отвечает, дышит тяжело через нос, но дыхание все равно сбивается. слюна скатывается по уголку губ, а языки осторожно сплетаются. странное и совсем непонятное ощущение чего-то чужого у себя во рту. парень отстраняется, опуская ладони на чужие плечи и поглаживая те. их лица все еще очень близко, а губы, покрасневшие, в бликах от света лампы на столе. кир смотрит в глаза, на губы и обратно, будто спрашивая разрешения продолжить, но сережа берет инициативу на себя, впечатываясь трепетно и целомудренно, так как может только он.