LOVE ОтМетки

      Баки не думал. Баки действовал. Он, не прерываясь ни на мгновение, следил через прицел за мужчиной, как павлин расхаживающим вдоль панорамных окон! Нет, в своей профессии Баки крайне ценил такие проявления самоуверенности у своих жертв, даже в тайне молился тому, кто там эти окна во всю стену придумал, но сейчас…       Сейчас Баки недовольно сопел, оглядывая весь этаж, сканируя взглядом каждую подозрительную личность, окидывая взором все соседние крыши, на которых мог бы засесть ещё один снайпер.       Пока всё было тихо и спокойно, но никогда не знаешь наверняка.       С усталым (а может и раздражённым) вздохом Баки вернулся к мужчине, за которым наблюдал, и чуть не подавился воздухом — синие глаза объекта смотрели прямо на него. Мужчина выглядел изумлённым и, вероятно, потерянным, но в следующий миг черты его лица разгладились и он неспешно вытащил из кармана телефон.       Видавший лучшие времена кнопочный мобильник рядом с Баки пиликнул. Баки недовольно заворчал и, схватив телефон на ощупь, поднял его, лишь на мгновение отвлекаясь от прицела.       «И зачем ты меня пасёшь?»       Баки вздохнул, посмотрел на мужчину, на его несмелую улыбку, на устремлённый прямо на него взгляд. На то, как в синих глазах отразилось удивление, а улыбка начала дрожать. Баки скривился, недовольный самим собой за то, что сам стал этому причиной. Пальцы застучали по кнопкам, набивая ответ.       «Я тебя охраняю».       Лишь мельком взглянув на экран — только чтобы убедиться, что он нажал «отправить», — Баки вновь вернулся к прицелу. Мужчина в офисном здании за панорамными окнами смотрел в свой телефон, сжимая его обеими руками. Улыбка на лице стала шире и ярче. Затем Баки (не без удовольствия) наблюдал, как мужчина слабо машет ему рукой. Охотник показал в ответ знак мира металлическими пальцами и вернулся к прерванному занятию.       К тщательному и внимательному наблюдению, исследованию окружающей обстановки и контролированию ситуации.       Потому что никогда не знаешь, откуда и кто вылезет, пытаясь свести счёты с генеральным директором Stark Industries.       Но на ещё одно полученное сообщение он всё-таки отвлёкся.       «На твоей крыше в конце дня».

