дом

«Счастье моё — быть с тобой вдвоём, Счастье моё — возвращаться домой.» Нервы — Счастье

Тяжело любить. Ещё тяжелее — любить, не имея возможности сказать об этом. Бывает так, что твои чувства лишь усложняют всё. Вроде бы ты хочешь разобраться с этими камнями, усложняющими процесс восприятия и изучения себя и мира вокруг; хочешь наконец получить отказ и больше никогда в жизни не заикаться о любви к этому человеку, оправдывая своё разочарование и в душе сожалея, что не промолчал. Но я хорошо знаю себя. Не отступлюсь. Никогда не бросал дело, когда был хоть малейший шанс на успех. Хотя что уж говорить — в моём случае шансы на успех ещё меньше, чем шансы на моё отчисление из университета. Практически нулевые. Я любил долго и сильно. Хотя нет, не любил. Испытывал влечение — эмоциональное, физическое. Это была бесконечная симпатия, светлая, наивная, юношеская. Даже сейчас она остаётся таковой, хоть и прошло столько лет. Но нет, это — не любовь. Возможно, мнение моё непопулярно, однако я считаю, что любовью можно обозвать чувство влюбленности только после признания обеих сторон. Поэтому я никогда не верил в любовь с первого взгляда или что-то в этом роде. Не думаю, что подобное вообще вероятно. Помимо ранее указанных факторов, усложняющих мое состояние и нахождение рядом с объектом симпатии на протяжении стольких лет, есть ещё один. Я живу с этим человеком. И не просто живу, а прямо сейчас еду в таком знакомом чистеньком лифте, где только рядом с зеркалом написано какое-то слово в стиле граффити, домой. Думаю каждый раз об одном и том же, когда приходит время вернуться в нашу двушку. Думаю, что счастлив жить вот так — рядом с дорогим человеком. Думаю, что сложившаяся ситуация — наказание для разума и блаженная истома для сердца. Думаю, что дома меня ждут тепло и уют, а ещё нежная улыбка. Улыбка Джинн. На десятом этаже лифт останавливается. Я выхожу только тогда, когда двери уже собираются схлопнуться, после чего останавливаюсь перед проходом в маленький коридорчик с квартирами. Меня и Джинн сейчас разделяют всего две или три стены. Бесконечно. Мне нужно ближе. Почувствовать её изучающий взгляд на своём пальто, услышать недовольное бурчание, ведь я опять вышел на мороз одевшись кое-как. Увидеть её голубые глаза и ощутить запах её духов, за день почти выветрившихся и смешавшихся с ароматом какого-нибудь мяса или чего-то в таком роде, что Джинн готовит на ужин. Я прохожу к двери в квартиру, достаю ключи и снова замираю. Маршрут от остановки до нашего маленького гнёздышка всегда осложняется мной самим — представляется невозможным игнорирование факта, кто ждёт меня дома и что я чувствую к этому человеку. Сразу начинаю слишком много думать. "Спасибо, Джинн, благодаря тебе я продолжаю развивать свои аналитические и умственные способности даже когда могу позволить себе отдохнуть." На пороге стоят сапоги, в коридор уже выполз лёгкой тенью запах кофе. На кухне слабо горит свет — включена лампочка над плитой, а не люстра. Вероятнее всего, Джинн сидела и читала что-то из неучебной литературы. Из последнего, что она начинала, я помню «Идиот» Достоевского и какое-то произведение одной из сестёр Бронте — не успел разглядеть название, а спрашивать посчитал невежливым с моей стороны. Пока я развязываю ботинки, дверь с кухни открывается. Я слышу тихие шаги, исподлобья замечаю, что Джинн остановилась почти передо мной, скорее всего, облокачиваясь на стенку. — Привет, — Голос утомлённый и тихий, но улыбка в нём все равно слышна. В полицейской академии их знатно гоняют, но это чудо никогда не признавалось, что устаёт. — Как дела? Я сегодня салат сделала с курицей варёной. Прости, на большее времени не хватило, так что сегодня без котлет. Разобравшись с шнурками я отставляю ботинки к обуви Джинн, тыкая в них пальцем, чтобы они встали ровно. Поднимаюсь с корточек и только после этого позволяю себе посмотреть на Гуннхильдр — такую домашнюю, даже не верится, что передо мной стоит будущий полицейский. Я знаю, что дома она не такая, как на учёбе или с кем-то из друзей. Дома она позволяет себе расслабиться, не быть такой собранной, хоть её перфекционизм и выдаёт в ней человека, зависящего от порядка. Она, ответственная и аккуратная, — иногда эти черты характера делают из неё комок нервов и тревожности — позволяет себе быть более свободной