Тревоги дня не облегчает ночь

Гарри подёргал руками, пытаясь хоть немного ослабить давящие кандалы. Цепь жалобно звякнула, но осталась непоколебима: ржавое железо по-прежнему немилосердно вгрызалось в кожу, раздирая её до крови, отчего каменный мешок без окон пропитался солоноватой вонью. В голове пульсировало, до одури хотелось пить: стоило распухшему языку провести по зубам, как раздавался премерзкий скрип, от которого выворачивало наизнанку. Хотя блевать было уже нечем: в желудке, кажется не осталось и капли желчи. Гарри сглотнул и поморщился: пересохшее горло слиплось, и он зашёлся хриплым, надсадным кашлем. — Что делает тебя таким особенным, Гарр-ри? — прошипел ему на ухо змеиный шёпот. — Почему ты никак не умираешь? Парень мотнул головой, пытаясь избавиться от голоса, отравляющего относительно спокойные ночи. Раньше он спорил с ним вслух, кричал, веля заткнуться, вот только слушаться голос отказывался. А потом, когда крики сменились хрипами, Гарри начал просто отмахиваться от назойливого невидимого собеседника, точно от раздражающего комара. — Сегодня мы испробуем нечто совершенно новое, — голос ввинчивался в уши, напоминая длинный, склизкий язык, слюнявящий ушную раковину. — Как насчёт того, чтобы закапать кислоту в твои изумрудные глазки? Зрение мы тебе восстановим, а вот радужку — вряд ли… Гарри стиснул зубы и зажмурил глаза, усилием воли стараясь заставить себя уснуть. Днём такой роскоши может и не представиться. Но стоило ему расслабиться, как кандалы врезались в запястья, а суставы выкрутило, причиняя невыносимую боль. Гарри издал слабый стон, смаргивая непрошеные слёзы. Раньше он считал себя сильным, волевым человеком; лидером, способным повести за собой толпу. Не Избранным, не Спасителем, но тем, кто правда сможет изменить этот мир к лучшему. Всего лишь одна неделя в темнице поместья Малфоев показала, сколь сильно он заблуждался. Кажется, парень успел ненадолго задремать, перестав обращать внимания на жажду и боль, потому что раздавшийся скрежет тяжёлой железной двери разбудил его, заставив с трудом приоткрыть спёкшиеся веки. — Гарри Поттер, — Волдеморт произносил его имя с удовольствием, смакуя каждую буковку, — выглядишь ты, скажем так, неважно. — Ещё бы, — с трудом просипел Гарри, чувствуя, как губы лопаются от малейшего напряжения. По подбородку побежала струйка крови, и он судорожно слизнул её и проглотил, изнемогая от острого наслаждения, охватившего всё тело. Волдеморт изучающе проследил взглядом за его языком, и багровые глаза зажглись предвкушением. Длинные гибкие пальцы крутили палочку парня — предательница слушалась мучителя Гарри, точно всю жизнь принадлежала только ему. — Что-то мне подсказывает, что ты хочешь пить, Гарри, — вкрадчиво произнёс он и провёл костяшкой по потрескавшимся губам своего пленника, размазывая выступившую кровь по изнеможённому, бледному лицу. Парень попытался увернуться, но прострелившая руки боль заставила его застонать и снова повиснуть на цепях, точно безвольная кукла. — Так дай мне воды, сраный ублюдок, — прошипел Гарри, скаля перепачканные кровью зубы. Волдеморт залюбовался им на мгновение и уточнил: — Ты уверен? Скажи прямо, чего ты хочешь, Гарри? Каково твоё желание? — Издеваешься? — парень хотел бы проявить силу воли и заявить, что от этого подонка ему ничего не нужно, но он не пил уже несколько дней и понимал — такими темпами продержаться до спасения не получится. А будет ли спасение?.. — Я хочу пить. Я просто хочу пить. Улыбка Волдеморта — широкая, торжествующая — заставила Гарри тотчас пожалеть о своих словах. Где он допустил ошибку? Где просчитался? Волдеморт ощутил чужой страх и сомнения, погладил парня по щеке и всмотрелся в изумрудные глаза, подёрнутые пеленой подступающего ужаса. — Поздно отказываться, Гарри. Тёмный Лорд милостив и щедро исполняет желания своих пленников, — повернувшись к распахнутой настежь двери, маг громким, холодным голосом отдал приказ: — Заходите. У парня зашумело в ушах, а рот наполнил вкус железа: кровь, секунду назад казавшаяся ему сладчайшей амброзией, вдруг напомнила гнилое мясо. В полумраке он с трудом различал лица вошедших Пожирателей: заросший брюнет с обрюзгшим лицом вроде был одним из братьев Лестрейндж, а блондин с рваным шрамом на всю щёку… Роули? Джагсон? Не Малфой явно, впрочем, философски подумал парень, подрагивая от страха, едва ли сейчас это имеет хоть какое-то значение. — Друзья, наш дорогой гость желает воды! — торжественно воскликнул Волдеморт, будто эта новость сделала его счастливейшим человеком в мире. То ли Роули, то ли Джагсон осклабился и вежливо уточнил: — Он желает воды, милорд? Волдеморт резко повернулся к слуге, однако тот не выказал и тени сомнений, стоя ровно и продолжая вопросительно смотреть на хозяина. Тёмный Лорд смягчился: — Молодец, что спросил, Роули. Действительно, разница ощутимая…* Помнится, Гарри сказал, что хочет пить. Мужчины переглянулись и понятливо закивали. Волдеморт любезно отошёл в сторону, давая слугам возможность приблизиться к пленнику, который дышал через раз и теперь был рад, что не пил так долго: пусть Гарри плохо представлял, что задумали его мучители, но отчётливо понимал лишь одно — он не обмочился только потому, что оказалось попросту нечем. Пожиратели действовали быстро и слажено, как самая настоящая команда: Лестрейндж взмахом палочки поставил в центре темницы длинный стол, до этого придвинутый к стене, чтобы не мешал; а Роули деловито отстегнул кандалы и подхватил тут же рухнувшего Гарри. Почувствовав под спиной твёрдую поверхность, парень судорожно задёргался, пытаясь встать, уползти, сделать хоть