Утёс

В комнате было почти холодно, но Гермиона, едва ступив за порог, не почувствовала ничего, кроме жара, пылающего на щеках и шее. Свет луны, чистый и не затемненный облаками, проникал сквозь мутные стекла единственного двустворчатого окна, и ложился на старинную мебель, гобелены и стены. Камин пылал огнем, и охровые отблески мелькнули на лице Драко, когда он повернулся к ней вполоборота и замер, не зная, что сказать. Несколько секунд длилось неловкое молчание. — Что тебя напугало? — наконец спросил он. — Песня, — коротко выдохнула Гермиона. — Я снова слышала её. — Это лишь сон, — на губах Драко мелькнуло слабое подобие улыбки. — Ты слишком сильно погрузилась во всю эту историю. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Грейнджер, почувствовав нотки осуждения в его словах. Драко хотел что-то ответить и даже набрал в грудь воздуха, но покачал головой и медленно прошел к кровати. Некоторое время он смотрел на постель, в нерешительности раздумывая над чем-то, а потом твердо произнес: — Если тебе страшно спать одной, можешь остаться здесь. Рано утром мы должны отправиться в Хогвартс; тебе стоит отдохнуть. Я могу поспать на софе. Гермиона была поражена неловкостью, которую Драко с каждой секундой возводил в немыслимую степень. Казалось, не было вечера, наполненного нежными взглядами, не было сильных рук на её теле, не было поцелуя, который ни один из них не посмел бы назвать наигранным, ненастоящим, вынужденным. Все это внезапно схлопнулось, словно закрылась какая-то очень важная дверь в душе Драко, и теперь на месте всего, что так волновало и влекло Гермиону весь вечер, осталась пустота. — В этом нет необходимости, — она надеялась, что в её голосе не промелькнула сдерживаемая обида. — После всего, что произошло… — Гермиона села на краешек кровати и похлопала по месту рядом с собой. Драко чувствовал, что вейла обескуражена его словами и поведением. Грейнджер сама пришла в его комнату и предлагала разделить с ним кровать, а он строил из себя чопорную девицу, хранящую целомудрие. Но голос рассудка заглушал тихое поскуливание вейлы, и Драко старался не обращать внимание на жар, пульсацией проносящийся по венам при взгляде на Гермиону. — Хорошо, — он сглотнул, с досадой для себя и радостью для вейлы ощущая, что отступает на полшага, и отстраненно пообещал себе, что это в последний раз. Гермиона осторожно забралась под одеяло и неловко сложила руки поверх него, напряженно ожидая, что будет делать Драко. Он медлил; в фигуре Малфоя было столько скованности, что сразу стало понятно: его что-то тревожит. Но наконец он глубоко вздохнул и быстро подошел к кровати. Драко лег на самом её краю, закинув руки за голову, и молча уставился в потолок, украшенный барельефом. Гермиона поёрзала. Ощущение, не покидавшее её тело после сегодняшнего поцелуя, внезапно напомнило себе щекоткой где-то в животе. Она закрыла глаза и постаралась и отстраниться от него, принявшись перечислять все формулы нумерологии. Обычно это помогало отвлечься и спокойно заснуть, но цифры, стройно и упорядоченно проносящиеся в её сознании, были где-то на поверхности и оставались лишь фоном. Грейнджер инстинктивно сжала бедра, и это на короткое мгновение принесло ей облегчение. В абсолютной тишине прошло около десяти или пятнадцати минут, однако с каждой секундой, вопреки усталости, Гермиона чувствовала, что напряжение в её теле все усиливается. Она украдкой взглянула на Драко: казалось, он спал. Его глаза были закрыты, а грудь мерно вздымалась. Он не пошевелился, когда Гермиона осторожно переместилась ближе, и никак не отреагировал даже тогда, когда ее лицо оказалась так близко, что дыхание коснулось щеки. Рука против воли потянулась к его лицу, и холодные кончики пальцев коснулись лба, очертили прямую линию носа и спустились к губам. Гермиона не чувствовала отчаяния, потому что на спасение — она знала точно — не было ни одного шанса. Так зачем было сопротивляться, если увязать в нем было так сладко и приятно? Мысли о сопротивлении