Vis-a-vis

Спустя почти половину столетия город Ли Юэ совершенно другой внешне. Прежним в нем остался лишь один человек. Его тело не покрылось ни одной морщинкой, осанка не опустилась ни на дюйм. Вот только души в нем больше нет. Коррозия? Нет, виной тому его судьба. Он любит часами сидеть в чайных. Там ему всегда спокойнее. Горячий чай и хорошая история — то, что неизменно остается рядом с ним спустя столько времени. Это единственное, что всегда будет с ним. Даже если весь мир ожидает смерть и ничто не будет в силах его спасти, в пустых чайных и беседках с чашкой чая в руках навсегда останется безумный Гео Архонт, который будет рассказывать самому себе бесконечные истории, пока последний кусочек земли не поглотит морская гладь. И даже после этого он будет одиноко бродить по затопленным городам и прокручивать в голове рассказ за рассказом — единственное, что может заставить его хотя бы на время забыть о скорби. К счастью, пока что его чайная наполнена людьми. В отличии от израненного сердца. — Извините, рядом с вами не занято? — внезапный вопрос прерывает поток его мыслей. Рядом стоит осунувшийся седовласый мужчина, без пары лет дедушка. С первых мгновений понятно, что с ним что-то не так. Несомненно, он обращается к Чжун Ли, но смотрит куда-то в сторону. Трость в руке, отсутствующий взгляд и выгоревшего, почти белого цвета зрачки говорят за него сами. Этот человек слепой. — Да, конечно. Помочь вам? — он подхватывается и помогает мужчине сесть в соседнее кресло. Тот аккуратно вешает трость на спинку стула и с благодарностью кивает. Миловидная официантка подходит к ним, завидев нового посетителя. — Здравствуйте, — она протягивает меню, но сосед Чжун Ли ее останавливает. — Не стоит, милейшая, я все равно его не прочту, — говорит он. — Будьте добры, устройте мне такую же чашечку чая, как у этого господина. Фэн Янь, если не ошибаюсь, — подсказывает он официантке. — И все. — Будет сделано, — кивает она и удаляется. — О, вы ценитель? — интересуется Чжун Ли. — Не сказал бы, — качает головой мужчина. — Всего лишь долго был знаком с большим любителем жасмина. Хоть и не люблю но, до сих пор помню запах. — А чего же пьете? — Наверное, чтобы вспомнить былое. Он вслушивается в слова рассказчика, который в другом конце чайной повествует историю любви на невысокой сцене. — Я, должно быть, помешал вам? — тихо спрашивает он. — Прошу извинить мою бестактность. — Нет-нет, все в порядке, — уверяет Чжун Ли. — Я уже слышал ее много раз. — А чего же слушаете? — улыбается мужчина. — Наверное, чтобы забыть о прошлом. К ним подходит официантка с чаем на подносе. — Приятного аппетита, — желает она, прежде чем удалиться. Мужчина тянется к столу, и Чжун Ли слегка напрягается. — Вам помочь? — Все в порядке, — отказывается он. — Я слепой достаточно долго, чтобы научиться находить предметы на столе. Спасибо за беспокойство. Он, ловко для своего положения, находит сахарницу, кидает в чай несколько кубиков и перемешивает специальной ложечкой. Чжун Ли, который привык к горькому чаю, с интересом за ним следит. — Сколько лет, а ваши столовые приборы для меня как балет для крокодила, — улыбается мужчина, помешивая чай. — Благо, ложки здесь нормальные, иначе я бы свихнулся. — Вы не местный? — спрашивает Чжун Ли. — Я родом издалека, но это уже не так и важно. После войны все слишком перемешалось, чтобы иметь значение, — он тяжело выдыхает и делает глоток. История подходит к концу, и Чжун Ли тихо декламирует последние строки одновременно с рассказчиком: — А каждое несчастие мы в песню превратим. Ведь ты мой ласковый апрель средь всех холодных зим, — собеседник легко улыбается, вслушиваясь в слова. — Спасибо вам большое! — молодой