что-то, чтобы спастись, однако его жалкие потуги были прекращены чьим-то небрежным Инкарцео. — Магглы — такие затейники, Гарри, — произнёс нараспев Волдеморт, практически слившийся с темнотой угла. — Подумать только, столь жалкие и откровенно глупые создания придумали неимоверное количество способов, как причинить боль своим собратьям. У нас, магов, есть универсальный Круциатус, поддающийся далеко не всем, да тёмные проклятия, коим обучиться могут лишь очень и очень немногие… А у магглов всё проще — пытки доступны даже самым маленьким детям, стоит лишь связать жертву покрепче. Гарри изо всех сил дёрнулся, пытаясь вырваться из магических пут, но те лишь врезались в кожу, раздирая и без того израненные запястья в кровь. Пожиратели и бровью не повели: знали, что пленник надёжно зафиксирован, а тяжёлые золотые браслеты на руках и ногах — на вид, дивные украшения — запечатали магию парня, не давая ей возможности покинуть ядро. — Эй! — Гарри отчаянно храбрился, хотя и сам прекрасно слышал, как дрожит его голос. — Ублюдки! Вы что творите?! — Угомонись, Поттер, — лениво отозвался Роули. — Ты же хотел пить? Всё сейчас будет, потерпи немного. Обманчиво успокаивающий голос напугал Гарри ещё сильнее. Однако в душу закралась слабая надежда: вдруг в Пожирателях задребезжала искорка человечности? Вдруг они и правда поняли, что так нельзя? Что он просто… мальчик. Мальчик, едва достигший совершеннолетия. Ровесник детей многих из них. И всё происходящее — какой-то дикий, абсолютно невозможный сюр. Вдруг они… одумались? Ага, как же. Резким движением Лестрейндж грубо схватил Гарри за волосы и заставил запрокинуть голову. В шее что-то неприятно хрустнуло, и парень громко запротестовал: и очень зря, потому что Роули сноровисто запихал ему в рот комок ткани. Рот наполнился вкусом стухшей воды, и Гарри замутило. Вытолкнуть импровизированный кляп не получалось, как бы парень не выталкивал его языком. — Ну что, Поттер, bon appétit? — довольному гоготу Лестрейнджа вторил скупой смешок Роули. — Вернее, bonne boisson*. Сквозь ткань начала просачиваться вода — поначалу Гарри жадно глотал, наслаждаясь вкусом, от которого прежде его бы замутило, но вскоре понял, что начинает захлёбываться щедростью Пожирателей. С трудом удалось разглядеть, что Роули держит в руках глиняный кувшин с узким длинным горлышком, и с очень сосредоточенным видом льёт воду в рот пленника. Гарри задыхался, судорожно делая глоток за глотком, чувствуя, как живот неприятно раздувается и урчит. Казалось, вода уже заполнила весь пищевод, вот-вот польётся изо рта и носа… как вдруг раздался ледяной приказ: — Довольно. Пожиратели заклинанием вытащили промокший кляп, и стоило парню расслабиться на долю секунды и выдохнуть, как по животу сильно ударили кулаком, попадая точнёхонько по желудку. Гарри не успел даже вскрикнуть: его начало немилосердно рвать всей выпитой водой с примесью желчи; Лейстрендж успел заботливо перевернуть пленника и свесить над полом, чтобы тот не захлебнулся собственной рвотой и не забрызгал стол. Роули брезгливо поморщился и небрежными взмахами палочкой убрал грязь — подобные пытки он не особенно любил, предпочитая наслаждаться мукой на лицах жертв, а не убирать за ними отходы жизнедеятельности. — Какое у тебя богатое внутреннее содержимое, Поттер, — хохотнул Лестрейндж и плюхнул кашлявшего парня обратно на стол. — Повторим? — Н-нет… прошу… п-пожалуйста… — по лицу парня текли слёзы, всё тело колотило от боли и пережитого ужаса. — Просишь, Поттер? — Лестрейндж глумливо заглянул ему в лицо. — О чём? Ещё попить хочешь? — Нет, нет… — Гарри изо всех сил замотал головой, хотя получалось с трудом. — Только не снова… — Что-что? — Пожиратель сделал вид, будто внимательно прислушивается. — Попробовать снова? Так это мы тебе легко устроим! Ну-ка, Роули, не кривись, помоги мне лучше, наш Избранный жуть, как хочет пить… В рот снова сунули кляп, грубо затолкнув его в самую глотку. Гарри бился о деревянный стол, самому себе напоминая рыбу, выброшенную на берег — он просто не мог сделать вдох, кашлял, а желчь пропитывала вонючую ткань изнутри. Холодная вода, льющаяся в горло, больше не приносила облегчения. Прежде нежные прикосновения царапали изнеможённую слизистую, цепкими мёртвыми руками обманчиво ласково оглаживали стенки пищевода и попадали прямиком в желудок, растягивая, проверяя на прочность. И вновь, когда Гарри уже думал, что вот-вот лопнет, приказ Волдеморта останавливал одну пытку и давал начало новой: на раздутый живот сыпались удары кулаком, и парня выворачивало наизнанку. Сколько раз это повторилось? Он потерял счёт, мучительно желая потерять сознание или просто умереть. В голову пришла крамольная мысль, что если бы его пытали, пытаясь выведать какую-то информацию, Гарри бы уже давно выложил всё подчистую. Пожалуй, даже хорошо, что старшие орденцы доверяли ему не так сильно, как хотелось бы. Сознание затуманилось, и в себя Гарри пришёл, свесившись над полом. Из приоткрытого рта капала слюна, а носоглотку адски жгло от скопившейся желчи. Он перестал сопротивляться, больше не брыкался и не лягался. Старался расслабить покрытый синяками живот, чтобы было не так больно, и делал рваные вдохи, пусть и хотел, наконец, задохнуться. Длинные тонкие пальцы пригладили взъерошенные от пота волосы. Гарри не пытался уйти от прикосновения своего мучителя, не уворачивался, просто лежал, отдыхая от пыток. От боли. Кто бы мог подумать, что руки Волдеморта могут приносить столько облегчения? — Знаешь, для чего это всё, Гарри? — вкрадчиво поинтересовался тёмный маг, нежно проводя ногтями по коже головы. Не дождавшись отклика, он, ничуть