командировка

Широкая дорога была безлюдной, и, хоть следы от телег на снегу были еще свежи, казалось, словно в это место много лет не ступала нога человека. Хотя это было, конечно, не так: по этой дороге каждое утро ходили в город жители деревень. А днем и ближе к вечеру долина замирала в какой-то одинокой тоске. — Ну ты глянь… Красивое место, — с упоением протянул Чайльд и поймал пару снежинок. Тарталья даже не захотел тратиться на дорогу, и по этой причине тащился к границе города пешком, плотно укутавшись в шарф. Он не любил устраивать шоу одним лишь своим появлением, в отличие от той же Синьоры… За ее каретой обычно выстраивался конвой из солдат, а горожане охали и приветствовали свою предвестницу. Вспомнив про карету, Тарталья даже слегка позавидовал: холод потихоньку пробирался и под его одежду. Привыкший к климату Ли Юэ, он поначалу оторопел, прибыв в родную холодную Снежную. Городские башни можно было бы увидеть, взмыв над заснеженными деревьями, которые закрывали вид. Тарталья не без удовольствия подумал о том, как отреагирует его спутник, когда они выйдут на равнину и столкнутся с красотой столицы. Впереди стояло несколько солдат — пропускной пост. Тарталья приготовил было свою харизму для разговора с вояками, и вдруг почувствовал, как резко кольнуло где-то в районе правого бедра. — Не смешно, — шепнул Чайльд одними губами, чувствуя на себе взгляды солдат. Снова что-то кольнуло в бок. «Ну зараза!» — подумал Чайльд, но вслух не сказал и виду не подал. — Документы, — грубым басом потребовал тот пограничник, что был повыше. — А не узнаёте? Все застыли, вглядываясь в наполовину закрытое лицо. И разом нахмурились. Тарталья приспустил шарф. — Г-господин предвестник… Сопроводить вас?.. — Ни за что, — процедил Тарталья с лучезарной улыбкой, держась за бок. Немая сцена продолжалась еще некоторое время. — Если позволите, — сказал он и спокойно прошел мимо солдат, не оборачиваясь. Метров через двадцать по вертлявой тропинке деревья закрыли Чайльда от глаз пограничников, и он снова почувствовал на своем бедре острый коготь. Чайльд назло зашагал яростнее прежнего и заулыбался: — Ты возмущаешься? Знаешь, а мы здесь потому, что ты соврал мне, и теперь я слишком печально известен в Ли Юэ, чтобы задержаться там. А я бы хотел остаться! Но вот незадача! Из-за твоего дурацкого плана по разрушению города Цисин бы меня и так попёрли при первом случае. Вот и мёрзни теперь со мной, — подытожил он с каким-то торжеством. Метров через десять, больше не чувствуя когтей на своей коже, Тарталья остановился и виновато вздохнул. — Ладно. Холодно, наверное, без шерсти? Что там у тебя, чешуя?.. — задумчиво рассуждал он, снимая с себя шарф. — Извини, виноват. Из его сумки высунулась недовольная сонная драконья мордочка, и Тарталья искренне засмеялся. Дракон в походной сумке… Это веселило всю дорогу до дома. Замёрзший, он слегка дрожал, поэтому Чайльд поспешно стянул с себя шарф и небрежно укутал замерзшего спутника. В такой форме Чжун Ли вызывал лишь умиление, и Тарталья не смог сдержаться: рука в перчатке скользнула по макушке и пальцы почесали чешую за маленькими рожками. — Грейся, рептилия, — сказал Чайльд и умилился, когда карманный дракон неосознанно прильнул к его руке и тут же отстранился. Тарталья бережно поправил шарф и закрыл сумку, оставив небольшую щель, чтобы Чжун Ли мог видеть. — Совсем скоро дойдём, недалеко тут. Не впадай в анабиоз. Нерадостное настроение мгновенно улетучилось, и Тарталья побрел к городу, предвкушая разговор, который состоится с Чжун Ли в человеческой форме. Для него всё ещё была загадкой причина, по которой домашний и оседлый Чжун Ли по своему собственному желанию составил ему компанию в возвращении на родину, но Тарталья физически ощущал, как чаша его чувств переполняется. Переизбыток благодарности, любви и неясности делал из него рассеянную эмоциональную кашу. Когда вошли в город, снег шел крупными хлопьями и ложился на одежду, будто белое одеяльце. Тарталья с упоением вдохнул ледяной воздух. И почему-то родина радовала его не так сильно, как наличие сонного Чжун Ли в походной сумке. ___ Тарталья с трудом отпер намертво примерзшую дверь и, зайдя домой, швырнул свою шапку на вешалку. Чайльд торопливо разулся и направился на второй этаж. Он бережно положил сумку на кровать и приковал все внимание к чугунной печке в центре помещения. Уже через пару минут трещали дрова и по комнате тянулся слабый жар, которого страшно не хватало. Тарталья потирал ладони и ворошил промерзшие дрова кочергой, чтобы, наконец, разгорелось. — Милый дом, — сказал Аякс с удивительно искренним восторгом. — Комната прогреется не сразу. Морозы такие ударили… Он встал, потёр руки и устремил взгляд в сторону кровати. На ней лежали пустая сумка и педантично сложенный шарф. Тарталья улыбнулся, услышав тактичный низкий кашель из другого угла комнаты, и, скрывая улыбку, погрузился в свое бессмысленное ворошение дров, но не сдержался и украдкой глянул через плечо. Чжун Ли, статный и величественный, стоял около окна как ни в чем не бывало. Его бледный