один октябрьский день

О нет, этот взгляд никогда не сулил ничего хорошего. Когда Питер ТАК на меня смотрел, я терял почву под ногами. Да, это был взгляд ненависти и безмерной злобы, но мне он невероятно нравится. Я считаю себя больным за это. Вообще, лейтенант Паркер наделён необычайным даром манипулировать людьми, хотя заключённым сейчас был он, а не я. Я из раза в раз испытываю это чувство мнимой власти на себе, но как-то раз Питеру удалось вывести из себя самого подполковника, что бывает крайне редко, если вообще бывает. Наш командир, подполковник Майерс, — человек-сталь — никогда не поддаётся чувствам и эмоциям, никогда не видел его раздосадованным, а уж тем более взбешенным. Но Паркеру удалось вывести Майерса из себя, и в тот день я отметил, что на мне этот трюк всегда срабатывал. Хотя я никогда особо и не старался противостоять ему... Сегодня Паркер в очредной раз умудрился где-то достать гвоздь и вспороть себе вены на руках. До сих пор не понимаю, зачем он это делает. Если хочет умереть, то легче сразу вспороть себе горло. Но он явно просто привлекает к себе внимание и выжидает. Чего он добивается? Не знаю. Но я всего лишь врач и моя работа — спасать людей. А в нашем лагере за пленными следят очень строго, что меня также удивляет, ведь если бы это был лагерь командующего Эрлиха, то вероятнее всего ему было бы наплевать на какого-то американского мальчишку, вспоровшего себе руки. — День добрый, — улыбнулся я и вошёл в медпункт, где под надзором караула сидел бледный Питер Паркер. — Который это по счету раз, не напомнишь? Твои прошлые порезы не успели зажить, как ты успел сделать новые. Хорошая работа, лейтенант. — Заткнись, предатель, — процедил сквозь зубы молодой человек. — Дай мне руку, мне нужно осмотреть раны, — ответил я как ни в чем не бывало. Питер нехотя положил правую руку на стол. Картина была впечатляющая. Глубокие, рвано-резаные раны вдоль всего предплечья, забитые грязью и ещё чем-то, похожим на глину, сильно кровоточили. Я понимал, что времени на обработку и зашивание понадобится несколько больше, чем я предполагал изначально, поэтому уведомил охрану о том, что задержусь тут надолго и попросил их вернуться с докладом к подполковнику Майерсу. Я заверил их, что мне не может угрожать никакая опасность, а на крайний случай у меня есть пистолет, и они ушли. Я вернулся обратно в помещение и обнаружил, что Питер свалился со стула на пол. Видимо, силы начали его покидать. Я незамедлительно кинулся к парню, поднял его на руки и уложил на кушетку. Достал из аптечки жгут, наложил его на плечо выше ранения. Открыл банку с нашатырем, смочил вату и дал ему понюхать. Через пару секунд юноша очнулся. — Тони?.. — Это был первый раз, когда он обратился ко мне по имени, а не назвал "предателем" или ещё хуже. Как будто осознав, что произошло, и с кем он сейчас находится, Питер нахмурился и отпрянул от меня. — Я сейчас начну промывать рану, не шевелись, пожалуйста, и потерпи, — я говорил ему это каждый раз, и каждый раз лейтенант только кивал. Блюдце с горячей водой, ещё одно с перекисью водорода, пинцет, тампон из стерильного бинта и сам бинт, свеча, спички, хирургическая игла и шёлковая нить — мой прерсональный набор для Питера Паркера. Я аккуратно стал вымывать из порезов частички земли и глины, вода становилась все мутнее. Я налил новую и продолжил процедуру. — Зачем ты это делаешь? — в который раз спросил я, не надеясь услышать ответа. — Не твоего ума дело, — ответил Питер то же, что и всегда. — Зачем ты меня это каждый раз спрашиваешь, если знаешь, что я тебе не стану отвечать? — Я пытаюсь понять тебя, — ответил я, заканчивая с промывкой раны. — Ты ведь явно не умереть хочешь, потому что тогда охрана нашла бы тебя с перерезанным горлом. — Тоже верно, — юноша отвернулся и замолчал. Я давно уже работал военным врачом, делал разнообразные операции, чаще всего ампутации, засовывал кишки обратно в живот, перевязвал поджаренную плоть, поэтому зашить парнишке руку не составило мне большого труда. Мне даже нравилось это делать. Ровные стежки раз за разом стягивали его бледную кожу, придавая ей целостность. Кровь мелкими струйками вытекала каждый раз, как я делал прокол, потому что я немного ослабил жгут. Человеческое тело совершенно, поддатливо.. прекрасно. Тело Питера прекрасно.