Друг друга

      Тишина и полумрак, прохладный воздух и сладковатый аромат. В этом аромате Дотторе узнал свой одеколон, который забыл взять в поездку. За эти пару недель он успел отвыкнуть от него и теперь, вдыхая его как что-то новое, только больше проникся им. Нотки терпкой ванили и освежающая мята… Похоже чем-то на зубную пасту, только не так резко. Может, запах не такой «мужской» и «серьёзный», но Дотторе по душе. А главное, этот запах нравится Панталоне.       Каждый раз во время близости тот готов часами припадать к шее и ключицам учёного, целуя и кусая. Панталоне говорит, что запах раскрывается на каждом человеке по разному и что этот аромат парфюма потрясающе сочетается с запахом Дотторе. Тот не совсем понимает, что Лоне имеет в виду, но раз его парню так нравится, он может и весь облиться этим одеколоном, только бы почувствовать эти укусы-поцелуи по всему своему телу.       Дотторе не удивлён, что его посещают такие мысли. Он не видел своего мальчика уже очень давно. И сейчас, войдя в дом, он был удивлён, что его никто не встретил. Даже скорее расстроен этим фактом. Но усталость после поездки дала о себе знать, на самобичевание сил нет никаких. С пустой от мыслей головой Дотторе зашёл в ванную. С минуту он стоял, подставив кисти под струю холодной воды, прежде чем умыться. Стало полегче.       Когда он вышел обратно в коридор, до него наконец-то дошло: а с чего вдруг он сейчас чувствует запах своего же парфюма? Запах не мог продержаться в воздухе несколько недель, а это значит… У Дотторе просто сжалось сердце. Неужели Панталоне и правда использует его парфюм, чтобы хотя бы через запах почувствовать его присутствие? Банкир и правда местами очень сентиментален.       Пройдя чуть дальше и приоткрыв дверь в спальню, Дотторе увидел просто замечательную картину: Панталоне лежал в одном пеньюаре посреди их кровати на черных шёлковых простынях, а вокруг горели аккуратно расставленные свечи… Только вот сам Панталоне спал. Улыбка сама по себе появилась на лице доктора. Он подошёл к кровати, аккуратно сел и провёл рукой по щеке своего парня. Его кожа такая мягкая, шелковистая… Дотторе уже было наклонился, чтобы поцеловать, как вдруг Панталоне вздрогнул и резко открыл глаза. Ему потребовалась сотая доля секунды, чтобы распознать объект перед ним, и тут же он расплылся в улыбке, по привычке жмурясь так, что не видно глаз. Он резко сел и обвил руками шею Дотторе, притягивая как можно ближе к себе.       — Я так скучал, — произнёс Панталоне куда-то в рубашку учёного.       — Я тоже скучал по тебе, — шёпотом ответил доктор, прижимая парня ближе к себе.       Наконец-то чувствовать тепло такого родного тела, ощущать эти крепкие руки у себя вокруг шеи… Дотторе готов был отдать всё что угодно, лишь бы растянуть этот момент, ибо даже вечности в объятиях Панталоне ему казалось мало. В такие моменты он понимал, что ему для счастья надо не так много: Панталоне, его тёплые объятия и ощущение двух сердец, бьющихся в унисон.       Он провёл носом по основанию шеи, вызывая у Лоне целый табун мурашек. Короткий поцелуй под челюстью, потом ещё чуть выше. Дотторе немного отстранился, чтобы полюбоваться на своего мальчика. Панталоне улыбнулся широко, зажмурив глаза. Он как будто светится, таким ярким светом и такой чистой радостью, что Дотторе просто не мог не улыбнуться в ответ.       Панталоне ведь только с ним такой. Такой нежный, чувственный и сентиментальный. Конечно, это не тот случай, когда все вокруг считают человека холодной безэмоциональной скалой, а на деле он булочка с корицей, нет… Ну, не совсем… Панталоне не внушает страха одним только своим внешним видом. Многие и не понимают, почему он попал в Фатуи и даже стал предвестником, но… Общественность и не должна знать, что он может на самом деле, какая сила сконцентрирована в его руках. И дело ведь не только в деньгах, нет… Но об этом не обязательно знать всем людям, особенно за пределами Фатуи.       