Огни Белтайна

      Над полем царит разноголосый гул.       Годрик внемлет ему, пока, выпрямившись, наблюдает за жадным пламенем у самого костра, чувствуя его кожей. В золотых с рыжиной волосах лихо отплясывают блики, на лбу выступают капельки пота, а он улыбается, скаля зубы, и ловит за костром взгляд юной прелестницы в простой белой рубахе с вышивкой у ворота. Она призывно блестит розовыми губами и смотрит исподлобья, пока вытягивает нежное плечико из-под ворота — рубаха явно велика, скользит легко и почти обнажает грудь. Годрик тяжело втягивает воздух и готовится рвануть вперед, к ней, через огонь.       — А вот и не перепрыгнешь, — шипит ему почти в самое ухо Салазар. Годрик отшатывается и морщится. Девушка скалится, показывает ему мордочку ласки и тает в рассветных тенях, шуршащих по густой траве.       — Ты смотри, ещё и оборотница! — хмыкает Салазар.       Повернувшись, Годрик смеряет друга тяжелым взглядом: «болотник» не расстался с темно-зеленой курткой и на празднике, да ещё и нахлобучил на голову мятый чёрный колпак. Его это, правда, нисколько не портит. Все равно чертова зелень струится из глаз, вспыхивая колдовскими искрами, а худощавое благородное лицо привлекает взгляды почти всех девушек с их стороны костра. Ну хоть мантию не нацепил, а то с него бы сталось. Зато притащил ручного змея, который теперь вьется по его плечам, посверкивая агатовыми глазами.       Годрик знает, что их дружба почти как столкновение дня и ночи. Салазар хитер, коварен, изворотлив — и это прекрасно видно в стиле его магических дуэлей. Самолюбив, ехиден на язык и может оцарапать чужую гордость до крови. Он и Годрика царапает порой так, что в ответ хочется убить. Но думается о последствиях. И кажется, что без плеча Салазара жизнь станет тоскливой.       Не может Годрик не отметить и его достоинств: Салазар смел, хотя и осторожен, тверд в суждениях, пусть и предвзят, а его ехидство порой может породить и добрую шутку, от которой смеешься так, что бока болеть будут.       А ещё его друг — мечтатель и, как знать, может провидец? Салазар полагает, что великую магию в будущем создаст гармоничное сплетение четырех стихий, и часто повторяет, что он и Годрик — это огонь и вода, а значит им нужно найти землю и воздух.       Белтайн выглядит как торжество огня. Пылают костры, гремят песни, и всюду прорывается жизнь, жар и свет. А Салазар на нём, как скользкий водяной змий, юлящий хвостом через осоку.       — Что выманило тебя, Салазар? Не ты ли давеча говорил мне, что пляски на лугу не про тебя?       — Не про меня, — легко соглашается тот, поглаживая змея на плече. — Да и из тебя какой плясун?       Годрик громогласно хохочет. Ему всегда казалось, что Салазар не может постичь смысла праздника — он безразличен к заботам простых людей, которые в этот день чают обрести благословение солнца на весь год, не интересны ему и огненные потоки, прошивающие нитями небо. Салазару ближе зимний мрак и холод, и в самую долгую ночь, в Йоль, находит он пик своей силы. А Годрик чувствует стабильный рост силы с Белтайна по день Лита.       — Ты не видал меня в пляске, брат, — выдыхает он. — Коль видал бы, такой глупости не изрек!       Задорно ухают парни, взвизгивают девицы, и их захватывает круговерть молодых, переполненных энергией тел. Салазар твердо стоит на месте, аура такая плотная и холодная, что танцующие обходят его по дуге, а вот к Годрику тянутся, норовя вовлечь в поток. Огонь тянется к Солнцу… Огонь — дитя Солнца, так что же ему уходить от ласковых первых лучей прекрасной в своем величии Матери?       Он несколько мгновений колеблется, всматриваясь в насмешливое лицо Салазара, а потом разворачивается и позволяет потоку закружить себя среди костров: хватает кого-то за руку, пожимает скользкую от пота ладонь и яростно смеется, вдыхая магию, которой воздух просто пропитан. Тело извивается в движениях, что придумали далекие предки, не знавшие ещё словесного языка и изъяснявшиеся между собой жестами и звуками. А для сотворения волшебства не нужны ни палочка, ни посох, ни даже мудренное заклинание. Одно желание… Лишь желание, что сольется с бликами огня и обретет кровь и плоть… Или камень, стекло и известку.       Сраженный собственной мыслью Годрик спотыкается и разжимает ладонь, выпуская ту самую девушку-ласку, что улыбалась за костром. Видение все еще довольно четкое… и слишком яркое, чтобы быть лишь случайной мыслью.       — И что ты увидел? — шелестит у него за плечом голос Салазара.       — Я не уверен, — мотает головой Годрик, утирая обильно льющийся со лба пот. — Это было похоже на замок… Но не простой. Наполненный магией жизни.       — Вот как? — Салазар влечет его к реке и сгружает на самую кромку берега к воде. — А что ещё уловил?       Годрик прикусывает кончик растрепавшегося уса и думает, как же описать эти «прожитые» в один миг коридоры с высокими стрельчатыми окнами, движущиеся лестницы, остроконечные шпили, крышу, покрытую черепицей, статуи, рыцарские доспехи и пестрые галереи подвижных картин…       — Понятно, — внезапно прерывает его молчание Салазар. — Я уверен, что это тоже самое, что я увидел в Йоль. Там наше будущее, Годрик. Там мы будем передавать великие знания чародейства и волшебства избранным юным умам.       В голосе друга такая проникновенность и торжественность, что Годрик удерживается от колкого замечания о том, что они сами, как подмастерья их учителя Мерлина, никого еще обучать права не имеют.       Вместо этого он просто хлопает Салазара по острому плечу и смотрит на вереницу огненных капель, пляшущих на поверхности торопливо текущей воды. Их медленно подбирает Солнце и растворяет в своем величественном сиянии.       И конечно у Годрика Гриффиндора нет ни малейшего желания упоминать, что в кратком хороводе видений он видел, как отрывается от того причудливого замка фигурка Салазара Слизерина и уходит прочь, тая в зыбком тумане морока будущего. В этой детали видится роковая черта, подведенная между ними, но Годрик ещё надеется, что это чувства обманывают его и на самом деле им не предстоит горькая разлука.