День святого Валентина 💕

Утро обещало быть прекрасным. Аказа остался у Кёджуро ночевать - после новогодних каникул это происходило не так часто, и преподаватель невольно дорожил каждой из таких драгоценных ночей. Разумеется, о сне приходилось забывать, и сейчас, когда Ренгоку жарил яичницу и готовил тосты, его не оставляло настойчивое желание наплевать на уроки, и, схватив Аказу в охапку, вернуться в кровать ещё на пару часов. Аказа, заспанный, но довольный, сидел на кухонном диванчике, завернувшись в учительский халат, и, встретив взгляд Кёджуро, ответил ему преувеличенно влюблённый взглядом. Кёджуро, улыбаясь, отвернулся к плите, качая головой. Как выстроятся их отношения, когда Аказа закончит школу? Наверно, ему лучше будет переехать в квартиру Ренгоку, чтобы отсюда ездить в университет или в колледж. Так, стоп, а если он не станет никуда поступать? (Учитель нахмурился.) Вдруг он решит связать своё будущее со спортом, и они смогут видеться лишь в недолгие часы между сборами? А в дни соревнований Ренгоку придётся лететь в другой город, срываясь после уроков, чтобы, заселившись в тот же отель, урвать пару поцелуев в полутёмном вестибюле или на утренней пробежке? Впрочем, это неважно... он готов на всё - лишь бы в сердце и в жизни Аказы всегда оставалось для него местечко. Ренгоку мысленно пожурил себя за излишнюю сентиментальность и принялся заваривать чай. Сахарница была пуста. Кёджуро велел Аказе достать пакет сахара из буфета, а сам принялся сервировать стол. Запах свежезаваренного чая наполнил маленькую холостяцкую кухню. - Эй, Кёджуро, это ты ведь мне купил? - Аказа вытащил из буфета три больших плитки шоколада ручной работы и, довольно ухмыляясь, смотрел на учителя. Ренгоку почувствовал запоздалую досаду. - Эээ... нет. - Не мне? - в больших глазах Аказы застыло изумление. Кёджуро прочистил горло. - Нет. Это для Узуй-сана, точнее, для его жён. Я ведь не поздравил их с Новым годом, отмечал его с тобой! - боже, есть ли что-нибудь нелепее таких вот оправданий? - Как раз сегодня собирался им отвезти... Он прикусил язык - но, как выяснилось, было уже поздно. - Сегодня?! Ты собирался сегодня к своему Тенгену? - ...и его жёнам, - промямлил Кёджуро. - Кё, сегодня - День святого Валентина!!! Я хотел провести его с тобой... и даже купил шоколад, он в кармане куртки, если не выпал в автобусе! Это наше первое 14 февраля, и ты строил какие-то другие планы на этот день? Ты совсем, что ли? Ренгоку чувствовал себя нашкодившей собакой, но, вопреки всякому здравому смыслу, решил включить "учителя". - Аказа, - сказал он нарочито спокойным тоном, - тебе лучше успокоиться и сесть за стол. Нет ничего страшного в том, что я собирался отвезти друзьям подарки, это заняло бы совсем немного времени, и остаток дня я был бы с тобой. Не забывай, что в моей жизни есть не только ты, но и работа, близкие, какие-то обязанности, и ты должен относиться к этому... с пониманием. - Хорошо, - мрачным голосом проговорил Аказа. - Я всё понимаю... В воздухе повисла зловещая тишина. Ренгоку взял в руки заварочный чайник, молясь всем богам, чтобы гроза прошла стороной, - но боги, видимо, решили, что они и так чересчур расщедрились для этой парочки в наступившем году. Аказа вскочил с диванчика и, с ненавистью глядя на заалевшие щёки учителя, заговорил: - Я всё понимаю! Это ТЫ у меня сидишь на божничке - а я для тебя... так, строка в твоём расписании? Ну ещё бы, у тебя такая прекрасная, такая насыщенная жизнь - я вообще удивляюсь, что в ней нашлось время для меня! Но, знаешь, меня это не устраивает! Нам вообще не надо было встречаться... Он на миг замолчал и добавил дрогнувшим голосом, от которого у учителя захолонуло в груди: - И зачем я только припёрся к тебе на этот чёртов Новый год... Аказа резко развернулся, направляясь в комнату, на ходу сбрасывая с себя домашний халат Ренгоку. Учитель с привычной жадностью окинул взглядом его обнажившуюся ладную фигуру - Аказа, обернувшись, заметил этот взгляд, и в его собственных глазах, как показалось Кёджуро, мелькнуло презрение. Аказа метался по комнате, отыскивая свою одежду: сделать это было нелегко, поскольку вчера их джинсы и футболки были сброшены весьма хаотично, повинуясь неведомой логике вожделения, но наконец дело было сделано, и, на миг задержавшись в прихожей, парень