Фильмы

Лежать в кровати и прижимать к себе уже ставшего чуть более родным человека, улыбаясь на то, как он ворочается рядом с тобой, как еле слышно что-то говорит, но лицо у него такое довольное, словно все мечты внезапно исполнились, конечно, прекрасно. Но ещё прекрасней — не просто видеть его, но и слышать вместе с этим в голове мысли, содержащие каждый ваш момент вместе, который хочется и упрятать подальше, сохранить лишь между вами двумя, и рассказать всему миру, как ты счастлив. Это строжайшая тайна, но у Лань Сиченя есть небольшое, совершенно несерьёзное хобби, связанное с наслаждением от памяти. Он любит вспоминать, записывать в блокноте, заметках телефона где угодно, каждые маленькие взаимодействия со своей второй половинкой. Перечитывать на работе, улыбаться, проживать чувства заново. И сколько же немого восторга в, казалось бы, лишь двух словах: "Мы съехались". Несмотря на то, что живут они вместе не так давно, Цзян Чэн уже запал Лань Сиченю в душу. Его влюблённость уже пустила корни, грозясь перерасти во что-то, глобальнее даже настоящей любви. Она по крупицам собирается из их времени вместе, так окрыляет, когда ты осознаешь, насколько любишь. Лань Хуань знает, что Цзян Чэн тоже чувствует это, видит эти теплые блики в глазах, когда сам упоминает какой-либо дурацкий не запомнившийся случай. Над Сиченем посмеиваются друзья, говорят, что от него увлечённостью (чем-то большим?) веет за километр. Сам Ваньинь улыбается иногда, закатывая глаза: «У меня сахар на зубах скрипит от нас с тобой». По правде, он так говорит часто, например, каждый вторник вечером, когда они собираются освоить новый кулинарный рецепт — их небольшая традиция, от которой еда впоследствии кажется вкуснее (иногда страдает плита и посудомоечная машина, но на что не пойдешь ради любви?). Лань Хуань чуть двигает рукой, гладит Цзян Чэна по волосам, зачарованный тем, как мило он выглядит, когда спокоен. Это бывает редко, большинство жизни Ваньинь занят чем-то: если не работой, то делами по дому, помощью семье и прочим. Поэтому инициатива небольшого отдыха с Лань Сиченем, уже как обычай, принадлежит ему. Всё начинается с обманчиво-лёгкого предложения: «Давай посмотрим фильм?». Именно она служит запуском их маленького алгоритма совместного просмотра кино, именно с неё и начинается фаза «Отрицание». Как бы странно это не было, исходит протест от самого же Цзян Чэна, когда вдруг поступает звонок от клиента, либо усталость слишком переполняет его. Нервозность не затрагивает Лань Сиченя, он наблюдает за чужим ворчанием, вместе с этим перебирая в голове возможные жанры на этот вечер. Стоит Ваньиню немного поругаться, походить с раздосадованным видом по квартире, возмущаясь на каждое сообщение, если ему пишут, как даже этот запал кончается. Лань Хуань думает, что скоро найдет более быстрый способ отвлечь и успокоить своего парня, учитывая то, как привлекательно выглядят его губы в такие периоды. Раздражённый Цзян Чэн к телевизору недопустим, это факт. Если конкретнее, так всегда начинается своеобразная фаза торга, чтобы не провести пару часов под унылую мелодраму или мюзикл. Лань Сичень не знает, что плохого в последнем, а Ваньинь пока что скрывает, что не против первого. Если быть честным, Лань Сичень не яро отстаивает позицию по фильму — зная, чем все заканчивается, в первую очередь важен не сюжет. Цзян Ваньинь уже порядком успокаивается, истратив весь запал на прошлую дискуссию, изредка он комментирует происходящее на экране, ещё реже это делает Лань Сичень. Они поглядывают друг на друга, подсаживаясь незаметно ближе, пока Лань Хуань не обнаруживает себя в объятьях, вместе с Цзян Чэном, щёки которого очаровательно розовеют. Ему непривычно быть с кем-то, Сичень тоже иногда ощущает себя, но вновь позволяет влюблённости захлестнуть в головой, когда он первый целует Цзян Чэна, не важно, куда, на напряженном моменте. Тот отвечает тем, что кладёт голову ему на плечо, они продолжают попеременно касаться друг друга, когда Лань Сичень не спрашивает: «Могу я лечь к тебе на колени?» Он всегда интересуется, даже зная, что ему никогда и ни в коем случае не откажут. И вот Цзян Ваньинь гораздо больше смотрит на него, будто по привычке поглаживая шею, наклоняясь ближе чуть ли не каждые десять минут, чтобы проверить, не спит ли Лань Сичень. Он стыдливо усмехается, вспоминая их неловкое первое свидание, точно такой же домашний фильм, который, кажется, должен был быть интересным. Сидеть вместе с Ваньинем, разговаривать на разные темы, в попытке перебороть нотки страха перед незнакомым почти человеком и его первым впечатлением вживую Сиченю понравилось, если бы его не начало клонить в сон еще на середине, благодаря странному режиму дня. Плохой опыт первого свидания, но казус послужил предлогом для повторного, и вот они здесь. Развязку любого фильма теперь никто из них не запоминает, ведь и Сичень, и Ваньинь разыгрываются настолько, что ничего уже не надо, как постараться целовать друг друга дольше. В конце Лань Сичень вообще отворачивается от экрана, цепляясь Цзян Чэну за талию и блаженно растягивая уголки губ. В ответ он получает раззадоренный взгляд и склонившегося над ним Ваньиня — прямо так они и целуются в губы, слишком напористые, чтобы уступать, пока Лань Сиченя не поднимут на руки и не унесут в спальню, отмечая, что «да, уже поздно» и «подожди, я выключу». И опять поцелуи, уже на кровати, нежные, долгие, не заходящие слишком далеко. В такие моменты ему думается, что им следует однажды перейти ту черту, настойчиво игнорируемую, желается ощутить Цзян Чэна полностью, еще более возбуждённого происходящим, еще более открытого. Сичень проводит руками по спине Ваньиня, пальцами вырисовывая отдалённо напоминающую сердце картинку, откидывает голову на подушке и тихо смеется, воодушевлённый радостью. Он готов и дальше вцепляться да выкраивать частички памятных происшествий, но вдруг прерывается копошением Цзян Чэна рядом с ним и сдавленным «Чёрт». Лицо его в темноте ночи мало различимо, но Лань Хуань знает, что смотрит тот недовольно и ласково одновременно, даже не до конца понимая, где он и как. Такой Цзян Ваньинь поражает схожестью с щенком, старающимся гавкнуть громче (а с той самой ухмылкой он больше как черный пушистый кролик). Он жмётся ближе к Лань Сиченю, вынуждая подавить смех. — Ты чего? — Цзян Чэн вопрошает, немного заторможено в силу не ушедшей сонливости. Лань Хуань замирает на долю секунды: действительно, с чего это он? Может с того, что он рядом с человеком из своих мечтаний? Потому что имеет право касаться его, обнимать на любой лад? Может потому что сегодняшнее кино вновь завершилось по их прекрасному графику? Может потому что близится вторник, отделившийся от рутины? — Ты просто нравишься мне ещё больше, — нелогично, но как же правдиво сейчас. Ответ Лань Сиченя содержит в себе всё, всю безумную радость от возможности быть с Цзян Чэном, чувствовать всеми фибрами души собственную расцветающую… Любовь.