рассказчик кланяется под аплодисменты присутствующих, — Иметь такую прекрасную аудиторию — одно удовольствие. Если вы не возражаете, я дам небольшой перерыв своему горлу, а меня заменит флейта прекрасной мисс Делякур. Рассказчик очень похож на своего дедушку, хоть из присутствующих об этом знает только Чжун Ли, которому судилось знать их двоих. — Хорошая история, — хвалит его сосед. — Хотел бы я прийти раньше, чтобы услышать ее полностью. — Она называется «Одинокий лебедь — мертвый лебедь». — Какое мрачное название, — хмурится он. Тем временем на сцену выходит девушка с флейтой, и чайной разливаются тихие нежные звуки. — Не могу не согласиться. Совсем не под стать рассказу с такой хорошей концовкой, — поддерживает Чжун Ли. — Цинь Ю рассказывает ее по вторникам и субботам. Приходите, если вам будет интересно. — Боюсь, к субботе меня здесь уже не будет, — он делает еще один глоток. — Вы путешествуете? — спрашивает Чжун Ли. — Нет-нет, — мотает головой мужчина. — Куда мне к настоящим путешественникам, — добродушно смеется он. — Я просто навещаю… — он задумывается, — старые воспоминания. — И как… — Чжун Ли не уверен в том, как спросить тактичнее. — Каковы ваши впечатления? — Не знаю, что насчет вида, — с виноватой улыбкой отвечает он, — но пахнет Ли Юэ так же, как и в моей молодости. Все звуки и ощущения такие родные, будто и стольких лет не прошло. — Вы не сочтете оскорбительным, если я спрошу о вашем зрении? — рискует Чжун Ли. — О, нисколько, — понимающее кивает мужчина. — Его забрала война. Они на некоторое время умолкают и лишь время от времени поочередно отпивают из своих чашек. Война с Селестией — то, о чем каждый предпочитает не вспоминать. Цена победы была слишком высока, чтобы на континенте остался хоть кто-то, непричастный к ней. В своем горе они все родны. В этой печали Чжун Ли преуспел больше всех. Его сосед слегка поворачивает голову к нему. Словно пытается почувствовать, поймать что-то никому другому не видимое. — Вас что-то тревожит? — спрашивает Чжун Ли. — Слишком долго, чтобы иметь какой-то вес, — грустно улыбается мужчина. — Поделитесь, если имеете желание. Тоска часто сменяется облегчением, если разделить ее с кем-то. Ему так давно не встречались хорошие собеседники, что сейчас Чжун Ли готов задержаться, даже если рассказ, ради которого он изначально пришел, уже закончился. — Что же, если вы не против, я рискну проверить вашу теорию, — он усаживается удобнее. — Сочту за честь быть вашим слушателем. — Тогда я начну… — его тон становится ниже. — Почти сорок лет назад я оставил в этом городе свою душу. А вместе с ней и того, кому она принадлежала. Незрячие глаза слегка темнеют. Или светлеет все кроме них. — Мы часто сидели в чайных за бесконечными разговорами. Гуляли по гавани, заходили в разные лавки, катались вечерами на Бисерном пароме. Он, наверное, не дожил до сегодняшних дней? — К сожалению, его разбомбило во время первой атаки Небес. — Жаль, — выдыхает мужчина. — Славный был кораблик, пусть я никогда в этом не признавался. Мой избранник тоже любил длинные истории. Он был невероятно начитанным и сведущим во всех сферах жизни. Одно у него не получалось: научить меня владеть палочками для еды. Столько сил, но все без толку. Чжун Ли кажется, будто он молодеет прямо у него на глазах, вспоминая о своей несчастной любви. А еще начинает напоминать ему кого-то. Но это не может быть правдой. — На самом деле он разбил мне сердце, — с улыбкой говорит собеседник. Чжун Ли хорошо знает, что это за улыбка. Та, которая появляется тогда, когда получается сдержать слезы. — Все знали, что грядет война и никто не хотел оставлять свою половинку одну, если с тобой что-то случится. Так что он тоже решил