силуэт в свете тусклого зимнего солнца казался мраморным, и лишь глаза привычно и еле ощутимо сверкали, словно в огне. Всегда трудно было оторвать взгляд от самого совершенного создания в Тейвате. Чжун Ли выглядел так прекрасно и невозмутимо, будто не у этого мужчины десять минут назад были милые маленькие рожки и забавные драконьи усы. Чайльд улыбнулся в открытую и переключил свое внимание на печь сразу, как только Чжун Ли ответил тем же. — Я мог пройти с тобой куда угодно, даже в палату к Царице, и никто бы и слова не сказал. Но ты попросил меня отказаться от человеческой формы, — задумчиво сказал он. — Этого следовало ожидать от тебя, Аякс. — Что следовало ожидать? Что я не упущу возможности положить тебя к себе в кармашек? — он рассмеялся, а потом состроил слегка виноватую мину. — Мне было очень интересно увидеть тебя в драконьем теле снова, ну правда… — Ты даже не представляешь, каким оно было тысячи лет назад, Аякс. Я больше не смогу показать. Таинственный тон Чжун Ли сказал всё за себя: Тарталья ни на секунду не сомневался в величии бога, именуемого Рекс Ляпис. — Жаль. Я бы хотел прокатиться, — ляпнул Чайльд, задумавшись. Чжун Ли совсем не отреагировал, и Тарталья наблюдал за ним украдкой, не оборачиваясь. Чжун Ли молча выудил из шкафа книгу на непонятном ему новом языке долины вечной мерзлоты. И всё равно пролистал, всматриваясь в доселе знакомые буквы. Долгие века прошли со времён его союза с Царицей, что учила свой дорогой народ этому же самому языку; давным-давно и он выучился у нее тоже, как старый друг и дорогой соратник. И теперь ни одна знакомая буква не имела смысла в словах, пустых, словно стекляшки. Мудрый Архонт Камня не был подвластен течению времени, но Снежная менялась, и годы беспощадно съедали прежнюю страну. Он отчего-то улыбнулся, подумав, что Царица льда теперь не увидит смысла в новом языке Ли Юэ. — Аякс, — обратился он и ласково погладил книгу по переплету. — Помоги мне подучить язык. — Знал, что ты попросишь, — улыбнулся Тарталья. — Позже, Сянчень. Чжун Ли сел на кровать с холодными подушками, чувствуя, как тянет от печи еле ощутимым теплом, и закрыл глаза. Сырость и холод забытого дома текли сквозь тело. Что-то родное было в этой коморке. Это самое родное с растрепанными рыжими волосами и раскрасневшимися от холода щеками рылось в шкафу и, кажется, намеренно тянуло с разговором. На плечи Чжун Ли опустился клетчатый плед, который Тарталья выудил из шкафа. — Думаешь, я уже замёрз? Я устойчивее к таким погодным условиям, чем ты думаешь. — Не забывай, что люди болеют, — сказал Тарталья, пропустив все его слова мимо ушей. — Ты-то ни разу не простужался за свои шесть тысяч лет. Уж поверь мне, это неприятно. — Об этом я не подумал, — в размышлениях Чжун Ли приложил руку к подбородку. — Слушай меня, и точно не заболеешь, — ухмыльнулся Тарталья. — Да и согреваться можно по-разному. Чжун Ли устало вздохнул и небрежно сказал: «Валяй», потому что не мог уже слушать все эти намеки и ловить тяжёлые взгляды. Тарталья торопливо уселся на чужие колени и развёл ноги. Он придвинулся очень близко, не столкнувшись ни с каким сопротивлением, запустил руку в чужие волосы. От непривычной прохлады губы Чжун Ли налились красным, и Тарталья, недолго думая, взял того за подбородок и оставил смазанный поцелуй. Внезапно он отстранился, всё ещё перебирая волосы Чжун Ли. — До сих пор не пойму, зачем ты отправился за мной… Будто на каторгу, — задумчиво рассудил Чайльд, и, казалось, на секунду посерьёзнел. — Это мне здесь хорошо, а ты? Разве тебе нравится Снежная? Чжун Ли наклонил голову и прильнул к руке Чайльда, а свою положил ему на талию. Он отвел взгляд и сказал серьёзно и задумчиво, будто уже изучил этот вопрос и знал идеально правильный ответ: — Внезапно понял, что теперь у меня есть не всё время мира. Я смертен, как и ты. Если упущу тебя… — он прервался и задумался, зная, что у Чайльда в этот момент ёкнуло сердце. Чжун Ли, довольный собой, вдруг добавил: — Помимо прочего хочу замолвить Царице словечко за тебя. Не как Архонту, а как… бывшей соратнице. Раз ты и правда хочешь остаться в Ли Юэ, то так оно и будет. Считай это подарком. Тарталья перевел дыхание, которое внезапно спёрло от чужих слов, и с неприкрытым нетерпением отошел от темы: — …А Цисин? А граждане Ли Юэ? — Есть много способов отмыть репутацию. — Мою репутацию проще докрасить, чем отмыть, знаешь. Но я тебя слишком люблю, — рассеянно сказал Тарталья, перебирая чужие волосы, и вдруг загорелся: — А всё-таки давай поговорим про политику позже, — добавил он и прильнул к Чжун Ли. — Ах да, — протянул Чжун Ли, чувствуя горячее дыхание на своей шее. Он тянул время, медленно запуская руки под рубашку Тартальи, и сказал: — Хочешь ещё кое-что услышать? Так вот, я готов остаться здесь на весь отпущенный мне срок. — На весь отпуск, который тебе выделила Ху Тао? — уныло и с нетерпеливым недовольством уточнил Тарталья, занятый расстегиванием вычурных пуговиц на чужом фраке. — На всю жизнь. Только попроси. Тарталья замер, и руки Чжун Ли под рубашкой спустились чуть ниже.