Панталоне первый поддался вперёд, увлекая Дотторе в поцелуй. Сначала он был такой лёгкий, они будто пробовали друг друга на вкус, как будто проверяли, не поменялось ли ничего после такой долгой разлуки. Постепенно поцелуй становился все серьёзнее, сильнее, и вот уже доктор проник своим языком в рот Панталоне. Он знает как того ведёт от этого, и сейчас, словно в подтверждение его мыслей, Лоне тихо-тихо простонал в поцелуй, немного подрагивая.       Волна возбуждения пронеслась по телу Дотторе словно электрический заряд. Руки сами сползли ниже, очерчивая упругие ягодицы под тоненьким пеньюаром. Он любитель долгих прелюдий, но сейчас было явно не до этого. Они слишком долго не видели друг друга. Желание словно растекалось раскалённым металлом по венам, казалось ещё чуть-чуть и его разорвёт: изнутри вырвется наружу животное, не способное контролировать себя.       Дотторе буквально кинул Панталоне на кровать, но не навис сверху. Снять штаны стоя проще, чем елозя на кровати, поэтому он встал и стянул с себя одежду буквально со скоростью света, заодно давая банкиру возможность попятиться на свою задницу, которую тот так любит.       Вид довольно улыбающегося Панталоне, который тоже успел полностью обнажиться и лежал теперь весь такой открытый и разгорячённый, заводил ещё сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше. Сознание помутнилось, в глазах поплыло, а в голове только одно — желание прикоснуться к такому любимому и желанному телу.       — Ты забыл снять серьгу, — сказал Панталоне, когда уже полностью обнажённый Дотторе подошёл обратно к кровати. Учёный повиновался, аккуратно кладя серьгу на прикроватную тумбочку. Пускай он очень любил её, но она правда слишком длинная и била Панталоне по лицу во время процесса, а острый кончик мог и ненароком поранить.       Наконец устроившись между разведённых ног Лоне, Дотторе провёл руками по изящным ягодицам, поднимаясь выше. Он поглаживал внутреннюю сторону бёдер, низ живота, специально не трогая возбуждённый и сочащийся смазкой член. Он знает это тело наизусть, как своё собственное; руки двигаются сами, освобождая взгляд от потребности следить за ними. Зрительный контакт — фишка, которая нравится им обоим. Глаза Панталоне даже в полутьме отливают золотом; они похожи на два омута, в которых можно утонуть, даже не заметив. У него явно есть какие-то гипнотические способности, потому что мир вокруг словно исчезает: остаются лишь прикосновения, обжигающие кожу, и два темно-золотых омута, в которые хочется нырнуть; казалось, в эти мгновения Дотторе сделает всё что угодно, стоит банкиру только щёлкнуть пальцами.       Панталоне потянулся рукой к шее Дотторе и тот тут же наклонился, увлекая его в страстный в мокрый поцелуй. Лоне обвил руками шею, а ноги закинул на поясницу, прижимая как можно ближе к себе. Между двумя разгорячёнными телами словно летали искры, их возбуждённые члены тёрлись друг о друга, но этих касаний настолько мало, что они никак не помогали снять напряжение, а только раззадоривали. Дотторе слегка отстранился, чтобы дать пространство руке, которая сползла вниз, между двух тел, и обхватила кольцом из пальцев член Панталоне. Учёный двигал рукой медленно, неторопливо ведя от основания к головке и обратно. Он видел как Лоне слегка выгнулся в спине, поддаваясь бёдрами навстречу движениям. Дотторе знал, что тому скоро это надоест и ему захочется большего. Он очень хотел, чтобы Панталоне его попросил, разрешил сделать с ним всё, что ему захочется, овладеть им полностью.       — Трахни меня уже, — хриплым от возбуждения голосом попросил Панталоне, хотя больше даже потребовал. — Я подготовился.       И Дотторе повиновался. Он наощупь нашёл под подушкой смазку (отличное изобретение сумерских учёных, если не думать о том, что она делается из слаймов), которую Панталоне всегда клал туда перед своими сюрпризами. Доктор выдавил побольше субстанции себе на руку и обильно смазал свой член, потом выдавил ещё немного на пальцы и приставил их ко входу. Пускай Панталоне и сказал, что полностью готов, Дотторе просто не может не вставить в своего мальчика хотя бы два пальца. Что-то особенное было в этих ощущениях, ему даже нравилось иногда довести Лоне до пика используя одни лишь пальцы, а потом трахать его, расслабленного и разморённого после оргазма, но вновь возбудившегося. Но сейчас была немного другая ситуация.       — Я хочу почувствовать твой член в себе, — прошептал Панталоне, в перерывах между короткими и тихими стонами. Пока что короткими и тихими.       Один взгляд в эти бездонные золотистые глаза и Дотторе тут же повиновался и вынул пальцы. Он приставил член к узкому колечку мышц и вошёл, медленно и аккуратно, наблюдая за тем, как Панталоне запрокинул голову и на его лице появилась довольная улыбка. Дотторе наклонился и опёрся на руки по сторонам от головы Панталоне. Зрительный контакт, им важен зрительный контакт.       Дотторе начал двигаться, сначала медленно, с большой амплитудой, постепенно ускоряясь и выбивая из Панталоне всё более громкие стоны. В какой-то момент учёный сорвался на бешеный темп, поддерживать зрительный контакт стало невозможно и Панталоне привычно зажмурился, обращая всё тело в наслаждение, которое всё нарастает и нарастает, пока в один момент с уст Панталоне не слетел протяжный стон. Он излился себе на живот, и внутри него стало так узко, что Дотторе хватает всего пары движений, чтобы утробно прорычать и кончить, не успев выйти из Панталоне, но тот никогда не был против.       Дотторе, тяжело дыша, взял лицо Лоне за подбородок и повернул к себе. Ему нравилось смотреть на эту довольную улыбку, а ещё больше нравилось целовать эти раскрасневшиеся губы.

***

      — Слушай, а у тебя всегда были те два шрама на ягодицах? Мне кажется, раньше я их не видел… — произнёс Панталоне, как только смог восстановить дыхание.       Дотторе смутился, поджав губы, и отвернул голову от своего парня. Того это “смущение” позабавило: как будто это не Дотторе только что трахал его, как последнюю шлюху.       — Нет, не всегда… — загадочно ответил доктор.       Лоне привстал на локтях, пытаясь заглянуть в лицо учёного, но тот отвернулся. Банкир нахмурился, пытаясь понять, почему происхождение шрамов, которых на теле Дотторе и так было очень много, вдруг стало какой-то тайной. Расположение такое странное: две аккуратные почти незаметные вертикальных полоски, как будто кто-то прочирил сверху вниз… Или снизу вверх… Точно! Панталоне прыснул, пытаясь сдержать хохот, льющийся из него.       — Только не говори что ты неудачно сел на корточки в этих твоих странных ботинках… — в ответ Дотторе, который только успел остыть и “побелеть” после их бурного секса, вновь залился краской. В этот момент Панталоне прорвало на смех: — Я же говорил тебе, что эти шипы сверху абсолютно не нужны и когда-нибудь ты на них напорешься! — без злобы сказал Панталоне, продолжая смеяться.       Понимая, что Дотторе от этих слов может быть обидно, Лоне перевернулся и навис сверху над парнем, стараясь улыбаться максимально по-доброму. Доктор не мог долго обижаться на банкира, тем более в этой ситуации он и правда был прав: причудливая конструкция его сапог и правда изначально была очень сомнительной и травмоопасной. “Эти шрамики весьма очаровательны”, — произнёс Панталоне, и в ответ получил яркую, но все ещё слегка смущённую, улыбку.