В расчете

После возвращения домой из злополучного путешествия, Бейкер, конечно же, как и обещал, сразу же отправился в суд. Собрав вокруг себя поддержку из пассажиров, которые пострадали от халатности Томпсона, и согласились поддержать обвинение, он, крепко держа в руках свой блокнот с доказательствами, уже через два часа стучал в двери здания городского суда. Он требовал дать ему и всем остальным истцам удовлетворение, с ухмылкой поглядывая в сторону Томпсона, который съежился на месте ответчика, словно стараясь стать невидимым. Но Бейкер не мог позволить уйти ему безнаказанным, тем более, что все доказательства его преступлений были тщательно собраны и записаны в блокнот, который Бейкер в качестве улики и заодно для устрашения обвиняемого, гордо положил прямо по центру своего стола. Конечно, городской судья не стал рассматривать дело без адвокатов, но Бейкер не сомневался, что даже с самым лучшим защитником, Томпсону не выиграть это дело. Так и случилось. Спустя несколько месяцев затратных судебных процессов. Бейкер был рад отдать любую сумму, ведь он смог в конце концов победить. Томпсон был признан виновным, его агентство обанкротилось, все его деньги были присужены пострадавшим в качестве восполнения морального и материального ущерба. Томпсон был беден и унижен. И именно поэтому Бейкер был крайне удивлен, когда встретил его радостного и цветущего на улице, по пути в гости к чете де Грамон и чете де Сорг, которые, породнившись после свадьбы, иногда устраивали совместные обеды, куда приглашали всех своих новых друзей из путешествия. Томпсон, кажется, не заметил его, да и Бейкер слишком спешил, чтобы выяснять отношения. Они разошлись каждый в свою сторону и больше не пересекались, но все же, этот случай с тех пор не давал Бейкеру покоя. Он должен был быть счастлив после того, как выиграл дело, ведь он именно этого и желал с того рокового дня, когда компания Томпсона расстроила его планы организовать путешествие. Однако, Бейкер не мог успокоиться, пока Томпсон по необъяснимой причине все еще был доволен. Перо скрипело по бумаге, оставляя странные разводы, но Бейкер, схватившись за голову, не замечал их. Трудно было писать письмо врагу, тем более, когда оно должно было быть насмешливым, но Томпсон словно сам был насмешкой над всем, что Бейкер сделал или только планировал. Несколько раз он даже пытался заглядывать в окна бывшего Агентства Томпсон, не зная, где живет его старый владелец. И выглядел при этом, естественно, бог знает как. Возможно, это была Госпожа Фортуна, а может быть Бейкер просто обознался, ведь везением это назвать было сложно, но в конце концов ему вновь выпало столкнуться с сияющим Томпсоном, который остановился напротив него, близоруко наклоняясь к стене и читая какое-то объявление. Самое страшное то, что Томпсон его, кажется, не узнал, и Бейкер, находясь в шаге от него, почувствовал невероятную ярость и возмущение. Не зная, как себя поставить так, чтобы не потерять достоинства, он оперся рукой на стену, словно она была его собственностью и громко многозначительно откашлялся. - Кхм-кхм! - выдал он самый что ни на есть привлекающий к себе внимание звук. Однако, что самое странное, Томпсон даже не шелохнулся, продолжая разглядывать стену, сложив губы сердечком, словно бы и не слышал ничего. Бейкер подобрался и снова произнес свое "Кхм-кхм!", но теперь уже гораздо многозначительнее, на случай, если первый раз его бывший соперник этого не заметил. - Что с вами, мистер Бейкер, вы простудились? - невинно поинтересовался Томпсон, впрочем, дела своего не прервал, и торса не распрямил, словно не было в мире ничего интереснее этой самой стены, на которой яркими цветами пестрили разнообразные объявления и брошюры. Бейкер почувствовал, как его гнев лишь распаляется, когда Томпсон подкинул в него свои полени безразличия. - Милостивый государь, - процедил он, едва сдерживаясь, - мне показалось, что вы не заметили меня, хотя уже несколько минут пялитесь на мою стену. Что там на ней, ваше прелестное лицо? Томпсон, наконец, распрямился и сверкающими глазами наконец посмотрел на него в ответ. Задетый за живое, он больше не улыбался. - А почему, собственно, это ваша стена? Вы ее купили? - ответил он на выпад так резко, что Бейкер просто не ожидал такого от него, всегда учтивого и немного трусливого бывшего главы туристического агентства "Томпсон и ко". - Да, купил! - немного ошарашенно ответил Бейкер, и в качестве подтверждения своим словам, постучал по ней пальцем, - вот мое объявление, попрошу не загораживать от потенциальных клиентов! Томпсон больше не поворачивался к стене и продолжал пристально смотреть на Бейкера, отчего тому даже стало неуютно. - И да, я не замечаю вас намеренно, милостевый государь, - отчеканил Томпсон последние слова, передразнивая самого Бейкера, - потому что я считал вас своим другом, но теперь вы мне больше не нравитесь, вы меня, если помните, разорили. Он больно ткнул пальцем в грудь Бейкера, так что тот отшатнулся, пропуская Томпсона, который прошел мимо, на прощание пожелав ему приятной встречи с его драгоценной стеной. Бейкер же остался стоять, пораженный и слегка обиженный таким поворотом событий. И почему каждый раз при их встрече именно он, Бейкер, оказывался побежденным?

