Падший

      Его руки немели от боли, пока само тело обмякло. Броня вся покрыта нитью из трещин, щита на руке больше нет.       Наофуми сражался всем что имел, но в итоге принял поражение. Бог был сильнее каких-то там волн. Мир пожирают бездушные орды, съедая труды его многих стараний. То что воздвигнул за долгие годы стенаний, пожрано было за миги ничтожной борьбы.       Их было больше, чем всех людей в мире. Бессмертные, стойкие, ведут легионы богоподобные. Но сила их меркнет перед ним же одним. Богом богов, Королём тёмных сил. С ним же и сразился наш славный герой. Да только исход, давно предрешён.       Вот уж клин занесён над головой, в мыслях витает мертвенный зов. Кто-то глаголет идти снова в бой, кто-то хвалебные речи петь на извод. Но исход предрешен, нет сил продолжать. Опустился клинок, и хоть он не верит в добрых богов, надеется в Ёми уйти с головой.       Да только лязг слышится им, а после, звучание битого стёклышка. Приоткрыл глазья, видит её.       — "Дурочка…" — скользнула мыслишка, прорезаемая пролитой слёзочкой.       Катана разбилась и брызнула кровь. Из тела тануки струилась рекой, алая жидкость, жизненный сок…       Но не упала, лишь отшатнулась, в руках создавая новый клинок. Бог усмехается, Наофуми мычит. Просит бежать, скорее уйти… Да только возлюбленная давно уж не слышит.       Удар — безуспешно. Ещё раз — рокот предсмертный возводит над роком. А он всё лежит онемевший, без шанса подняться. Сила истлела, а с нею и шансы.       И вот наконец, конец сей пришёл юной деве с хвостом. Снова слеза прорезает лицо, а в мыслях одно лишь слово застряло.       — "Дурочка моя…"       Он тихо смеялся, в преддверии чаяния. Хотел, чтоб вселенная силой обвеяла, дабы сместить кровопийцу с всевышнего трона. Да только чуда не станется, нема бесконечность на смертный молебен.       Конец подбирается всё ближе к нему, и слышит он голос: «Отдам силу свою, коль мне пригодишься. Есь не сдюжишь, тоже сгодишься.»       Казалось что мир посмеяться решил, последней надежды зажгя вновь искры. Коль так желанна сила сейчас, чтоб не рискнуть дабы жизни спасать? Он принимает решенье своё: "Пусть будет так, внемлю я силу твою..."

***

      Открыты глаза, внутри пустота. Заместо спасенья, нашёл лишь ненастья. Не смог он спасти никого от проклятья. За спину свою пару крыльев воскинул, они покрывают собой горы пыли. Он знал что не безгрешен, знал что суров, но чем заработал наказанье своё? Пали все орды от вихря его, но не смог он спасти от вихря её...       У себя на руках он держал прах Рафталии, обрызганной кровью шута. Бог богов, — нелепая шутка. Один удар, и не было будто. Но что же до тех, чью жизнь спасти так пытался? Давно уж мертвы, таковы его ненастья.       И снова тот голов в его голове: «Гордись же мальчишка, теперь ты лишь мой. Проклятье теперь навечно с тобой». А он лишь молчит, понимает.

Проклятье щита в нём до сих пор обитает.