Хотел бы я хоть раз увидеть его во всей красе... От моих мыслей меня отвлек глухой стон Паркера. Я посмотрел на него и был удивлён, когда обнаружил, что юноша смотрел на меня. — Что-то не так? Тебе больно? — обеспокоенно спросил я, хоть и пытался скрыть эти нотки в своём голосе. Я не должен волноваться за пленника немецкой армии. Но почему?.. — Нет, — ответил Питер и прикрыл глаза. — В этот раз ты пробородил себе все предплечье, возможно у локтевого сгиба ощущения ярче и неприятнее, чем обычно. Но я уже почти закончил, потерпи, — ответил я и сделал пару завершающих стежков. — Просто непривычно видеть тебя так близко, — прошептал Питер также с закрытми глазами. Я оцепенел. Эта фраза... Она выбила меня из колеи. Мне безумно захотелось поцеловать его, но я понимал, что никогда не смогу себе этого позволить. Ничего не оставалось кроме как выйти на улицу на пару минут, чтобы прийти в себя. Погода в октябре не радовала, но это было куда лучше, чем расцеловывать лицо своего врага в лазарете. Выкурив сигарету, я вернулся обратно. Питер стоял у раковины и разглядывал стеллажи с медикаментами и медицинскими инструментами. Игла с нитью, которую я так и не отрезал, висела на его руке. — Давай я закончу и наложу повязку, — сказал я, едва посмотрев на него, и взбрызнул руки спиртом. — Почему ты вышел? — Мне стало дурно, — соврал я. Как глупо вышло. — Ты военный врач, Старк. Отчего тебе вдруг стало дурно? Ты же зашил мою рану, — ответил Питер и указал на болтающуюся иглу. — Ты не отвечаешь на мои вопросы, я не буду отвечать на твои, — немного грубо сказал я и достал из сумки бинт. — Сядь за стол, мне будет удобнее. К моему удивлению Паркер не послушал мой приказ и сел на кушетку. Это предполагало то, что мне придётся встать на колени для большего удобства, чтобы наложить повязку. — Ты что-то не понял? Сядь за стол, Паркер, это приказ, — как можно жёстче сказал я. — Или что, Старк? Накажешь меня? Назначишь мне порку розгами за неповиновение? Ты ведь врач, а не солдат, — Питер явно вёл какую-то свою игру, на которую я моментально среагировал. В одну секунду я подскочил к кушетке, схватил юношу за ворот его рабочей рубахи и резко развернул спиной к себе, перехватив его руки. — Как вы смеете так со мной разговаривать, пленный? — прошипел я ему в ухо, а сам предательски плавился от такой близости. — Я хорошо отношусь к тебе, Паркер, но не забывай кто ТЫ, а кто Я. Знай свое место. — Я знаю, кто я и кто ты. И я знаю свое место, а знаешь ли ты, где твоё место, Тони?... — прошептал Питер и чуть напрягся. — Подо мной... Как и всех блядских немецких свиней. Я не выдержал. В один момент я развернул его и прижал спиной к стене. Накрыл его шершавые сухие губы своими. Он явно не ожидал такой реакции. Питер начал мычать и отбиваться, но я все равно был сильнее его. Я перехватил его запястья одной рукой и прижал их к стене над головами. Второй рукой я схватил его за горло и слега надавил. Питер все ещё сопротивлялся, а я все целовал и целовал его зажатые губы. Через какое-то время я отсранился, тяжело дыша, но не убирая руки от его горла. Провел большим пальцем по сонной артерии. Все было разрушено. Я посмотрел ему в глаза. В них читалась неподдельная злоба и ненависть, ярость и.. Мне показалось, что это было желание, но я тут же отбросил эту мысль. Он ненавидел меня всем сердцем. Я это знал и не претендовал на большее. Мы были врагами. Я — солдат немецкой армии, завоеватель, предатель своей страны. Он же — американский солдат, освободитель и патриот. Я отпустил его руки и отступил на пару шагов назад. Питер все также стоял на месте и неотрывно смотрел на меня. Взяв ножницы и бинт, я снова подошёл к нему и закончил процедуру. — Можешь идти, Паркер. Тебя проводят до ворот, — тихо произнёс я, не в силах посмотреть на юношу. Питер сорвался с места и выбежал на улицу. В его душе горел пожар.