не смутившись, продолжил: — Помнишь слова Трелони? «Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой». Выходит, если я убью тебя, то заживу спокойно? А ты просто… умрёшь? — ногти вонзились в затылок до крови, и парень вздрогнул. — Так не пойдёт, Гарри. Ты отнял у меня так много лет… из-за тебя мне пришлось начинать с начала. Это неприятно, Гарри. — И… — парень сплюнул липкую слюну, — чем тебе поможет… всё это? — Ну, как же, — Волдеморт снова принялся поглаживать чёрные волосы, — твои страдания восстановят моё душевное равновесие. Помогут почувствовать себя… отмщённым? Пожалуй, так. Гарри не нашёлся, что ответить. Да и сил, честно говоря, не осталось. Он услышал шуршание мантии и скрежет закрывающейся двери. Роули и Лестрейндж, похоже, ушли, когда пленник потерял сознание, иначе едва ли Волдеморт стал бы тут разглагольствовать о личном. — Даже не станешь приковывать меня к стене? — слабо промямлил он. Волдеморт обернулся на мгновение: — А надо? Тебе всё равно не сбежать, Гарри, даже если я оставлю эту дверь открытой. С этими словами он ушёл, оставляя парня в одиночестве. Гарри улёгся поудобнее и подтянул колени к груди. Впервые за несколько дней можно было насладиться отсутствием кандалов и более-менее расслабленной позой. Грубая столешница, то и дело вонзающая в кожу занозы, конечно, была отнюдь не королевским ложем, однако сама возможность поспать перевешивала всё остальное. Поспать, ага… — Как ты себя чувствуешь, Гарр-ри? — обманчиво заботливо спросил набивший оскомину голос. — Животик болит? — Отстань, — устало прошептал парень и закрыл голову руками, — я спать хочу. Можешь оставить меня в покое? — Как же я могу тебя оставить? — притворно возмутился голос. — А кто споёт тебе колыбельную? И мерзкий голос вдруг замурлыкал какую-то смутно знакомую песенку. Гарри был абсолютно уверен, что там не должно быть строк вроде: «платья задрался подол, и кровью окропился пол», но мелодия плавно убаюкивала, погружая в рваный сон, наполненный жуткими образами. Вот только Гарри совсем не было страшно. Сны не могут напугать сильнее действительности. Разбудил его громкий вопль в ухо: — Подъём! — сменившийся зычным смехом. Гарри подскочил и тут же рухнул обратно: руки и ноги онемели, всё тело ломило от неудобного места для сна, а голова кружилась от невыносимого голода. Не считая нескольких десятков литров воды и вонючей тряпки, у него больше трёх дней и маковой росинки во рту не было. Соображать удавалось со скрипом, даже зрение отказывалось фокусироваться на нависшей фигуре. Наконец Гарри разглядел небритого косматого мужчину, скалящего в злой ухмылке жёлтые зубы. Он бы даже принял его за оборотня, не узнай в лицо: перед ним стоял Долохов, один из страшнейших Пожирателей Смерти. И его улыбка явно не сулила Гарри ничего хорошего. — Вчера ты очень меня развлёк, Гарри, — раздался ненавистный голос у входа. Парень повернул голову и посмотрел на Волдеморта, пытаясь унять сбившееся от страха дыхание и дрожь, охватившую тело. — Ну зачем тебе это? — слабо выдавил он. — Зачем?.. — Проявляй больше уважения, сопляк! — Долохов отвесил парню смачную оплеуху, отчего он пребольно ударился затылком о стол. — Перед тобой — сам Тёмный Лорд! Не смей фамильярничать! — Будет тебе, Антонин, — мягко пожурил последователя Волдеморт. — Меня это, честно признать, забавляет. Щенок, а продолжает скалить зубы. Даже взрослые маги сдаются и преклоняют головы, а некоторые и вовсе целуют мне ноги, надеясь, что я окажу им милость и вознагражу лёгкой смертью. А Гарри у нас не такой. Он храбрый мальчик, истинный гриффиндорец, гордость мамы с папой. — Заткнись, — гневно прошипел парень и на этот раз даже не поморщился, когда Долохов ударил его снова. Волдеморт пропустил реплику пленника мимо ушей. Сложив руки за спину, он принялся расхаживать по темнице, разглядывая каменные стены и въевшуюся в трещины кровь. Казалось, маг о чём-то размышлял, и Долохов терпеливо ждал, не смея сбить Повелителя с мысли. Гарри тоже решил помолчать — в ушах и без того звенело, и если Пожиратель ударит его снова, то сотрясения не миновать. Впрочем, сотрясение стало бы меньшим из зол. Наконец Волдеморт остановился рядом со столом, однако на парня по-прежнему не смотрел. — Что ты знаешь о ласточках, Гарри? — внезапно спросил он. — Чудесные птицы. И полезные, к тому же. В Китае их до сих пор считают символом счастливого брака, в России — здоровья. В Древнем Египте ласточку почитали, как священную птицу самой богини Изиды. Невероятно, правда? Гарри молча смотрел на мужчину, пытаясь понять, к чему был этот восторженный рассказ. Особой любовью к орнитологии Волдеморт, насколько он знал, не отличался, да и не делал ничего просто так, без причины. — Тёмный Лорд задал тебе вопрос, Поттер, — Долохов хлестнул парня по щеке, вырывая из раздумий. — Отвечай! Гарри из чистого упрямства поджал губы, однако вторая пощёчина подорвала его боевой дух. — Ну… — парень прокашлялся и выплюнул кровь, наполнившую рот солоноватым привкусом, — в целом, звучит неплохо. Волдеморт усмехнулся и, наконец, посмотрел на пленника. Что-то в прищуре багровых глаз, лишённых ресниц, парню совершенно не понравилось. — Сегодня ты ненадолго станешь ласточкой, Гарри, — вкрадчиво прошептал мужчина. — А наш друг Антонин научит тебя этому… Парень недоумённо покосился на русского мага, весело подмигнувшего ему. Его будут учить анимагии? Но зачем? И почему сейчас? Да и, насколько Гарри было известно, животное оставалось загадкой для самого анимага вплоть до первой попытки превращения. Или речь шла о принудительной трансфигурации? Парень помнил, как Крауч в облике