С первого взгляда слишком много «слишком»

Первая мысль, когда они пересеклись взглядами: «Всё должно быть не так». В первую секунду он даже с уверенностью — не пойми откуда взявшейся — может сказать, что они встречались раньше, потому что лицо знакомо до боли, но потом он моргает и мираж рассеивается и это снова абсолютно новый в его жизни человек. Баджи почти теряет интерес, но потом незнакомец склоняет голову набок и звон — слишком неправильно громкий — вызывает холодные мурашки и мимолётную дрожь в пальцах. Немного корма рассыпается на асфальт и серый котёнок возмущённо мяукает и трётся о ладонь, смотря большими-большими глазами. Жёлтыми, как солнце на детских рисунках — Чифую говорит что на самом деле никакое оно не жёлтое, а Баджи привык верить ему — как яркие обертки от сладких конфет и как глаза у незнакомца. Который тоже опускается рядом на корточки и подзывает спрятавшуюся за коробками, стоящими чуть дальше, кошку. Шерсть у неё чёрная, сливающаяся с грязной кирпичной стеной и Баджи замечает её только сейчас. Она дикая, пугливая и подкрадываясь поближе, вздрагивает и почти сбегает назад, когда за углом проносятся, громко топая, люди и проезжают автомобили. Незнакомец держит в руках с тонкими изящными запястьями — «Что это ещё за мысли?» — пакетик жидкого корма, шуршит цветастой упаковкой и мягко улыбается, когда кошка оказывается рядом. Для Баджи время останавливается. Он чувствует что-то непонятное между рёбер, почти неприятное, как мыльный пузырь, который вот-вот лопнет и по горлу поднимется желчь, сжигая внутренности. Незнакомца звать «незнакомцем» почему-то не нравится, к нему непреодолимо тянет, а имя как будто вертится в голове среди хаотичных мыслей, но никак не вспомнится. Тот словно мысли читает. Поворачивает голову, смотрит непонятливо, а потом улыбается шире и протягивает бледную ладонь: — Я Казутора. Рядом здесь работаю, — и ждёт. Ка-зу-то-ра. Красивое имя. Подходящее. И как будто всегда было известно. У него тихий голос с лёгкой хрипотцой. Баджи не успевает подумать, прежде чем протягивает руку, совсем себя не контролируя: — Баджи. И… и всё. Кажется, никогда он не был таким неловким. Кожа под пальцами едва тёплая и он сжимает руку возможно даже слишком сильно, но Казутора ничего не говорит, даже не морщится. А у Баджи пальцы всё ещё подрагивают — заметно. На улице ветрено. Они сидят так слишком долго, слишком долго друг за друга держатся, но время остановилось и сил запустить его заново нет. Баджи просто не хочет. Он живёт моментом — всегда жил, но почему-то кажется, что если быть слишком резким сейчас, реальность расколется и они потеряются на разных частях планеты. Даже если Казутора работает «здесь рядом». Баджи не думал что он такой трус, но это злит не достаточно, чтобы наконец отпустить руку, встать и вернуться в магазин — Чифую там, наверное, готовится его убить. Чифую вообще в последнее время раздражительный, с тех пор, как его новый непонятный друг — шумный и странный — завалился в их магазин в первый раз, щебеча что-то о «сложностях» и «бесполезности». Баджи не понял и забил, потому что ему двадцать шесть и чужие дела его не касаются — это прикипело к обратной стороне век железной установкой лет в пятнадцать, когда попытка помочь не разобравшись привела его на больничную койку с ножевым. Баджи всё ещё свернёт ради дорогих людей горы, но сначала подождёт, когда они об этом попросят. Не если. «Если» в этом контексте для него не существует… Баджи мыслями везде, но не в переулке с котятами и тихим Казуторой, почему-то. Как будто если он вернётся, тот вскочит и навсегда уйдёт. Но Казутора не вырывает руку, всё ещё улыбается, всё ещё смотрит. Словно всё так и должно быть. Не должно, потому что Баджи чувствует — что-то не так. Казутора не кажется чужим, но кажется бесконечно далёким и сердце от понимания этого заходится за рёбрами больно. Тишину разрезает рингтон и Казутора поспешно лезет в карман, доставая оттуда мобильник — серую раскладушку — кто-то ещё ими пользуется? — и, хмурясь, отвечает на звонок: — Да? — с той стороны очень недовольно затараторили, но Баджи не слушает, снова взявшись поглаживать котёнка по макушке. Голос у Казуторы всё-таки красивый очень. От него в желудке что-то скручивает горячим узлом. — Да понял я, понял. Ну задержался немного, уже лечу — три секунды и я на месте, — договаривает, закатывая глаза и поднимается, уперев в колено руку. Баджи вскидывается, распугивая животных, шипит недовольно на себя же и обещает принести позже какое-нибудь лакомство, а потом оборачивается и сталкивается с Казуторой нос к носу. У того делаются такие глаза большие, удивлённые, а радужки лижет любопытство и лукавый блеск. Всё он понимает. И выдыхает совсем тихо: — Заглядывай к нам в кофейню. Я приготовлю лучшее кофе в твоей жизни, — и отходит на шаг, сохраняя дистанцию. Баджи очень настойчиво кажется, что «дистанции» для Казуторы существовать не должно. Как будто её для него не придумали. Но Казутора всё равно её придерживается, что вызывает странное отторжение. Баджи хватают за запястье и в ладони оказывается визитка с адресом — кафе «Время», а в следующую секунду он остаётся в переулке один. Возвращаться к работе после таких встреч, с бешено колотящимся сердцем, словно бежал дистанцию, желания нет, но Баджи переступает порог запасного входа и подходит к коробке с шампунями, принимаясь рассеянно расставлять их по полкам. Чифую выглядывает из подсобки, хмуро его оглядыват, открывает уже было рот, чтобы что-то сказать, но быстро смекает — что-то случилось; и только спрашивает: — Что произошло? А Баджи не знает как правильно ответить на этот вопрос, когда в ушах стучит кровь и лицо вдруг залило краской, когда перед глазами снова — бледное лицо близко-близко. Он не успел среагировать тогда, а сейчас чувствует себя смущённым мальчишкой, стоя с подрагивающими коленками как влюблённый дурак, хотя… влюблённый? Как герой любимой манги Чифую, надо же. Какой ужас. Баджи прислоняется лбом к шкафу и шумно выдыхает. Ему бы поспорить с собственными мыслями — какая влюбленность, они посидели рядом сколько? — часы показывают, что прошло почти сорок минут — а говорить и вовсе не говорили. Так, представились друг другу. Но спорить не хочется. Поэтому Баджи выдыхает почти шёпотом как есть, привычно честно: — Я, кажется, влюбился.