***

И вот он снова писал злополучные письма, надеясь в равной степени, что они доходят и не доходят. Он так хотел выразить все, что чувствовал, как его на самом деле бесит, выводит из себя Томпсон, его беспечное лицо, его манеры, его скучающий тон, каждый раз, как он обращался к нему, его внезапная вспышка дерзости. И что значит это: "Намеренно не замечаю"?! Бейкер так сильно бросил перо в чернильницу, что та покачнулась и небольшая чернильная лужица растеклась по бумаге, заливая все старательно выведенные строчки ненависти. Глядя на испорченный комод, которому тоже немало досталось от чернильницы, Бейкер вдруг осознал, что ему нужно было срочно развеяться. Его нередко приглашали на разные встречи и приемы высшего общества, а он, Бейкер как раз был из таких. Его компания терпела сокрушительный успех, к тому же деньги после выигранного против Томпсона дела, все еще тянули его карман. Обычно он не принимал такие приглашения, но поразмыслив, Бейкер решил, что неплохо было бы сходить сейчас. Возможно, он даже сможет разрекламировать свое туристическое дело перед меценатами, что приведет его к неизбежному обогащению. Он не стал скромничать и выбрал самый роскошный костюм из всех, чтобы подчеркнуть свою значимость. Он хотел бы надеть его на суд, но к сожалению слишком спешил, поэтому направился сразу с корабля. А может быть ему удалось бы выиграть больше, если бы он выглядел дороже, кто знает? На приеме были конечно же самые знатные богачи, многих Бейкер уже знал, и со многими желал познакомиться. Разговоры людей заполнили залу, но все они были лишь звоном монет, и каждый это понимал. Бейкер пробирался сквозь денежный поток, надеясь поймать самую золотую рыбку из всех, когда вдруг услышал чей-то до-обидного знакомый кокетливый смех, сопровождаемый еще несколькими нежными звонами монеток. Томпсон, боль в его кошельке, стоял посреди нескольких богатых вдов меценаток, которые, словно милого ребенка, чуть ли не щипали его за круглые щечки, предлагая ему все свои состояния лишь за толику его внимания. Конечно, возможно Бейкеру лишь показалась эта тошнотворная картина, и все было вовсе не так, но он не мог больше выносить этот вечер, если среди гостей был его враг. Он уже повернулся, чтобы уйти, жалея, что изменил своим привычкам на один единственный вечер, как Томпсон тут же вырос у него перед лицом, идя под руку с одной из этих вдов, словно намеренно дразня Бейкера своим успехом. - Как вы вообще здесь оказались, я же вас разорил, вы же сами сказали! - воскликнул он, как только улучшил возможность встретиться с ним лицом к лицу. Томпсон невозмутимо выдержал этот выпад, и легкая насмешка легла на его полные губы. - Да, так и есть, мистер Бейкер, - ответил он, - и я действительно беден, вернее, у меня нет ни цента своих денег. Однако, у меня есть друзья, всегда готовые выручить меня. Но я сомневаюсь, что вы сможете меня понять. Прошу меня извинить, - с этими словами он поклонился еще одной даме, проводя ее мимо своего врага, словно одновременно пытаясь приподать ему урок, и не дать