Грюма превратил Малфоя в хорька. Тогда ему было весело наблюдать, как заклятого врага швыряют о каменный пол, а потом засовывают в штаны Крэбба, но он слышал, что Малфою пришлось провести пару дней в Больничном Крыле после этого. Может, принудительная трансфигурация опасна? — Переворачивайся на живот, Поттер, — велел Долохов и заковыристо махнул палочкой в сторону потолка. Гарри не разглядел, что тот наколдовал, однако подчинился, надеясь, что превращение в ласточку будет недолгим или, на худой конец, не таким болезненным, как вчерашняя пытка. И не надейся… лучше расслабься, Гарр-ри… Парень вздрогнул и попытался заозираться, как Долохов грубо схватил его за запястья и рычащим Инкарцео связал за спиной. Гарри задёргал руками, стараясь избавиться от магических пут, как вдруг его ноги резко согнули в коленях и привязали лодыжки к запястьям. Чтобы облегчить боль, прострелившую мышцы, парень запрокинул голову и приподнялся на животе, но знал, что не сможет продержаться в этой позе так уж долго. Казалось, он снова попал на уроки аэробики в начальной школе, которые преподавала излишне жизнерадостная мисс Уолш, только на какую-то кошмарную версию. Долохов скрупулёзно проверил, насколько хорошо связаны его руки и ноги, а затем взмахнул палочкой. Внезапно парня дёрнуло вверх, и он взмыл в воздух, вскрикнув от боли — его подвесили на крюке за магические верёвки, отчего тело согнулось пополам, а пятки прижались к голове. Гарри начал судорожно вырываться, пытаясь отыскать способ ослабить путы или хотя бы коснуться животом стола, чтобы перенести часть веса на него, но тут ему в задницу прилетело банальное Жалящее, и парень затих. Дышать из-за запрокинутой головы и страха было тяжело, но Гарри старательно пыхтел, изо всех сил насыщая кислородом кровь. Ему нельзя умереть здесь, никак нельзя. Вдруг совсем скоро друзья придут спасти его? По скуле скользнула слезинка и капнула на стол. Гарри знал, слишком хорошо знал, что никто не придёт. Он здесь один и умрёт тоже в одиночестве. Не забывай, что рядом с тобой я, Гарр-ри… И я не позволю тебе умереть. Парень замотал головой и снова пошевелил руками, в надежде обрести более удобное положение, но все попытки оказались тщетны. Почему он вообще слышит этот голос? Сходит с ума от давящей на рассудок темницы, от пыток и пренебрежения или, на худой конец, голода? Ответа не было, но теперь Гарри цеплялся за этот голос, будто тот сможет помочь ему не свихнуться окончательно. — Из тебя вышла очаровательная ласточка, — произнёс Волдеморт и провёл ногтями по напряжённой шее. — Как думаешь, сколько ты провисишь вот так? Вместо внятного ответа Гарри застонал от боли. — Пока мне не надоест. Парень не видел ни Долохова, который что-то тихо спросил у своего Лорда, ни самого Волдеморта: перед глазами были собственные ладони и босые грязные ступни, отчего-то казавшиеся ненастоящими. И ещё мерзкий железный крюк, покрытый пятнами ржавчины… оставалось надеяться, что это не кровь предыдущего пленника. Гарри испуганно втянул воздух носом и постарался мысленно успокоить себя. Если его вывернет, он точно захлебнётся, а эти двое только посмеются над нелепой кончиной британского Избранного. — Фульгур! — неожиданно рявкнул Долохов, и Гарри задохнулся от боли. Босые ноги будто обожгло, и всё тело забилось в судорогах, отчего он закачался, точно люстра во время землетрясения. — Фульгур! — на сей раз обожгло руки, и тело, не оправившееся от предыдущих судорог, скрутило до мучительной боли в мышцах. Сквозь застилавшие глаза слёзы парень видел, как на кончиках пальцев потрескивают искорки статического электричества. Тут до него дошло: «Фульгур» — это же одно из стихийных заклятий! Ублюдок Долохов бил его током! — Перестань! — заорал он, что есть мочи, когда русский маг вновь прорычал чёртово заклинание, но сам услышал лишь нечленораздельный негодующий вопль. — Ты бы поменьше кричал, — равнодушно посоветовал Пожиратель и задрал парню футболку. — Только силы зря потратишь. Очередное Фульгур ударило в напряжённый живот. Гарри подбросило, и он отчётливо услышал, как щёлкнуло плечо. Всю руку тотчас прострелило болью, и парень взвыл, задёргавшись, отчего стало только хуже. Умом он понимал, что стоило расслабить мышцы, и тогда полегчает, вот только сделать это оказалось практически невозможно — получая удар электричеством, тело самопроизвольно извивалось, тряслось, да с такой силой, что суставы с хрустом смещались, лишь добавляя страданий. — Странно, на ласточку совсем не похоже, — раздался задумчивый голос Волдеморта. — Больше на муху, запутавшуюся в паутине. — Согласен, милорд, — отозвался Долохов. — Фульгур! — дождавшись, когда крики пленника стихнут, он невозмутимо продолжил: — Вот честно, понятия не имею, откуда вообще взялось такое название. У нас некоторые ещё «попугаем» это звали. По-моему, похоже даже меньше, чем на ласточку. — Или, мой друг, у нас с тобой слишком слабо развито воображение. Долохов прыснул и расхохотался, отчего пытка ненадолго прекратилась. Гарри повис, чувствуя, как из приоткрытого рта текут слюни, а из глаз — слёзы, но ему было совершенно наплевать. Тело продолжало подёргиваться, словно слыша заводную музыку, но он так устал, что боль уже отошла на второй план. Теперь Гарри понимал тех злосчастных взрослых, что целовали Волдеморту ноги, вымаливая быструю смерть. Он уже не хотел, чтобы его спасали. Знал, что время, проведённое в этой темнице, останется с ним навечно. Если он, конечно, выберется отсюда живым. — Довольно, — лениво приказал Волдеморт, — на него уже скучно смотреть. — Хорошо, милорд. Услышав шуршание мантии, Гарри с трудом