испарились; она знала, чего хотела, и это желание было сильнее неё, сильнее предрассудков и даже, казалось, сильнее магии, текущей в её венах. Очертив контур его губ, Гермиона затаила дыхание: Драко оставался неподвижен. Она тяжело сглотнула и, стирая последнюю черту, склонилась и прикоснулась к нему легким, невинным поцелуем. Этого показалось так ничтожно мало, такая волна переплетенных между собой ощущений вдруг поднялась в её душе, что Грейнджер тут же повторила поцелуй, и он оказался более долгим и более осмысленным, чем предыдущий. Её прикрытые веки трепетали, когда обреченный шепот коснулся нежной кожи губ: — Зачем, Гермиона? Все внутри перевернулось, тело встряхнуло от горячего импульса. Она отстранилась от Драко и открыла глаза. Его радужки сияли, заключая в плен и подчиняя размеренному голосу. — Все закончилось, нам больше нет необходимости притворяться. Его слова звучали неуверенно, но обида все равно кольнула сердце Гермионы. — Так значит, ты притворялся сегодня, когда… — страх сковывал связки, и голос звучал жалко. — Нет, — поспешно выдохнул Драко и тут же проклял себя за то, что не сумел соврать сейчас, когда это было так важно. — Тогда почему? Он молчал, глядя на её испуганное лицо, и ругал себя за то, что не обдумал те слова лжи, которые он должен будет ей сказать. После того, как Энмара продиктовала ему новые условия и он, загнанный в угол, произнес непреложный обет, на размышления было совсем немного времени. Было ясно одно: нельзя позволять тому, что до сих пор происходило между ним и Грейнджер, развиваться дальше. Вейла жалобно скреблась внутри, пытаясь взять свое, но после сегодняшнего поцелуя Драко был достаточно силен, чтобы противостоять ей. По крайней мере, ему так казалось. — Я хотел сказать тебе об этом после того, как мы вернемся в Хогвартс, но ты не оставляешь мне выбора, — он помедлил, собираясь с силами. — Все должно прекратиться. Казалось, вейла рвала его изнутри: так больно вдруг стало в груди, когда он увидел дрогнувший взгляд Гермионы и ужас, отразившийся в её выражении лица. — Ты многое сделала для меня, Грейнджер, но я не могу пользоваться твоей добротой и дальше. Все зашло слишком далеко. Я не вправе требовать от тебя такую жертву, — он подавил желание схватить Гермиону за руку, когда она резко отстранилась, перебралась на другой конец кровати и вскочила на ноги. — О какой жертве ты, черт возьми, говоришь? — вместе с болью отвержения она чувствовала обиду и стыд. — И если ты вдруг решил, что я не в состоянии самостоятельно распоряжаться своей жизнью, то, пожалуйста, не утруждайся и не пытайся «спасти» меня! Мне не нужно твое благородство! — Как ты не понимаешь?! — он поднялся, яростно вскинув брови. — Все, что тебя привлекает — это вейла! Она положила глаз на твою магию и делает все, чтобы ты хотела отдать ей всю себя. Это вейлу ты хочешь поцеловать, прикосновений вейлы тебе хочется. Два месяца назад ты ненавидела меня, а теперь готова очертя голову броситься в мои объятия! Очнись, Грейнджер! Вейла провела нас обоих… — горечь в его словах осталась незамеченной. Гермиона выглядела так, словно он, как много лет назад, обидными словами унизил её и растоптал самолюбие. — Что ж, — она старалась сохранить последние капли достоинства. — Может, тебе кажется, что вейла управляет тобой, и ты волен верить в это. Но я знаю, что чувствую. Прости, если это обременяет тебя. Я постараюсь все забыть, если этого требует наша ситуация и… — Грейнджер… — он обреченно выдохнул, медленно обходя кровать. — Я буду сохранять нейтралитет, но продолжу помогать тебе. Я пообещала, а значит, до тех пор, пока ты не придешь в норму… — придавленная стыдом, она смотрела в пол и не замечала, что он приближается. Спутанная речь продолжала срываться с её губ. — Гермиона! — почти злобно крикнул он, и её глаза, блестящие от предательских слёз, наконец остановились на его лице, оказавшемся неожиданно близко. Грейнджер вскинула подбородок, пытаясь казаться сильной, но в её голове вопили тысячи голосов. Его