этой богатой и щедрой женщине потратить хотя бы один миллиончик на агентство Бейкера. Вечер определенно был испорчен с самого начала, но Бейкер, парадоксально, решил все же остаться. Томпсон имел волю ходить туда, куда ему вздумается, однако, это не должно было мешать Бейкеру развивать свое положение в обществе, верно? Конечно, Бейкер сам себе мешал и не мог расслабиться, все время чувствуя невозмутимый, раздражающий взгляд Томпсона, который - какой ужас! - действительно смотрел на него, из-за чего Бейкер постепенно терял самообладание, дар адекватного общения с людьми из высшего общества и вообще терпение. Наконец, он твердо решил просто пойти домой, принять горячую ванну и забыть весь позор, который он пережил сегодня, когда вдруг еще раз столкнулся с Томпсоном, глазами невинного ангца и улыбкой самого Мефистофеля глядящего на него снизу вверх. - Я вас слушаю, - процедил Бейкер, из последних сил держа себя в руках. - Я бы хотел извиниться, - чистосердечно высказался Томпсон. - За что? - Бейкер вдруг сам почувствовал желание принести извинения, словно взаимность - это все, что строило между ними хоть какие-то отношения. - Я был с вами груб, хотя вы были совершенно правы. Я с самого начала был ужасным руководителем, и мне не стоило отбирать у вас возможность провести то путешествие. - Господи, Томпсон, - прошептал Бейкер, оглядываясь, так как эта сцена начала приобретать нелепый оттенок. - Что с вами, вы пьяны? - Я просто хочу извиниться, Бейкер, вот и все. Я вел себя, как скотина. - В этом вы правы, - нераздумывая ответил Бейкер, чувствуя, как удовдетворение все же поднимается у него в груди, хотя этого было по-прежнему мало, чтобы оставить его на приеме. Томпсон укоризненно посмотрел на него, и Бейкер сдался, - я тоже вел себя неподобающе джентльмену. Томпсон ехидно улыбнулся, но, к счастью, никак это не прокомментировал. - А вы все же пьяны, и я по-прежнему ненавижу вас, так что позвольте мне забрать вас у этих прекрасных дам, и отвести вас домой. С этими словами Бейкер взял соперника за локоть и вывел из залы, а после на улицу, где ему в лицо тут же бросился осенний ветер. На самом деле, он просто хотел выбраться из шумной толпы в темноту и тишину и как можно скорее оказаться дома. Он не знал, что именно сказали вдовы Томпсону, если он вмиг растерял всю свою язвительность и обаяние, но подозревал, что такое, что даже он бы не пожелал своему врагу. Тем более извинения, который они принесли друг другу, звучали действительно искренне, и это хоть и не растопило каменного сердца Бейкера, но, он вынужден был себе признаться, это его тронуло. Держа под локоть брезгливо, как держат мокрую тряпку, Бейкер вел спотыкающегося Томпсона по ночной улице. Электрические фонари бросались ему в глаза, слегка ослепляя, но вскоре они дошли до жилых улиц и Бейкер запоздало понял, что не знал, где живет Томпсон. Однако спросить он его так и не успел. Томпсон растянулся бы на тротуаре, если бы Бейкер машинально не подхватил бы его падающее тело. Томпсон определенно не был настолько пьян.

