Желание

Чимин устало облокачивается плечом о косяк, с трудом стаскивает обувь с зудящих ног, бросает небрежно ботинки к стене, снимает с плеч пальто и аккуратно вешает его на плечики, после чего убирает в шкаф. Он с трудом подавляет зевок и идет к спальне, мечтая о быстром душе и крепком сне. И только когда вспоминает о кровати, понимает, что дома подозрительно тихо. Юнги должен был уже прийти с работы, но его не видно и не слышно, хотя обычно он тихо слушает музыку, пока сосредоточенно что-нибудь вяжет или готовит, чуть пританцовывая бедрами в такт незатейливой мелодии. Чимин осторожно подходит к спальне, и все моментально встает на свои места. Теплый свет свечей заменяет холодное освещение. На кровати вальяжно лежит Юнги. На нем гранатового цвета рубашка Чимина, едва прикрывающая бедра и соблазнительно расстегнутая на несколько пуговиц, от чего бледная шея и небольшая часть узких плечей обнажены. Бледная кожа выделяется на хлопковой простыне, и отблески игривых свечей подсвечивают тонкие, хрупкие ноги. Точеная фигура на большой кровати смотрится так красиво, так маняще, но куда соблазнительнее изгибов тела в томном свете выглядят малиновые, подкрашенные тинтом губы, по которым раз за разом проходится розовый небольшой язычок. Чимин сглатывает вязкую слюну. — Ты долго, — капризно тянет Юнги, перекатываясь, с живота на бок, открывая вид на ключицы и приоткрытую грудь. — Был трудный и долгий день, — хрипло произносит Чимин, взглядом блуждая по бедрам и рукам, лениво ласкающих их бархатную кожу. Он с ужасом понимает, что готов смотреть на такого Юнги вечность, возможно, обнимать хрупкое тело, но не падать с ним в костер страсти и жадных прикосновений. Усталость все еще клонит в сон, и от этого так чертовски стыдно. Сегодня ведь еще и праздник. День всех влюбленных. Они договорились не отмечать его в этом году, просто сходить на выходных в ресторан и не дарить друг другу ничего, но Юнги все равно постарался ради него, а Чимин не может принять столь роскошный и щедрый подарок. Вернее может, все-таки против физиологии молодого тела не попрешь: пара ласк, и организм будет готов к сексу, — но не хочет. И это пугает. — Я быстро, сахарный, схожу в душ и вернусь к тебе, — говорит, виновато улыбаясь, и искренне надеется, что вода немного придаст ему сил, и в нем проснется горячечное желание. — Только быстрее, — хнычет Юнги и показательно ласкает соски и полувставший член. Чимин сбегает в ванную и долго стоит под струями горячей воды, расслабляющей мышцы. И он едва не стонет от мыслей о том, как сильно хочет получить массаж плеч и уютный просмотр фильма. У него впервые такое. Были ситуации, когда Юнги мягко отстранял его и говорил, что не хочет сейчас секса, и он никогда дальше объятий и поцелуев не заходил, но чтобы наоборот… такого не было ни разу. И этот первый раз случился так не вовремя. Вдруг Юнги решит, что его разлюбили? От одной только мысли об этом Чимина передергивает. Нет, он не допустит такого. Ему нужно всего лишь потерпеть, окружить лаской хрупкое омежье тело и все. В нем же нет отвращения к сексу, просто усталость не дает огню проглотить его. Ничего же страшного не произойдет, если Чимин без желания будет заниматься сексом? — Солнце? — зовет осторожно Юнги и стучится пару раз. — Ты в порядке? — Да, да, уже выхожу. Чимин в спешке вылезает из душевой кабины, наспех вытирается, накидывает халат на плечи и выходит. На него тут же обрушивается с поцелуями Юнги. Он жмется ближе, обвивает шею руками, тихо постанывает в пухлые губы, зарывается пальцами в густые волосы, перебирает локоны, наматывает их на палец. Чимин обнимает его за талию и против воли целует не жадно, а лениво, от чего Юнги удивленно смотрит ему в глаза, но его удивление стирают прикосновением к члену. Он прикрывает глаза, скулит, подается бедрами вперед, желая подразнить возбуждение Чимина, но тут же отскакивает, как током ужаленный, когда понимает, что на него, такого красивого и соблазнительного, «не стоит». — И что это значит? — хмурится непонимающе и спрашивает, поджимая губы. Чимин сглатывает ком в горле, смотрит куда-то вбок, наклонив голову. — Ну? я жду объяснений, — Юнги злится, во многом из-за жара в паху, требующего не говорить, а действовать. — Я очень устал, Юнги~я, — беспомощно шепчет Чимин, опуская