прервать наши отношения чтобы не болело так сильно, как от его возможной смерти. Но он ошибся. Чжун Ли замирает на месте. Эта история ему знакома. — Я тоже очень боялся остаться один, — продолжает мужчина. — Но нас обоих призвали защищать родные страны. И я уехал. Чжун Ли помнит все как вчера. Когда боги Селестии призвали его защищать Небеса. И когда он им отказал. Тогда ему пришлось отбросить все. Сделать так, чтобы каждый о нем забыл, но самому помнить о каждом. Его силу питало каждое воспоминание о тех, ради кого он восстал против законов Селестии. И пока обычные люди сражались против восставших чертей на земле, Архонты вели войну высоко в небесах. — Когда я вернулся по него, случилось то, чего я так боялся: он числился в списке погибших. — Твои… Ваши глаза… — хочет спросить Чжун Ли. — Были целы, — говорит мужчина. — Не знаю, может это покажется вам смешным, но… я их выплакал. Он так виновато и так знакомо улыбается, что Чжун Ли хочется сбежать в эту же секунду. Он все время так упрямо бежал от прошлого, но почему же после стольких попыток, сейчас оно, побитое и измученное, сидит с ним за одним столиком? — Я не знаю, как тогда выжил. Бедный солдат на чужой земле и с горем в голове. Думаю, я потерял зрение от стресса. Но слезы утери лились спустя недели, месяцы, годы. Рядом какое-то время была моя сестра, которая чудом заставляла меня есть и пить. После ее отъезда я научился делать это сам, уже машинально. И если я и замечал, что вижу содержимое тарелки все с каждым разом все хуже, то это ускользало от меня как что-то неважное. Пока в один день я не проснулся в полной темноте. Чжун Ли хочет раствориться. Он мечтает об этом уже шестую тысячу лет, но никогда это желание не было таким сильным, как сейчас, от вида слез на старом, изменившимся, но таком знакомом ему лице. Слез того, кого считал мертвым столько десятков лет. Пускай они и победили, но какой ценой? После войны Чжун Ли опустился на морское дно, как сверкающая ракушка. Красивой мерцающей звездой упал на дно океана. С вершин Селестии в самую темную глубину. Впервые его не испугали холодные воды. Его пугало то, что осталось над ними. На уровне двух метров под землей. Он обессилено лежал на морском дне не один десяток лет, наблюдая за жизнью океана. Днем его окружали разноцветные рыбки, которых манила, но не подпускала его энергия. Ночное свечение звезд доставало до дна, пыталось подбодрить своего защитника, но безуспешно. Он беззвучно оплакивал свои потери тысячи дней и тысячи ночей. Тоска омывала его тело вместе с водой, не в силах ничего с ним поделать. Как и он не мог ничего сделать со своей тоской. Зачем нужно бессмертие, если оно обрекает на жизнь в одиночестве? Зачем нужны близкие, если каждый из них оставит со своим уходом лишь дыру в груди? Зачем нужно могущество, если ты все равно бесполезен в спасении других? Зачем нужен ты сам и для чего эта победа, если все, кому ты ее желал, остались лежать в земле? Он вышел на сушу в ночь, когда с неба упала звезда. А сейчас эта звезда сидит возле него в чайной и медленно догорает в своих муках. И он не в силах ничего с этим поделать. Больше всего он боялся встретиться со страданиями родных ему людей. И каждый раз оказывался возле них в самые страшные моменты. Нет худшего проклятия чем видеть чужую смерть и не иметь сил ни спасти, ни уйти вместе. Но вот оно сейчас рядом, перед ним. И ему остается только это принять. — Возможно, я покажусь вам полным безумцем, — чужой голос дрожит в тишине — флейта прекратила свою игру. — Но Чжун Ли, это ведь ты? Руку находят чужие пальцы. — Нет Аякс, это не я. — Тогда почему ты тоже плачешь? — Потому что хочу вернуться на морское дно. В этот раз навсегда.