повернул голову и взмолился хриплым шёпотом: — Пожалуйста… я расскажу всё, что знаю… только прекрати это. Волдеморт остановился и повернул к пленнику голову. Улыбку бескровных губ можно было бы даже назвать ласковой, но Гарри больше не хотел обманываться. — О, Гарри, разве ты забыл? Мне вовсе не нужны от тебя никакие тайные сведения, явки и пароли Ордена. Мне просто хочется, чтобы ты страдал. И пока, надо сказать, справляешься ты отлично. Не скучай. С этими словами мужчина просто ушёл. По лицу Гарри градом катились слёзы: от ненависти и отвращения к самому себе, а ещё от разочарования и страха. На какое-то краткое мгновение он, правда, понадеялся, что сможет вымолить пощаду. И плевать, что подумают друзья. Пусть для начала пройдут через этот ад. Ленивым Фините Долохов испарил магические путы, и Гарри шлёпнулся на стол, глухо застонав от боли. — Прямо мешок с дерьмом, — захохотал Пожиратель и деловито вправил вывихнутое плечо пленника голыми руками, отчего тот вскрикнул. — Хорошо, что тебя не кормили, а то вонь стояла бы знатная. Знаешь, как часто люди обделываются от подобного? Да постоянно. Вот я и предложил тебя не кормить, чтоб и нам было поприятнее, и Лорду не зазорно. Роули сначала говорил, что так ты помрёшь быстрее, вот и отправили его к тебе вчера, чтоб блевотину поубирал. Больше не свистит. В болтовню Долохова Гарри не особо вслушивался: тот между делом вправлял ему вывихи и тыкал в ожоги, оставшиеся от электрических ударов, проверяя серьёзность нанесённых травм. Видимо, пока убивать его и вправду не планировали: по крайней мере, до тех пор, пока Волдеморт не наиграется со своей новой игрушкой. — Как сделать, чтобы это прекратилось? — дрожащими губами спросил он, даже не надеясь услышать нормальный ответ. Долохов умолк на мгновение, а затем серьёзно сказал: — Наскучить. — Как?.. — Гарри не выдержал и сорвался на всхлип. — Ну, знаешь, не орать, не дёргаться, не молить о пощаде, — Долохов громко отряхнул руки, по-видимому, закончив. — Стать сломанной куклой. Сможешь? — С-смогу, — солгал парень. — Не сможешь, — кивнул русский маг. — Скоро тебя Руквуд навестит, а он тот ещё затейник, и мёртвого поднимет. Но буду держать за тебя кулачки! — хохотнув, он тоже отправился на выход, вслед за хозяином, оставив пленника лежать на столе. В голый живот явно впилось несколько заноз, но Гарри было решительно наплевать. Дрожа, он повернул голову набок и невидяще уставился в стену. Из глаз вновь хлынули слёзы — сдерживаться не осталось сил — и парень тихо заплакал. — Это я виноват, да? — рыдая, спросил он в пустоту. — Я во всём виноват. — Что ты говоришь такое, Гарр-ри? — мягко пожурил его голос. — Ты ни в чём не виноват. Это всё Волдеморт и его садистские наклонности. Как можно перекладывать на себя чужое сумасшествие? — Надо же, — Гарри зашёлся дрожащим смехом, вновь перешедшим в рыдания, — больше не угрожаешь мне. Не издеваешься. — Раньше это было весело, — признался голос. — Однако теперь… мне бесконечно жаль тебя, Гарр-ри. Как же я желаю помочь тебе хоть чем-то. Эти люди не должны были так с тобой поступать. Ты же… просто мальчик. Очень хороший мальчик. Гарри слабо улыбнулся сквозь слёзы. От слов странного невидимого собеседника стало легче на душе, хотя тело по-прежнему потряхивало. — Хороший? — по-детски наивно спросил он. — Разумеется. Самый лучший! — заверил его голос. Кажется, он улыбался. Гарри почувствовал, как веки неуклонно тяжелеют и опускаются. Хотелось ещё поговорить с голосом — а он оказался славным собеседником, когда перестал говорить гадости! — однако уставшее тело отчаянно требовало сна. — Спи, Гарр-ри, — ласково прошептал голос. — Я буду подле тебя вечно. Парень уснул, так и не успев спросить, что тот имел в виду. Несколько дней — хотя определить точное течение времени не представлялось возможным — прошли относительно спокойно. Гарри даже начали поить и кормить, пусть нечасто, однако бедному оголодавшему парню и это казалось райским подаянием. Еда не отличалась особой изысканностью: постный суп или миска пустой каши, но Гарри воспринимал это как извращённую заботу о его здоровье — иные блюда его желудок попросту бы не принял. В углу темницы даже появилось ведро для справления нужды, содержимое которого мгновенно исчезало, чему Гарри был несказанно благодарен. Темница и без того не благоухала, а сидеть в окружении вони собственных испражнений стало бы и вовсе невыносимо. От одиночества и постоянного напряжённого ожидания пыток, парень потихоньку сходил с ума. Он всё чаще сидел, уставившись в одну точку, и бился затылком о стену, а тарелки с едой порой и вовсе не замечал, за что потом выслушивал упрёки от собственного желудка. Томительное ожидание, как ни странно, скрашивал голос. — И как мне понять, что Волдеморту снова захотелось поиграть? — устало спросил Гарри и потёр гудящие виски. Однажды он точно заработает себе сотрясение. — Полагаю, за пару дней до этого тебя перестанут кормить, — предположил голос и ободряюще добавил: — До тех пор можешь немного расслабиться, перестань так себя изводить. — Не могу. Я просто не могу, — пожаловался парень и закрыл глаза. Стены темницы давили. Подумать только, раньше ему не нравился чулан под лестницей! Сейчас Гарри бы всё отдал, чтобы вновь очутиться на своей старой кровати в окружении пауков. Хоть какие-то соседи. А если сильно проголодаешься, они ещё и здорово хрустят на зубах… — Ты справишься, Гарр-ри. Я верю в тебя. Мы обязательно выберемся отсюда, вот увидишь. И отомстим всем этим подонкам, — уверенно заявил голос. Парень вскинул голову: — Отомстим? Даже Волдеморту? — Конечно, радость моя. Ему — в первую