***

      Баки честно ожидал услышать знакомый звук репульсоров, а потому совершенно непрофессионально дёрнулся и подпрыгнул, когда ведущая на крышу дверь ржаво и абсолютно противно скрипнула.       Из этого протяжного звука следовало, что а) подняться пытался кто-то тихо и незаметно и б) у него это не получилось.       Баки, сощурившись, тихо прокрался вперёд, выставив перед грудью нож, и, ладно, от лезвия в горло Тони, пожалуй, спас только великий профессионализм охотника, успевшего его признать и остановить движение руки.       Тот же самый великий профессионализм (вместе с репутацией) был раздавлен громким звоном упавшего на крышу ножа. Свидетелем того, как Баки что-либо уронил, был только Тони, а потому можно было бы считать, что никто ничего не видел.       — Это я, — поднял руки Тони, уставившись ему в лицо. (Но только после того, как крайне внимательно проследил за падающим ножом, а потом обратно вверх, выдавая на лице всё то, что он об этом думает.)       — Я вижу, — выдохнул Баки, делая шаг вперёд и обнимая мужчину.       Он чуть было не ляпнул что-то о Железном Нелюде, стремясь по-быстрее оправдаться перед любимым за свою неподобающую профессиональному наёмнику и убийце некомпетентность в некоторых… вопросах, как вдруг отметил, что мужчина несколько подрагивает.       Баки привык утыкаться в мягкий мех. Привык обхватывать конечностями длинное и вытянутое тело — обычно закованное в броню, но нередко и мягкое и пушистое.       Тело Тони Старка было практически незнакомо.       Теперь Баки заметил, как неуверенно Тони цепляется за него, как поверхностно дышит, как напряжён.       Охотник просто обнимает его сильнее, очень надеясь как-то успокоить. Поворачивает голову и прижимается губами к его виску, с замиранием сердца осознавая, насколько ново для него это ощущение — чувствовать чужую (эту!) кожу под своими губами.       Тони дёргается, словно ему щекотно, и неуверенно наклоняет голову набок, всё ещё как-то отчаянно цепляясь за рубашку Баки. Тот же принимает приглашение и, едва касаясь, скользит губами по его щеке. Тони издаёт какой-то сдавленный удивлённый звук и идёт следом, трётся о щеку Баки своей. Баки осыпает поцелуями его лоб, нос, виски, наслаждается теми довольными и какими-то отчаянными звуками, которые издаёт Тони и которые раздирают Баки сердце.       А потом Тони касается дыханием его губ и высовывает язык.       Мозг Баки замирает. Требуется непозволительно много времени, за которое взгляд Тони с выжидающего сменяется на неуверенный, прежде чем он понимает.       Большую часть времени Тони проводит в образе Зверя.       — Одну секунду, — шепчет Баки, сжимая на его плечах пальцы и не давая отстраниться (а то за ним станется). В следующее мгновение Баки, выравнивая дыхание, перекидывается в Зверя и от души проводит шершавым мокрым языком по чужой щеке. Делать это в таком облике почему-то легче. Словно в его голове есть какие-то ограничения — что-то, что разделяет все его действия на то, в каком облике каждое из них выполнять приемлемо.       Следующий любовный «лизь» проходится уже по губам. Тони сначала стоит в растерянности, но потом приоткрывает губы и радостно подаётся навстречу, высунув язык и осторожно дотрагиваясь кончиком до языка Баки, до его губ, до влажного носа.       Какое-то время они просто стоят обнявшись (Баки при этом приходится сильно наклониться и даже согнуть задние лапы), Тони бездумно перебирает его мех, а потом вдруг вздрагивает и сдавленно шепчет куда-то ему в грудь: — Прости.       — За что? — слегка рычаще спрашивает Баки, чувствуя в этом какой-то сюрреализм. Человек к Человеку, Зверь к Зверю; Зверь к Человеку — это что-то новенькое.       — За… Это, — Тони неопределённо ведёт рукой в воздухе, но после вновь вцепляется пальцами в белый мех. — Что я такой убогий. Я не человек.       — Ты — это ты, — терпеливо произносит Баки. И вроде звучит приемлемо — ни отрицания, ни согласия. — Может, мне тоже стоит извиняться? Что я превратился.       — Н…Нет, нет! — как-то испуганно восклицает Тони, вжимаясь в мех ещё сильнее и словно намереваясь врасти в него, как будто Баки произнёс что-то богохульское. — Ты не… — и замирает. Думает, судя по всему.       — Я не спросил тебя, какой мой облик ты хочешь, — грустно говорит Баки, нежно проводя металлической рукой по спине любимого. — Я просто без предупреждения перекинулся, ещё и… Лизнул тебя… Я сожалею. — И уточнил, потому что вздрогнувшие плечи человека подсказывали, что Тони опять вырывает части фраз из контекста: — О том, что я не спросил тебя.       — Нет-нет! — торопливо произносит Тони. — Мне так даже больше… Ой, то есть, — мужчина сбивается и с нотками страха продолжает: — О Господи, я не это имел ввиду! Ты мне нравишься, любым нравишься, и я хотел бы и твой человеческий облик узнать тоже, и…       — Но тебе спокойнее, когда я такой? — вдруг спрашивает Баки, потому что ага, он кое-что понимает.       Тони сжимает мех в пальцах и несколько раз кивает.       — Всё в порядке, милый, — ласково воркует Баки, проводя по тёмной макушке лапой. — В этом нет ничего ненормального. Мы будем двигаться с той скоростью, которая будет для тебя приемлема. Здесь нет ничего страшного, любимый, ты слышишь?       Баки ответ не слышит, а чувствует — Тони отрывисто кивает. Слышит же он всё нарастающие по силе и громкости всхлипы, которое издаёт вздрагивающее в его объятиях тело.