Журавлик

Я знала, что придётся терпеть неудобства, если хочу быть журналисткой. Но не настолько же! Я сижу в каком-то непонятном сыром подвале и думаю о том, что писать про помидоры в штатах было не так плохо. Даже с помидорами 14 февраля проходит романтичнее, чем тут. Рядом Лоуренс напевал какую-то незамысловатую песенку. Обладатель серых глаз, которые я так люблю, выглядел совсем беззаботным. Будто только что что-то не взорвалось над нашими головами. — Любой обстрел рано или поздно заканчивается, — говорит он и кладёт руку на мою. По всему телу бегают мурашки, но я девочка стойкая и не покажу этого. — Поскорее бы. Я впервые так праздную день всех влюблённых. — Всё в наших жизнях бывает впервые. Я фыркаю от такой поддержки «любимого». Я, конечно, ценю его, но иногда хочется прибить. То что он такой матёрый в плане войн не значит, что я такая же. И если я говорю, что не страшно, то это необязательно правда. Баркли встаёт и куда-то идёт. Вот же предатель. Оставил меня совсем одну. А наверху все ещё бомбёжка. Даже обнять некого. А я тут волнуюсь между прочим! Я потратила примерно 15 минут на всемирную обиду на Лоуренса, когда шатен вернулся с каким-то листком бумаги. Ещё и помятым. — Выторговал у детей за фокус. Я полна гордости и не смотрю на него. Даже когда журналист начинает проводить над бумагой какие-то манипуляции. Мне интересно, но смотреть просто так не хочу. Пусть сам захочет показать. — Надеюсь, это скрасит твой праздник. Обстрел закончится, а он, надеюсь, все так же будет с тобой. После этих слов Лоуренс протягивает мне журавля и я нежно, но сдержанно целую любимого в щеку даже не дергаясь от взрыва. Я не праздную 14 февраля. Обычно просто нескем. Но мой мужчина даже в подвале умудряется радовать. Не чудесен ли он?