очередь. От ласкового обращения Гарри хихикнул и смущённо порозовел. Голос всячески заботился о нём: пел колыбельные, утешал, подбадривал. Теперь вот и нежничать начал. Гарри был не против: такое для него казалось непривычным, но всё равно приятным. Он будто очутился за спиной кого-то храброго и сильного, того, кто обязательно защитит и укроет от бед. И пускай этот «храбрый и сильный» всего-навсего голос. Который, к слову, оказался прав. В один прекрасный — а вернее, ужасный — день ему начали приносить только воду. От страха Гарри вырвало в ведро, и, дрожа, он сел, прислонившись к стене, и обнял себя за колени. Голос старательно успокаивал его, однако Гарри, пусть и был благодарен, не особенно прислушивался к добрым, но, к сожалению, пустым словам. Как бы голос не пытался подбодрить, факт оставался фактом — к нему всё равно придут, и никакая поддержка, пусть и самая лучшая, этого не изменит. Через пару дней, когда Гарри извёл себя так, что едва мог уснуть, тяжёлая железная дверь распахнулась. В темницу вошёл Пожиратель, выглядевший куда опрятнее тех, кого доводилось видеть парню, вот только всё портили глубокие рытвины, оставшиеся на лице после оспы. Августус Руквуд, тот самый, которого Долохов красноречиво окрестил «затейником». Учитывая, как прошла встреча с русским магом, было страшно вообразить, на что был способен бывший невыразимец из Отдела Тайн. — Поттер, — мужчина откинул длинные чёрные с проседью волосы со лба и сдержанно кивнул. — Здравствуйте, — робко отозвался Гарри. — Только взгляни на него, Августус. Каким вежливым стал наш дорогой гость, — в темницу вальяжно зашёл Волдеморт и довольно улыбнулся. — А ведь, казалось бы, совсем недавно он только вопил и разражался бранью. Поразительно, как верно подобранный подход и правильные условия меняют человека! — Всецело с Вами согласен, милорд, — Руквуд почтительно поклонился, после чего повернулся обратно к парню: — Ложись на стол, Поттер. Гарри сжался и испуганно переводил взгляд с одного безучастного мужчины на другого. С губ, против воли, сорвалась мольба: — Прошу… не надо… я не смогу выдержать это снова. — Снова? — делано возмутился Волдеморт. — О, Гарри, но мы же ещё ни разу не повторились! Делаем всё, что в наших силах, чтобы дорогой гость не заскучал. Когда парень не пошевелился, Тёмный Лорд добавил: — Ты же хороший мальчик, Гарри, вставай и ложись сам, иначе нам придётся тебя заставить. Что-то кольнуло парня на периферии сознания, какая-то не до конца сформировавшаяся догадка, однако Жалящее от Руквуда спугнуло мысль, и Гарри торопливо поднялся. От самого себя было тошно, но что ещё ему оставалось делать? Волдеморт всё равно получит своё, а так хотя бы будет немного меньше боли. Гарри залез на стол и лёг на спину, сцепив руки на животе. Он гулко сглотнул и попытался унять ускорившееся сердцебиение, однако тело, охваченное животным страхом, отказывалось подчиняться. Руквуд подошёл и неторопливо пригвоздил одну из его рук к столу заклинанием. По ощущениям, это было даже не Инкарцео, а, скорее, заклинание приклеивания, потому Гарри разве что пальцами мог шевелить, в остальном оставаясь неподвижным. Пожиратель обошёл стол, взмахивая палочкой, пока пленник не оказался полностью приклеен, напоминая самому себе бабочку, вяло трепыхающуюся на игле коллекционера. — Ч-что вы собираетесь делать? — заикаясь, спросил он, сильно скосив глаза на Волдеморта, который, как и прежде, не подходил слишком близко, предпочитая оставаться в стороне. — Хотим понять, почему ты не умираешь, Гарри, — пояснил Тёмный Лорд. — Что делает тебя таким особенным? Может, всё дело в ином строении внутренних органов? Или у тебя повышенная регенерация? — У меня волосы быстро отрастают, — зачем-то признался Гарри. — Правда? — Руквуд усмехнулся и дёрнул парня за чёлку. — Любопытно. — Развлекайся, Августус, — властно махнул рукой Волдеморт. — Ни в чём себе не отказывай. Главное: не забудь, что мальчишка должен оставаться жив. — Не волнуйтесь, милорд, — заверил его Руквуд. — Не умрёт. На первом курсе Гарри решил, что умер и угодил в Ад, когда увидел на затылке не самого любимого преподавателя убийцу своих родителей. На втором — когда вся школа ненавидела его и считала виновным в нападениях на учеников. На третьем — когда встретил дементоров. На четвёртом — когда рядом упало бездыханное тело Седрика. На пятом — когда Сириус нелепо медленно упал в Арку Смерти. На шестом — когда пришлось тащить умирающего Дамблдора в школу и наблюдать, как Пожиратели мучают школьников в коридорах. Когда его насильно поили водой и били. Когда подвесили на крюке и пытали электричеством. Но настоящий Ад разверзся здесь и сейчас, когда Августус Руквуд демонстративно закатал рукава мантии и развернул полотняной мешок с медицинскими инструментами. — Возможности магии безграничны, — рассуждал Волдеморт, пока Гарри кричал и плакал: Руквуд выдирал ему щипцами зубы. — Травмы, которые магглам кажутся пугающими и неподдающимися лечению, маги с лёгкостью заживляют… — Впрочем, даже магглы могут приживить выдернутый зуб обратно — достаточно, чтобы не пересохли корни! — воодушевлённо поведал Пожиратель, а затем похвалил, потрепав парня по голове: — Кстати, отличные зубы, Поттер! Не переживай, верну обратно в целости и сохранности. Аккуратно левитируя окровавленные зубы в месиво, оставшееся от дёсен, он капал в рот пленника настойку бадьяна, благодаря чему всё быстро заживало, не оставив ни единого шрама. Руквуд сосредоточенно очистил лицо парня от крови и слюны, после чего задумчиво осмотрел его с ног до головы, будто примеряясь, за что приняться дальше. — Убейте меня! — зарыдал