отказ был чем-то большим, чем удар по девичьей гордости. Это было сродни катастрофе. Гермиона не представляла, как будет жить дальше, думая лишь о том, что хочет снова испытать магию его поцелуя, но не иметь возможности сделать это. — Я не притворялся ни секунду после того, как ты в первый раз меня поцеловала. Ты сильная, умная, достойная волшебница, и такой, как я, мог только мечтать о твоей любви. Но я не стою ни её, ни тем более твоей жизни. Я не хочу тащить тебя за собой в пропасть. — Это не пропасть! Как ты не понимаешь… — Я умру, — он сказал это так просто и естественно, будто уже давно примирился с этой мыслью. — Нет! — вопреки обиде Гермиона ощутила, как вера и нежность разрывают её сердце. — Хватит обманывать себя, — он мрачно улыбнулся и осторожно взял её за руку. — Ты многое сделала, Гермиона, и если бы не ты, я бы умер намного раньше. Мои последние месяцы не были одинокими, а еще ты показала мне, что такое искренность и доброта. Мог ли я мечтать о большем? — Драко сжал её дрожащие холодные пальцы. — И кем же я буду, если позволю себе воспользоваться той, что сделала для меня так много? — Я не хочу быть последним хорошим в твоей жизни, — Гермиона покачала головой. — Я хочу быть тем, ради чего ты будешь жить дальше. Не сдавайся, Драко, — она умоляюще взглянула на него и приблизилась. — Прошу, не сдавайся! Он хотел отступить, чувствуя, как его уверенность и твердость духа тают, но Грейнджер шагнула следом, обхватывая лицо руками. — Если ты умрешь, мне не станет легче. Почему же ты никак это не поймешь? — и наклонила голову вбок, пытаясь поймать его взгляд. — Хватит, Гермиона. Не надо… — Посмотри на меня. — Нет! — он упрямо опускал глаза, и Грейнджер чувствовала, как напряжены его скулы под её пальцами. — Пожалуйста, Драко. Нежность и мольба, которыми был пронизан её голос, ранили его сердце навылет. Взгляды наконец встретились, и Малфой понял, что он проиграл эту битву. Она была так близко, такое тепло и такая сила исходили от неё! Драко отстраненно подумал, что у него не было ни единого шанса, а потом наклонился и, словно печать, оставил на её губах поцелуй. — Спасибо, — она улыбнулась, и Драко почувствовал вкус её остывших слёз. — Мы не можем, — он предпринял последнюю попытку образумить её и себя, но Гермиона прильнула к нему с такой уверенной силой, что любые мысли утонули во взрыве, прогремевшем вдруг внутри его грудной клетки. Это была вейла, наконец расправившая свои крылья внутри тюрьмы из хлипких доводов рассудка. Она с удовольствием потягивалась, набирая силу, и Драко сдался. — Я хочу, — едва слышно прошептала она, и Малфой отстранился, внимательно глядя на её лицо. Опустив ресницы, Гермиона коснулась пуговиц на своей кофте и принялась расстегивать их дрожащими руками, однако пальцы Драко, обвившие её запястья, остановили неловкие попытки обнажиться. — Моя леди позволит мне? — в голосе не было ни капли былой неуверенности. Бархатистые нотки заворожили Гермиону, и она послушно опустила руки, с трепетом ожидая его действий. Сияющий взгляд мазнул по открытым ключицам, и пальцы медленно принялись за пуговицы. Гермиона не дрогнула, когда кофта соскользнула с её плеч и упала к ногам. Кожа покрылась мурашками, когда кончики пальцев прошлись по шее и скользнули к груди, касаясь её через тонкую ткань белья. — Твоя рубашка, — Гермиона вскинула голову и поймала насмешливый, хищный взгляд. — Как моя леди пожелает, — Драко отошел на несколько шагов и, не разрывая зрительного контакта, принялся расстегивать пуговицы на своей рубашке. Гермиона не могла заставить свой взгляд оставаться неподвижным. Она жадно наблюдала за тем, как обнажается его торс. Прежде, видя его без одежды, она заставляла себя тактично отводить взгляд, но теперь, когда ткань медленно соскользнула вниз, Грейнджер разрешила себе рассмотреть каждую мышцу и впадинку на его сильном, исчерченном бледными шрамами теле. — Нравится? Гермиона нашла в себе силы только кивнуть, а после неуверенно протянула коснулась кожи на его животе. Мышцы