сорвал с вешалки свою куртку и намотал шарф. Плитка шоколада вылетела из кармана и ускользнула под дверь ванной. - Уёбывай к своим друзьям! Входная дверь захлопнулась. Учитель сел за кухонный стол, вяло ковыряя яичницу. Его руки неприятно дрожали от нелепости и неожиданности ссоры - хорошо хоть, сегодня у него не так много уроков... Что же теперь, чёрт возьми, делать? Самое досадное заключалось в том, что Кёджуро и впрямь приготовил Аказе подарок. Прекрасный, превосходный шоколад ручной работы, приготовленный самым лучшим токийским шоколатье, и сегодня вечером, когда они с Аказой уселись бы перед телевизором, его должен был доставить заранее оговоренный курьер... Собственно говоря, плитки для Хинацуру, Сумы и Макио были куплены им по какому-то наитию в том же магазине, когда он, выбирая своему парню подарок, невольно окинул взглядом соблазнительные витрины готовых сладостей. (Кёджуро мысленно проклял свою щепетильность.) Заказанный им для Аказы шоколад представлял собой нечто невообразимое - в огромную плитку были впечатаны алые сердца, надпись "Мы вместе навсегда", пара трогательных горлиц с лентами и кольцами, а также каскады завихрений из пухленьких ангелочков: девушка-консультант, помогавшая Кёджуро сделать заказ, оказалась весьма романтичной особой! Через полчаса он позвонил Аказе на мобильный: телефон ожидаемо оказался выключенным. Кёджуро вздохнул и стал собираться на работу, захватив с собой и три плитки шоколада раздора. Первый урок Ренгоку провёл почти без эксцессов - не считая того, что хрестоматийно перепутал Тридцатилетнюю войну с Тринадцатилетней. На такой пустяк дети даже не обратили внимания. Однако на перемене к нему подошёл Томиока и, не зная о роковых утренних событиях, без обиняков спросил: - Слушай, а где твой Сояма? На уроке его не было, а у нас, между прочим, соревнования на носу! Ну и кем мне его заменить, в случае таких вот форс-мажоров? Кёджуро вперил в Гию говорящий взгляд, и приятель мгновенно всё понял, мысленно присоединяясь к центру принятия решений. Они посидели несколько минут в тишине, в глубине души сетуя на импульсивность своих юных избранников, но неумолимый звонок разогнал их по кабинетам. И на этот раз урок прошёл для бедного историка словно в тумане. На следующей перемене Ренгоку отправился в кабинет рисования. Тенген был в прекрасном расположении духа, они с Зеницу обсуждали какие-то проекты, искали эскизы, выбирали краски, фактуры, технику... По расстроенному лицу друга Тенген догадался о ссоре, и Кёджуро, вручив ему шоколад раздора, в двух словах рассказал о случившемся. Выяснилось, что Гютаро также отсутствовал на занятиях, а его сестра, хоть и отметилась по электронному пропуску, на уроках не была, но - судя по плаксивым жалобам младшеклассниц, которые не могли попасть в один из женских туалетов, - посвятила День всех влюблённых очередному выяснению отношений. - Что ж, пора блестяще приниматься за дело! - заявил бестрепетный Тенген. - В полицию заявлять рано, да и незачем тебе излишняя шумиха. Домой к Сояме тоже до вечера идти не стоит, там такая семейка, не дай Бог. А вот по старинке обзвонить больницы и морги очень даже можно, - и, поймав тревожный взгляд историка, Узуй добавил, - ну, не всего Токио, конечно, а для начала нашей префектуры. Вряд ли бы кто-то не запомнил парня с розовыми волосами. Ренгоку побледнел. Зеницу покосился на своего учителя и побледнел тоже - а затем, понукаемый старшими товарищами, набрал номер стационарного телефона квартиры Сояма и запинающимся голосом выяснил, что Аказа не появлялся дома со вчерашнего дня. Историк с учителем рисования понимающе переглянулись, и Ренгоку на негнущихся ногах побрёл на свой очередной урок. Наконец учебный день подошёл к концу. В вестибюле парни грызли шоколад, хрустя фольгой и крафтовой бумагой, девчонки пересчитывали сердечки - бумажные, рукописные, типографские - спорили, кто получил больше всех. Чем-то очень довольная Даки крутилась перед зеркалом, разглядывая свежие ссадины возле глаза, и на вопрос, не видела ли она сегодня Сояму, не оборачиваясь пропела "Нет!" Дежурные вскрыли висевший возле входной двери самодельный почтовый ящик и раздали счастливчикам последние валентинки. Ренгоку и Тенген тоже получили по одному сердечку, а смутившийся физрук - целых пять. Четыре