и менее сосредоточенной. Там, снаружи, Джинн — верный друг, хороший помощник и властный лидер. Везде разная, но везде эта девушка — та самая, которую я знаю много лет, Джи. Настоящая. — Я позволю тебе покормить меня салатом, если ты тоже расскажешь, как прошел твой день, — снимаю пальто, говоря это, и сразу выдаю себе пару подзатыльников в голове. Сказал много и в то же время мало, а ещё так холодно, так закрыто. Хочу быть теплее и болтливее для нее. Джинн улыбается. Она забирает у меня сумку и идёт на кухню, чтобы положить еды. Я смотрю ей вслед, размышляю о том, что она красива с любой стороны. Всё более убеждаюсь в этом из года в год, изо дня в день. Что маленькой девочкой, что потерянным подростком, что взрослой девушкой. Красивая. В ванной я задерживаюсь — смотрю в зеркало на себя, разглядывая лицо. Алые волосы, такие же глаза, слишком четкие контуры скул и подбородка. Я перестал стричься, когда Джинн сказала, что мне бы пошли длинные волосы. Не замечая этого за собой, я всегда прислушивался к мнению подруги. Делал это машинально. Возможно, дело всегда было в доверии к ней, уважении слов, решений и действий совершаемых Джи. Если бы у меня был выбор между прыжком в пропасть или доверием Гуннхильдр моей жизни, я бы выбрал первое, потому что детали большей части своего существования я уже доверил этим голубым глазам. Будь на ней полная ответственность за мое выживание, она бы точно перестала отдыхать. Интересно, если бы я не согласился жить с Джи во время обучения в университете, она бы предложила кому-то ещё? Ведь в тот момент я доверился ей, не раздумывая. Как и всегда. На столе и стоит наполовину полная кружка кофе. Без сахара и молока — чистый черный кофе, которым Джинн старалась прогнать усталость и сонливость ради часа размеренного отдыха в обнимку с книжкой и разговорами со мной. Ну как разговорами — фактически это были короткие монологи, которые я прерывал редкими репликами. В глазах Джи я всегда видел интерес, когда начинал говорить. Это любопытство грело лучше любого обогревателя. Когда мы ещё учились в школе, Джи пугалась каждого моего слова. Со временем я, через пот, слезы и кровь, научился смягчать свой тон в разговорах с ней. С тех пор она даже иногда улыбалась мне в наших "диалогах". Мы с Джинн сидим на одном диванчике, но она устроилась у стенки, поджав ноги к груди и укрывая их пледом, а я поместился на другой край, чтобы не тревожить отдых Гуннхильдр лишний раз. Её тихий голос, размеренное дыхание, улыбающиеся глаза. От всего в ней веяло запахом дома. Запахом заботы и нежности. Ну и кофе. Я ем медленно, но когда доедаю, мою свою тарелку и возвращаюсь обратно, чтобы продолжить слушать рассказ Джинн, она пододвигается ближе и кладет книгу мне на колени. Смотрит на меня, словно ребенок, просящий у родителя желанную игрушку. А ведь даже так я вижу уверенность и смелость в этом измотанном взгляде. — Почитаешь? — я киваю и Джи указывает пальцем на строчку, на которой остановилась. Пробежавшись взглядом по развороту, натыкаюсь глазами на название произведения, мелким шрифтом написанное в углу одной из страниц. «Джейн Эйр». Я читаю около часа. Иногда меня прерывают и начинается дискуссия о тех или иных словах главной героини, о ее действиях и о людях того времени с их традициями и повадками. Джинн кладёт свою голову мне на плечо, поначалу напрягшееся для удобства. Расслабляюсь я, только когда понимаю, что со стороны блондинистой макушки раздаётся тихое сопение. Прикрываю книгу, вкладывая в нее закладку, медленно откидываясь на спинку дивана, придерживая голову сожительницы, чтобы не разбудить ее резкими движениями. Я медленно перевожу глаза на умиротворённое лицо Джинн, почти наполовину скрытое от меня ограничениями человеческого зрения и ее волосами. Возможно, именно в такие моменты я счастлив. Такие короткие, непредсказуемые и истинно живительные физические взаимодействия, в которых кроется столько эмоций с моей стороны. Она доверяет мне. Она любит меня, хоть и как близкого друга. Я ей действительно нужен и я знаю, что я ей важен. Поэтому у меня нет возможности признаться. Поэтому я готов любить тихо. Мы как земля и солнце — она далека от меня, но ее свет способен прогреть мое существо. Либо же уничтожить. Всё, что я могу сделать для нее — быть рядом. Всегда.

«На моём плече засыпает моё счастье»