***

Страшная эпидемия инфлюэнцы, прошедшая в прошлом веке, но все еще достаточно недавно, чтобы по-прежнему пугать, заставляла Бейкера вспоминать ее с содроганием. Он вовсе не хотел тащить своего единственного серьезного врага к себе домой, когда тот упал в обморок посреди ночной улицы, укладывать его в свою постель, за неимением гостевой спальни, и вызывать лекаря лишь для того, чтобы тот, перекрестившись и выписав лекарства, посадил обоих на карантин. Бейкер беззвучно чертыхался, колотя руками воздух в своем кабинете, и швыряя подушки об стену, все равно наводя ими беспорядок и какой-то бессильный шум, а потом побежденно плакал, осознавая, какой ущерб нанесет это его агентству. Томпсон просто должен был выигрывать. Всегда. От обиды и разочарования Бейкер лежал на диване, глядя в потолок, надеясь, что они умрут от заразы, которую Томпсон притащил в его дом. А потом, когда слышал приглушенный кашель из комнаты, шел выпаивать врага лекарствами, закрываясь от него в сгибе локтя и щурясь, словно пытался продраться через стаю вредной мошкары. Через несколько дней Томпсон вроде бы пришел в себя, хотя кашель стал хуже. Бейкер не мог спать из-за этого кашля, а еще из-за стонов, доносившихся из его собственной спальни. Ему казалось, что это он там болеет, и слышит себя. - Я желал тебе задохнуться, - беззлобно пробурчал он утром, вливая в обветренные губы Томпсона микстуру, пока тот бессильно улыбался ему. - Я знаю, я читал об этом, - ответил он, и когда Бейкер спросил, где же он такое читал, с ухмылкой ответил. - В твоих письмах, Ромео. Бейкер бросил усталый взгляд, накинул еще одно одеяло сверху на дрожащиго Томпсона, и вышел. - Как так получается, что из-за тебя у меня всегда проблемы? - поинтересовался Бейкер однажды, когда Томпсону уже стало лучше и лекарь даже не побоялся зайти, чтобы осмотреть его. Томпсон пожал плечами. - Мне с тобой тоже нелегко, - ответил он, отстраненно глядя в окно. - Эй, я тебя вообще-то лечил, в своем доме, куда ты принес эту заразу, - пожаловался он. - Ты сам меня сюда привел, - пожал плечами Томпсон. - И спасибо тебе. - Пожалуйста, - буркнул Бейкер, хлопнув дверью и вновь укладываясь на диван. Карантин должен был скоро закончиться, но он уже был, если не полностью, то частично разорен. Каждый раз, когда Бейкер делал шаг, Томпсон делал не два - нет. Он хватал его за рукав и тянул вместе с собой, пока не приблизит до своего уровня. Он всегда ему проигрывал, всегда. И даже если казалось, что он сам не может перестать сталкиваться с Томпсоном и связывать с ним все свои решения и оттого создавать себе проблемы, виноват был конечно же именно Томпсон. И было лишь одно единственное приемлемое решение, которое раз и навсегда поменяет их роли в этом безумном танце, прервав его череду неудач. Бейкер распахнул дверь своей спальни, в которой на кровати сидел Томпсон, довольно жующий свой первый полноценный завтрак с тех пор, как начал выздоравливать, и, не дожидаясь, пока тот проглотит свой кофе, заявил: - Томпсон, мы просто обязаны пожениться.

***

- Не думал, что когда-нибудь еще раз надену этот костюм, - сказал Бейкер, пока Томпсон поправлял ему галстук и вычурную розу в нагрудном кармане. - Тебе идет, - ответил Томпсон честно, и Бейкер недоверчиво прищюрился, на что Томпсон только рассмеялся, запутывая его еще больше. - Перед тем, как мы пойдем туда, - серьезно сказал Томпсон, отсмеявшись, - я хотел бы знать кое-что. - Как тебя зовут? - Что? - Бейкер чуть не подавился воздухом, надеясь, что это очередная шутка. - Ты не знаешь мое имя? - А ты мое знаешь? - парировал Томпсон, нисколько не смутившись, хотя щеки его немного порозовели. - Это справедливо, - сдался Бейкер. - Александр. - Том. - Том Томпсон? - удивился Бейкер, но Томпсон уже вышел за дверь, кокетливо закрывая ее за собой. - Лучше бы это не было шуткой, - покраснел Бейкер, проверяя себя перед зеркалом и еще раз поправляя съехавший цветок. Церемония была простой и довольно быстрой, или Бейкеру это всего лишь показалось? Только что он был в комнате с зеркалом, где он поправлял свой внешний вид, а уже стоит напротив Томпсона, глядя в его блестящие глаза и повторяя за ним это магическое "Согласен". Целовать его было странно, но он все равно ради приличия быстро ткнулся в мягкие ароматные губы Томпсона, который тот намазал чем-то фруктовым, от чего Бейкер подумал, что женится на баночке традиционного английского мармелада. Когда они вышли из церкви, он наконец-то смог повернуться к Томпсону, ощущая прилив торжества, а не смущения, когда на них смотрел священик, и провозгласил: - Вот теперь, мой дорогой, мы наконец-то в расчете! Томпсон уставился на него, играя непонимание, а потом улыбнулся, потянувшись к своему карману. - Говоря об этом, - сказал он загадочно, - как моему мужу я теперь могу дать тебе это, вот, держи. - И с этими словами он сунул в руки Бейкера небольшую книжечку. - Что это? - спросил он, уже нутром чуя подвох еще до того, как раскрыть. - Мои долги, - просто ответит тот, и Бейкер бессильно застонал.