из них он поспешно засунул в карман, а пятое долго крутил в руках, чему-то невольно улыбаясь. Ренгоку надел пальто, совершенно обескураженный, растерянный, опустошённый, как мало когда в жизни. Гию с Тенгеном беспомощно топтались возле него, не зная, как помочь, ловя любопытные взгляды старшеклассников, предчувствующих грядущий скандал. Наконец Узуй решил вернуться к обзваниванию больниц и моргов ("Ты же мне сам потом спасибо скажешь, Кёджуро"), а Томиока предложил зайти в спортивный клуб, куда, возможно, сегодня заглянул Аказа. Ренгоку остался в одиночестве и, приподняв воротник пальто, приготовился окунуться в весёлую суматоху праздничной столицы, приветствовавшей его шумом нарядной толпы, навязчивым блеском витрин и долгожданным снегом, больно колющим его побледневшее от беспокойства лицо. Он долго, пока не начало смеркаться, ходил по заснеженному городу, бессознательно выбирая те места, где они ещё так недавно были вдвоём с Аказой, - маленькая пиццерия, большой парк Инокасира, величественное здание кинотеатра, где в одном из уютных залов, пользуясь полумраком задних рядов, учитель с учеником творили такие непотребства, что смущённый администратор выдворил их с сеанса. Веселье продолжилось в мужском туалете, сверкающем позолотой и мрамором, - Кёджуро и сейчас словно воочию видел потемневшие от желания глаза Аказы, когда он жадно целовал его, прижав к эффектной зеркальной стене. А когда в туалет заявились посетители, они скрылись за самой последней дверцей, и стоявший на коленях Аказа довёл его до такой эйфории, что Ренгоку лишь тщетно затыкал себе рот одной рукой, запустив пальцы другой в короткие розовые волосы, а человек в соседней кабинке, заматерившись, поспешно слил воду и вышел вон. На улице уже смеркалось, и Ренгоку присел на заснеженную лавочку, до боли сжимая пальцами виски. Он получил видеозвонок от Гию: перебивая друг друга, они с испуганно таращившим глаза Камадо рассказывали про спортклуб, где Аказа сегодня также не появлялся; Тенген уже тоже успел позвонить несколько раз, - но у бедного историка совершенно не осталось сил отвечать своим друзьям. Он отдал бы сейчас полжизни, да что там, - он бы отдал полвечности, лишь бы отмотать время назад, до дурацкой ссоры, лишь бы вновь держать Аказу в своих объятиях, клянясь в бесконечной, незыблемой, покорной любви... При мысли о том, что подступающую ночь ему придётся провести одному, в тревоге и в одиночестве, Кёджуро стало почти физически плохо. Он встал со скамеечки, стряхивая с себя снег, собираясь вновь наматывать бесконечные круги по городу. Столица продолжала жить своей праздничной суетой, радуя влюблённых обилием красок и звуков, шоколада и разномастных сердечек. Зажглись фонари - и город показался ещё наряднее, снег - ещё долгожданнее, а чудеса - ещё вероятнее. Ренгоку шёл по аллее, одинокий среди всеобщей радости, чувствуя, как сжимается сердце, как слёзы застывают на ресницах... - Ренгоку-сан, что с вами?! - одна из его маленьких учениц, разглядев в толпе грустную фигуру историка, бросилась к нему, заглядывая в глаза, цепляясь ручками за намокшее пальто. Кёджуро поднял взгляд - поодаль стояли её родители, с недоумением и сочувствием поглядывая на учителя. Он виновато улыбнулся, потрепав малышку по голове, и решительно повернул в сторону своего дома. Нет, так дальше продолжаться не может! Лучше уж позвонить приёмным родителям Аказы, лучше уж пойти в полицейский департамент и, запинаясь от тревоги и смущения, уговорить их принять заявление раньше чем истекут положенные часы. Ренгоку зашёл в свой подъезд, чувствуя, что решимость придала ему сил. Сейчас он только переоденет промокшее от снега пальто, может, выпьет кружку кофе или даже чего-нибудь покрепче - теперь уже наплевать на всё - и продолжит своё хождение по мукам... Аказа сидел на полу возле его двери, обняв колени руками, положив на них растрёпанную розовую голову. Услышав шаги, он сразу же вскочил, собираясь что-то сказать, и целая гамма чувств отразилась на его бледном, расстроенном лице. А Ренгоку, ощущая подозрительную лёгкость в ногах и трепещущий холодок в груди, чуть ли не одним прыжком преодолел оставшийся лестничный пролёт. Он изо всех сил стукнул Аказу по затылку, казалось, сам ощущая мощь собственной затрещины, и, сгребя за куртку на груди, несколько