Гарри и задёргался так, что стол начал шататься из стороны в сторону. — Просто убейте! Я не могу больше. — Но ты же всё ещё жив, — к нему наклонился Волдеморт и ласково провёл по чистой щеке. — И вполне дееспособен. Крепость человеческой психики и тела невероятна, ты так не думаешь? — Умоляю, — изумрудные глаза встретились с багровыми, — умоляю. Я встану на колени, я приму Метку, я до конца жизни буду целовать Ваши ноги. Я сделаю всё. — Я знаю, Гарри. Я знаю, — длинные пальцы провели по шраму на лбу. — Но ты же понимаешь, что Тёмный Лорд не способен на милосердие и жалость? — Прошу… — слёзы закапали на стол с удвоенной силой, но Волдеморт, заскучав, уже отошёл от него и снова махнул Руквуду. Пожиратель взялся за скальпель и аккуратно разрезал футболку парня, обнажая безволосую грудь и впавший от недоедания живот. Он грубо потыкал пальцем в ожоги, оставшиеся после веселья Долохова поверх фиолетовых синяков: — Даже не заживили толком, кретины. Попортили нашему Избранному шкурку. Скальпель вонзился в кожу под рёбрами и провёл до низа живота. Гарри заорал, но старался не дёргаться — сталь и без того норовила вильнуть в сторону, оставляя ещё больше ран на теле. — Вообще Секо куда аккуратнее, — посетовал Руквуд. — Однако лишь скальпель позволяет должным образом прочувствовать агонию и дрожь живого тела, ощутить тепло крови… Крови, которая заливала бока Гарри и стол, распространяя на темницу едкий запах железа. Парень задохнулся от ужаса, почувствовав, как чужая рука погружается ему в живот и начинает ощупывать внутренности с мерзким чавкающим звуком. Это не было больно в привычном понимании, просто невыразимо жутко, отчего и дышать получалось с трудом. — Эх, Поттер, да у тебя язвы в желудке, — протянул Руквуд. — Наверное, от стресса. Надо бы тебе зелий попить, а то скоро кровью блевать начнёшь. Я передам Снейпу, милорд, — сказал он Волдеморту, который покладисто кивнул: — Хорошо, Августус, поступай, как знаешь. — Кишки в норме, — продолжил «осмотр» Пожиратель. — Эй, Поттер, а ты знал, что я могу отрезать тебе большую часть кишечника, и ты вполне сможешь прожить практически нормальную жизнь? А с учётом магии, даже не заметишь неудобств. Хочешь, проверим? — Н-нет, — пролепетал Гарри, уже не надеясь ни на что. Однако Руквуд вдруг сказал: — Ну, не хочешь, как хочешь. Печень у тебя увеличена, кстати. Ты знал, что если отрезать кусок печени, он отрастёт обратно? Не быстро, конечно, но отрастёт, прямо как у дельфинов. У дельфинов потрясающая регенерация, я даже научную работу писал на эту тему. Представляешь, — он внезапно отсёк что-то скальпелем и быстро остановил кровь, — раны, оставшиеся у дельфинов после укусов акул, — ему пришлось говорить громче, чтобы перекричать вопли пленника, — заживают! Остаются шрамы, даже если целый кусок от них оттяпать! У некоторых магов, к слову, схожая регенерация, но не настолько сильная. Я заберу с собой немного твоей печени — надеюсь, ты не против — и посмотрю, как она будет реагировать на… — Мерлин, Августус! — прервал его Волдеморт. — Даже я уже устал от твоей болтовни. — Ох, простите, милорд, снова я увлёкся, — Руквуд виновато засмеялся. — Редко встретишь такого благодарного слушателя в наше время! Молодёжь совсем ничем не интересуется… — Ты закончил? — устало вздохнул Волдеморт. — Мне ещё собрание проводить. А эти кретины… сам знаешь. — Я могу вскрыть ему череп! — обрадовался Руквуд. — У меня и инструмент специальный есть, коловорот называется. Обследуем мозг Избранного! — заметив, как смертельно побледнел Гарри, он успокаивающе похлопал его по щеке: — Не переживай, Поттер, ты ничего не почувствуешь, у мозга нет нервных окончаний. Больно будет, только когда кожу разрежем, а это ты уже неплохо пережил. — Долго, — посетовал Тёмный Лорд. — Оставим на следующий раз. Что насчёт грудной клетки? — Не совсем уверен, что смогу удалить рёбра аккуратно, — признался Руквуд. — После Азкабана руки плохо слушаются, вон, какой надрез кривой сделал… Снейпа бы в помощь, или оставить до лучших времён, когда жизнь мальчишки будет не так важна. — Ладно, тогда заканчивай, — велел Волдеморт. — А ты отдыхай, Гарри. Не расстраивайся, скучать тебе всё равно не придётся. Он вновь ушёл, оставив молча плачущего Гарри с Руквудом, который снова затараторил что-то об уникальных способностях селезёнки, скрепляя разрезанную кожу на животе парня и аккуратно капая настойкой Бадьяна. Казалось, Пожирателя более чем устраивал тихий слушатель, не перебивавший его и не требовавший угомониться. Закончив, он взмахом палочки отменил заклинание, и Гарри изнеможённо растёкся по столу, просто наслаждаясь отсутствием боли. Уход Руквуда он не заметил. — Гарр-ри, Гарр-ри, Гарр-ри… — услышал парень едва слышный шёпот. — Где ты был… — Гарри закрыл глаза. — Мне было так плохо, почему ты ушёл? — Я был с тобой! — возмутился голос. — Кричал, звал тебя, просто ты меня не слышал. Всё из-за боли. — Я устал, — признался Гарри. — Так устал… можно мне, наконец, умереть? Если я упаду с этого стола, то разобью себе голову? Как скоро меня найдут? Я успею умереть к тому времени? — Не надо, Гарр-ри, пожалуйста! — искренне испугался голос. — Пока рано умирать, ты ещё так молод. — Но… — Гарр-ри, — мягко произнёс голос. — Знаешь, я очень к тебе привязался за время, проведённое здесь. — Что? — удивился парень внезапной сменой темы. — Ну, я тоже. — Это очень хорошо, — довольно отозвался голос и замолчал. Через пару минут, видимо, обдумав что-то, он продолжил: — Я хочу предложить тебе кое-что… но, думаю, ты не согласишься. — Что предложить? — Гарри даже приподнял голову, хотя не видел собеседника