взгляд. — Что ж, ясно. Юнги уходит в ванную, и Чимин едва не бросается следом, словно верный пес. Он замирает у двери, закусывает нижнюю губу, вслушиваясь в шум воды. Ком в горле становится больше и сглатывать приходится чаще, чтобы справиться с накатившей тревогой. Пару минут еще стоит у двери, а потом, вздохнув, возвращается в спальню, где неловко садится на край кровати. Для него организовали очень красивый вечер, а он… Все испортил. Чимин зарывается руками в волосы, мысленно проклинает себя за то, что не смог скрыть усталость, обидел Юнги, вместо того, чтобы сделать его счастливым. Он осторожно поднимается с кровати, надевает домашнюю одежду и уныло бредет в гостиную, на старый диван. Его наверняка не захотят видеть, лучше лечь спать и не мешать, спрятаться от обиженных и разозленных глаз. Чимин укрывается пледом, утыкается лицом в спинку дивана и постепенно засыпает, надеясь завтра заслужить прощение. Он купит цветы, отвезет в лучший ресторан, загладит вину любыми средствами, но пока ему нужен сон. Засыпать без мягкого Юнги под боком непривычно и холодно, хотя последнее еще возможно, потому что плед слишком тонкий, приходится сжаться в комок, чтобы согреться. Наконец, согревшись и заглушив вину, он уснул крепким, но тревожным сном, в котором Юнги оставляет его одного, уходит навсегда. — Чимин~и, — тихо зовет родной голос, — дорогой, проснись, у тебя спина потом будет болеть, давай, Чи, вставай. И тот медленно открывает все еще слипающиеся веки, глядит на хрупкую фигуру в его футболке с чуть влажными и от того завивающимися волосами. — Юнги? — зовет так, будто не верит в реальность происходящего. — Пойдем в спальню, м? Зачем ты ушел? — Я думал, ты не захочешь меня видеть, — пробормотал тихо. — Я испортил вечер… да и что из меня за альфа такой, раз меня не возбуждает любимый омега? — Разве я порчу вечер, когда отказываю тебе в близости? Из меня плохой омега? — Что? — Чимин в миг подрывается, садится. — Нет, конечно! Не думай так, пожалуйста, ты же не кукла для секса… Юнги улыбается, садится рядом и с нежностью поглаживает ладони своими. — Вот и ты не вибратор, чтобы стать хуже после отказа в близости. Я люблю тебя и мне важно, чтобы тебе было комфортно. Да, мне неприятно из-за того, что ты решил притворяться и заставлять себя, но это не значит, что я не хочу тебя видеть или люблю теперь тебя меньше. — Ты готовился… — шепчет потерянно и неуверенно заглядывает в глаза. — Мы можем просто посидеть при свечах, выпить по бокалу вина и посмотреть фильм, ты поспишь во время просмотра. Юнги тихо посмеивается, укладывает подбородок на плечо, утыкаясь носом под линией челюсти. — Мне неважно, как мы проведем время, главное вместе. Чимин улыбается благодарно и очень влюбленно. Он мягко отстраняет от себя Юнги, целует его в переносицу, нос, щеки и наконец в губы, переминает их нежно, немного лениво и чувственно. Отстраняется, когда кислород в легких заканчивается, и наслаждается видом разомлевшего, прикрывшего глаза Юнги, очаровательно потянувшегося следом. Тот забирается к нему на колени, сам целует более напористо и жадно. Он первое время не мог даже слушать Чимина, глядел на мягкие губы, сбивался с мысли, когда тот облизывал их. С тех пор мало что изменилось, Юнги по прежнему питает слабость к пухлым губам мужа. Точно так же как тот питает слабость к его тонким ладоням. Чимин часто целует их, прикусывает кончики, лижет между пальцами. Чимину не мешает усталость насладиться сладкими руками. Он покрывает их поцелуями, трется носом о центр ладони и удовлетворенно выдыхает, когда Юнги закрывается одной рукой ему в волосы, а вторую даже не пытается отнять от лица. Ему все это нравится не меньше. Любимые пухлые губы касаются кожи. Что может быть лучше? — Я люблю тебя, — Чимин льнет к руке щекой, прикрывая веки, и прижимает к себе крепче. — Я знаю, моти, — вспоминает внезапно старое прозвище, — я люблю тебя тоже. Пожалуйста, не скрывай свои желания от меня. — Сделаешь мне массаж? — А потом мы посмотрим фильм? — Да, выбираешь ты. Скидываю ответственность на тебя. — Ах ты ж… Чимин обрывает его еще одним поцелуем и с наслаждением принимает тихий стон, когда касается ненавязчиво линии челюсти. Он улыбается, за что платится прокушенной губой, и тихо смеется над жмурящимся довольно Юнги.