раз больно ударил его спиной об дверь. Распахнувшиеся от неожиданности голубые глаза оказались на уровне его собственных глаз, и Ренгоку запоздало понял, что драки, видимо, уже не удастся избежать. Однако Аказа лишь с силой оттолкнул его от себя, так что учитель едва устоял на ногах, и они на миг застыли друг напротив друга, тяжело дыша и не спуская один с другого своих настороженных взглядов. Ренгоку отмер первым и, вернувшись к своей двери и нашарив в кармане ключ, быстро повернул его в замке, заталкивая Аказу в квартиру, скрывая их слегка пошатнувшийся маленький мирок от суетных посторонних глаз. Квартира приветствовала их теплом и уютом, такими желанными после промозглого февральского вечера, а когда Кёджуро нашарил выключатель и зажёг свет - то и неубранным утренним бардаком, раскиданной одеждой и засохшей яичницей с тостами. Кёджуро вынул закатившуюся в ванную плитку шоколада, и учитель с учеником, молча разувшись, прошли на кухню, всё ещё не разговаривая, не глядя друг не друга. Кёджуро деревянным голосом предложил поставить чайник и заказать пиццу, точнее, уведомил Аказу об этом, но парень ничего не ответил, привычно забираясь с ногами на диван. Ренгоку таким же деревянным голосом передал ему просьбу Томиоки и тренера из спортклуба больше не пропускать занятий, но Аказа продолжал молчать. Поставив чайник, Ренгоку оглянулся на парня: тот сидел в той же позе, в какой дожидался учителя возле двери, обняв колени руками и уткнувшись в них лицом. Кёджуро застыл на месте, изнывая от желания заключить Аказу в объятия, гладить взлохмаченные волосы и покрывать поцелуями грустное лицо, - но, на его счастье, в прихожей раздался звонок. Неужели пиццу доставили так быстро? Ренгоку пробормотал, чтобы Аказа открыл дверь, и тот, всё ещё не глядя на учителя, скрылся в коридоре. В прихожей чей-то бодрый голос назвал Аказу по имени, попросил где-то расписаться - дальнейшие слова потонули в свисте закипевшего чайника, а когда Ренгоку налил воды в заварник и отставил чайник в сторону, за его спиной раздалось: - Кёджуро, прости меня пожалуйста... Ренгоку моментально обернулся, едва не разлив кипяток: Аказа уже вернулся на кухню, держа только что доставленный курьером шоколад, изготовленный лучшим токийским шоколатье, уже развёрнутый, испещрённый бесчисленными сердцами и признаниями. А в его глазах стояли слёзы. И сердце Ренгоку едва не разорвалось на части. Он вдруг вспомнил, что Аказе столько же лет, сколько и его брату, которого он привык считать маленьким и беззащитным, и чьи глаза никогда - никогда! - не наполнялись слезами по его, Кёджуро, вине. Аказа младше его на целую вечность, и когда Кёджуро, с неизменными гладиолусами в руке, спешил на свой первый школьный урок, новорождённого Сояму как раз показали его голубоглазой, безалаберной матери. А когда Кёджуро уже учился в колледже, подросток Аказа только попал в свою первую спортивную команду, или впервые разбил кому-то нос, или его приёмных родителей в первый раз вызвали к директору. Была и ещё одна подробность, которую Кёджуро упорно топил в подсознании, но которая всё же вырвалась на свободу: когда только что явившегося на свет Сенджуро привезли домой и вся семья Ренгоку, обалдев от радости, суетилась вокруг него, маленький Аказа ожидал своей участи вместе с другими оставленными в роддоме младенцами - но лишь небеса знали, кому выпадет счастливый билет в невесёлой жизненной лотерее... И при мысли об этом в носу у Кёджуро предательски защипало, и обеспокоенное лицо Аказы расплылось перед его глазами. - Кёджуро, ну ты чего? И почему только Кёджуро думал, что этой ночью им не уснуть? Аказа крепко спал уже через полчаса после их разговора, устроившись на разобранном с утра диване прямо в одежде, сжимая в руке надкусанную плитку подаренного шоколада. Правда, самого Ренгоку, для которого объятия Морфея распахнулись моментально, едва его голова коснулась подушки, дважды разбудили весьма бесцеремонным образом. Сперва доставщик пиццы, которую толком не проснувшийся Кёджуро забросил прямо на полку в прихожей, а затем - добросовестный шоколатье, пожелавший узнать, понравился ли его парню подарок, изготовленный в лучших традициях Востока и Запада, сочетающий нотки пряности и горечи, создающий ощущение праздника и предвкушение удовольствия...