и вообще понятия не имел, где тот находится. — Говори! — Пойдём со мной, Гарр-ри, — промурлыкал голос. — Я спасу тебя от всех, укрою от бед и невзгод, тебе больше никогда не будет больно… Гарри опустил голову обратно на стол, совершенно обескураженный. — Пойдём… но куда? Где ты вообще? — А это уже не так важно, — заверил его голос. — Ну что, ты согласен? — Да… — внезапно просипел Гарри, а затем прокашлялся и повторил поувереннее: — Да! Что нужно делать? — Просто закрыть глаза и довериться мне, дорогой… Парень послушно закрыл глаза и расслабился. Странно, но отчего-то всё вокруг переменилось. Затхлый запах темницы, состоявший из вони тухлой воды, крови и пота, сменился ароматом полевых цветов; под спиной вместо стола вдруг оказалась мягкость травы, а мёртвая тишина, нарушаемая лишь шумом его собственного дыхания превратилась в пение птиц. Гарри распахнул глаза и неверяще огляделся. Он лежал посреди поля под тенью раскидистого дуба, чьи огромные листья, величиной с ладонь, надёжно оберегали его от солнца. — Когда это я успел уснуть? — удивился парень и услышал чей-то тихий смех. Запрокинув голову, он увидел красивого юношу, показавшемуся ему смутно знакомым. Гарри определённо уже видел эти каштановые кудри и ямочки на щеках, но никак не мог вспомнить, где и когда. — А ты и не спишь, Гарр-ри, — длинные тонкие пальцы взлохматили волосы парня, а затем погладили по щеке и спустились к шее, где замерли, словно отсчитывая пульс на ярёмной вене. — Теперь мы будем вместе вечно, как я и обещал. Здесь нет страданий и боли, нет Волдеморта и его прихвостней. Есть только ты и я. Надеюсь, ты рад. — Конечно, я рад! — Гарри со счастливым хохотом обнял юношу за ноги. — Я, наконец, свободен! Спасибо, — он взглянул на «голос» сквозь ресницы. — А как тебя зовут, кстати? Я ведь так и не спросил. — Можешь звать меня просто Том, — улыбнулся юноша и чмокнул Гарри в лоб, точнёхонько в шрам.

…

Парень, лежащий на столе, сладко потянулся и ощупал лицо. Щёки по-прежнему были мокрыми от слёз, и он вытер их краем разрезанной футболки. Каждая клеточка ныла от боли, моля о пощаде и отдыхе, но сейчас это мало интересовало парня. Наотдыхался уже, хватит. Он ловко вскрыл замки на золотых браслетах, сковывающих его магическое ядро, и швырнул их в самый дальний угол — прямиком в ведро с нечистотами. По венам тут же хлынула магия, омывая уставшее тело и исцеляя раны. Всё-таки у Избранного и впрямь была отличная регенерация, даже для мага. Небрежным взмахом руки он выломал дверь и вышел сквозь образовавшийся проём. В коридоре послышался шёпот других узников, но парня это мало волновало: вызволит их чуть позже, когда закончит — если захочет, разумеется. Из лабиринта подземелий он выбрался довольно быстро: бродил здесь раньше не раз, так что выйти мог бы и с закрытыми глазами. Подниматься по лестнице оказалось существенно тяжелее: тело отвыкло от физических нагрузок, но парень упорно заставлял себя преодолевать ступеньку за ступенькой. Позже он обязательно примет ванну с лекарственными травами и выпьет галлон зелий, но пока стоило заняться выполнением обещанного. Он не любил нарушать данное слово. Первый же Пожиратель на пути даже не успел вскинуть палочку: ленивая Бомбарда, брошенная расслабленной рукой, разорвала его на части, отчего нарядный абажур на небольшом столике теперь был украшен гирляндой из тонкой кишки. У следующего отлетела голова после прицельного Секо. Парень не особо задумывался над тем, кого именно убивает. Был ли это затейник Руквуд, или Долохов, или с виду невинная Нарцисса Малфой: ему просто хотелось очистить это проклятое место. И добраться до самого лакомого кусочка этого большого вишнёвого пирога. Волдеморт обнаружился в одном из помпезных залов, восседающий на троне, с палочкой наизготовку. Он ощутил смерть своих прихвостней и не до конца понимал, как это могло произойти. Неужели в поместье проникли члены Ордена? Но почему тогда не слышно шума битвы, словно Пожирателей убивали сразу на месте? Когда в зал зашёл пошатывающийся босой парень, Волдеморт опешил и даже на мгновение опустил палочку. — Гарри?.. — неверяще выдавил он. — Неверно, — сладко пропел парень и резким взмахом руки отправил в грудь Тёмного Лорда зелёный луч: — Авада Кедавра. Даже не оглянувшись на рассыпавшееся в прах тело, он бодро зашагал дальше, отлавливая крыс, тщетно спешащих покинуть этот тонущий корабль. Пожиратели пытались спастись, отбиться, но внешне хрупкий парень с лёгкостью разбивал выставленные щиты и оставлял от противников кровавое месиво. На бледном лице ярко пылали багровые глаза. Если заглянуть в самую глубь зрачков, можно было увидеть удивительную картину: посреди поля со счастливой улыбкой сидит юноша и читает книгу. Подле лежит брюнет в очках и, заприметив белый одуванчик, шкодливо дует семена-парашюты в соседа. Тот укоризненно цокает языком, на что хулиган заливисто хохочет, запрокинув голову. Укоризна в глазах юноши сменяется нежностью, и он ласково чмокает брюнета в губы, шепча слова любви на змеином языке.

***

Примечание автора: *Для непосвященных: есть пытка водой и пытка питьём. Роули уточнил, как именно следует пытать пленника, и Волдеморт осознал неточность своей формулировки. * bon appétit — франц. «приятного аппетита» bonne boisson — франц. «приятного питья». Говорят, авторы нередко пишут хотя бы одного персонажа с себя. Так вот, здесь я — это Руквуд, который готов вечно болтать о способностях человеческого — и не только — организма. С искренним восторгом это готова обсуждать только кузина-онколог и, пожалуй, Роб, на которую я стараюсь вываливать свои познания по минимуму хд