Stray Kids’ dates

Ярко красное пламя, способное сжечь целое поле со всеми окружающими его деревнями. Тот огонь, что сжигает сухие ветки, превращая их пепел. Такой огонь не горит. Он уничтожает всё на своем пути. К нему не хочется тянуться во время холодного вечера. Хочется, чтобы он очищал мир от старого, потрепанного и ненужного. Такой огонь и горел в твоей душе. Ненависть к людям распаляла желание сжечь что-нибудь дотла. Ненавидеть хотелось не всех. Одного только не хотелось. Его хотелось защищать. Подойти и укрыть собой, позволив уткнуться носом в плечо и плакать столько, сколько захочется. Была бы у тебя такая возможность, ты бы отобрала его телефон, заблокировала экран и спрятала на месяц или больше в самый дальний угол квартиры, чтобы он прекратил постоянно сверлить его взглядом и читать комментарии в Интернете. Но пока возможности отобрать фактически продолжение его руки и увезти самого парня в глушь нет. Всё, что можно сделать, это усердно стараться облегчить его переживания с помощью своей поддержки и тёплых слов. Правда времени на выражение этой поддержки совсем нет. Чан приходит глубокой ночью, уходит под утро, и вы почти не пересекаетесь. Только если тебе чудом удастся не свалиться с ног от усталости на кровать, а дождаться тихого поворота ключей в замочной скважине и различить его почти бесшумные шаги среди гула ночного города, доносившегося из открытого в спальне окна. В таком случае можно перекинуться парой коротких фраз, отправить парня в душ и гладить его по волосам, пока он не уснет под звуки твоего размеренного дыхания. Он всегда в моменты стресса и особо сильных переживаний загружал себя работой. Ещё большим количеством работы, только чтобы не думать о давлении общества и постоянных упрёках в его сторону. Он полностью погружался в написание песен и работу в студии. Тебя это не могло не огорчать, ведь ты так сильно желала рассказать и показать ему, насколько он важен и нужен, что он не сделал ничего плохого. Сквозь плотные темные шторы не просачивался лунный свет. Но что-то всё равно вырывало тебя из сна. Было очень жарко, будто ты лежала напротив камина. Обычно ночью становилось холоднее, а когда рано утром ты в полудреме слышала, как Чан собирается, и вовсе пробирала дрожь. Значит он рядом, либо уже вернулся, либо ещё не ушел, и спокойно спит и из-за сильной усталости даже не ворочается. Приоткрыв глаза, первое, что ты замечаешь, это его пушистые, разметавшиеся по подушке кудри. Они мягкие будто облако, их всегда хочется гладить. Следом взгляд цепляется за мирно вздымающуюся грудь. Чан спит глубоко и крепко, значит пока всё хорошо, и ничто не тревожит его сон. Тебя разрывает от желания стиснуть его в своих объятиях, но нельзя потому, что сон ему жизненно необходим. Страшно вздохнуть лишний раз, чтобы ненароком не разбудить его. Всё, что ты можешь себе позволить, это тихо подняться на кровати, и приблизившись к теплому телу, уткнуться лбом куда-то в ребра, почувствовать такой родной запах и спокойно бьющееся сердце. Большое сердце, что всегда открыто. В этом и его уязвимость. Он быстро доверяет, если чувствует доброту от человека. Любви в его сердце хватает на заботу о тебе и мемберах, но он всегда забывает про заботу о самом себе, будучи уверенным, что ему это не нужно, и он вполне в состоянии проживать сутки и более без сна и еды. Обида за такое отношение любви всей своей жизни к самому себе застилает глаза. Или это просто слёзы разочарования в людях, что насылают на него проклятия и ещё ворох отвратительных слов. Из каждой написанной ими буквы льется грязь и желчь, что вызывает желание просто смыть с себя это липкое ощущение в горячем душе. Кажется, будто оскорбления каждым словом въедаются в кожу и оставляют после себя ноющий зуд. — Спасибо, что позволил себя любить.— Ты чуть сильнее, но недостаточно для того, чтобы Чан проснулся, тычешься лбом в рёбра, стараясь сдержать уже стоящие в глазах слёзы. Его спящее лицо такое умиротворенное. Кажется ему снится что-то приятное. Очень сильно хочется поцеловать его пухлые расслабленные губы. Ты нежно проводишь кончиками пальцев сначала по верхней, потом по нижней губе, и наклонившись, невесомо целуешь, чтобы не потревожить его сон, которого в последнее время и так критически мало. Ты отстраняешься, укладывая голову ему на грудь, напрягаясь всем телом, чтобы тяжесть головы не ощущалась. Щеки обжигает. Горячие слёзы сами льются из глаз, а ты лишь смахиваешь их ладонями, чтобы они не капали на кожу Чана. Он может легко проснуться, а сейчас больше всего на свете не хочется объяснять причину своих слёз, тем самым поднимая всю пыль со дна, возвращая его из теплого обволакивающего ощущения дома в пучину проблем, в самый их эпицентр, напоминая, что от них не спрятаться ни под одной крышей даже самой уютной квартиры. Уши уже закладывает. Ты пересиливаешь себя, чтобы очень громко не шмыгнуть носом. На лопатки опускается чья-то горячая ладонь, и ты дергаешься от этого, пока не слышишь такой любимый и родной голос, едва различимый как через толщу воды. — Т/И? Ты чего?— Чан разлепил глаза и, проведя рукой от лопаток по шее, погладил по твоим волосам. — Да так. Воды захотелось. Тебе принести?— Значит он не слышал. И хорошо. Ему своих переживаний хватает. — Я буду рад.— Он оставил мягкий поцелуй на щеке перед тем, как ты поднялась с кровати. — Т/И,— Окликнул парень в момент, когда ты потянулась к ручке двери. — Да?— Ты не могла повернуться, ведь понимала, что стоит увидеть его до невозможности милое заспанное лицо, без макияжа и с ураганом из кудрей на голове, то точно бы разревелась как пятилетка, ведь как можно его обидеть. Ты никогда не поймёшь тех людей, что обвиняют его во всех грехах. — Я люблю тебя.— В его голосе невозможная нежность, смешанная с заботой и теплыми чувствами, что он отдаёт тебе, не прося ничего взамен. Он всегда был таким. — И я тебя люблю, Крис.— шепчешь ты, скрываясь за дверью спальни. Ты не узнаешь, что он проснулся как только почувствовал шорох на другой стороне кровати. Что он слышал каждое твоё слово, произнесенное так близко к сердцу, что откликается на твой зов и трепещет в твоем присутствии.