напряглись под ее прикосновением, и она скользнула ладонью вверх, к его груди. Драко мягко остановил руку. — Ты вся дрожишь от холода, — он обхватил ее плечи. — Здесь есть купель. Не хочешь согреться? Гермиона бездумно кивнула, продолжая рассматривать его тело, каждое движение которого передавало ленную грацию хищника. Он медленно подтолкнул её к противоположному концу комнаты, где располагалась дверь, ранее не замеченная Гермионой. Они тихо вошли в смежное с комнатой помещение, и на Гермиону повеяло теплом. Это был просторный зал с огромными стрельчатыми арками, устремленными к сводчатому потолку. Они открывали вид на ночное небо и диск луны, воцарившийся на небе. Темный камень стен был покрыт лозами диких растений; там и тут виднелся темный мох, словно природа понемногу забирала зал себе, возвращая возведенные человеком стены в первозданное состояние. В центре расположилась округлая чаша купели, выложенная по краям плитами, на которых трещинами отразились следы времени. Десятки свечей горели там и тут на полу, стенах и каменистых выступах. До слуха донеслось тихое журчание воды: из расщелин в стенах слева и справа по направлению к купели стекали водопады, и Гермиона даже представить не могла, каким образом поток живой воды оказался здесь, в стенах неприступного замка. История застыла в воздухе; не было ни одного сомнения, что дикая природа, охватившая этот зал, была задумкой владельца замка, а не следствием долгого запустения. — Как красиво, — она с восхищением осматривала зал, на мгновение забыв о Драко. А он, в свою очередь, неотрывно наблюдал за сменой эмоций на её лице и едва ли мог отвести взгляд. Все окружающее не имело для него значения; сияние Гермионы затмевало огни множества свеч, освещающих пространство. Когда Грейнджер наконец отвлеклась от созерцания прекрасного зала, она повернулась к Драко и смутилась. Он мягко усмехнулся и успокаивающе погладил большим пальцем её запястье. — Я пойду первым и не буду смотреть, — и направился к купели, попутно расстегивая ремень на брюках. Грейнджер отвернулась, ощущая на щеках жар, и, услышав плеск воды, неловко принялась за свою одежду. Раздевшись, она оглянулась через плечо и убедилась в том, что Драко сдержал слово: он уже находился в купели, скрытый водой почти по грудь, и, опершись локтями о бортик купели, смотрел в окно. Его мускулистая спина, исчерченная шрамами, была покрыта капельками воды, переливающимися в отблеске свечей. Гермиона заворожилась и какое-то время не могла собраться и сделать первый шаг. Преодолев смущение, она переступила через свою одежду, оставленную на полу, и ступила вперед. В купель вели широкие каменные ступени. Вода оказалась теплой, словно в горячем источнике, и Грейнджер быстро спустилась по ступеням, с наслаждением ощущая, как отогревается замерзшее тело. Купель была глубокая, и вода скрыла Гермиону почти по шею. Она задержала дыхание и нырнула, с восторгом окунаясь в тепло. Вынырнув, Грейнджер порывисто вдохнула и провела по лицу ладонью, а затем открыла глаза и замерла, столкнувшись с внимательным взглядом Драко. Он стоял близко, своей фигурой заслоняя лунный свет, но не прикасался к ней. Она первая протянула руку и провела ею по щеке, спускаясь к шее и плечу. Кожа была гладкой и горячей, словно под ней вместо крови текла раскаленная лава. Драко закрыл глаза, поддаваясь её прикосновениям. Грейнджер ощутила его ладони на талии; дыхание сбилось, когда он привлек её ближе, почти прижимая к своему телу. — Ты очень красива, моя леди, — прошептал Драко, склоняясь к её уху, и оставил невесомый поцелуй на скуле. Рука Гермионы оказалась на его шее, притянула ближе, и он отступил назад, спиной опираясь на бортик купели. Грейнджер ощутила осторожное прикосновение пальцев к груди. Они проводили нежные линии, изучая и лаская, а затем, обхватив полушарие, сжались. — Восхитительна… — прошептал он. Прижимаясь ближе, Гермиона чувствовала, что ей мало этого, невероятно мало. Она подарила ему умоляющий взгляд; губы Драко тронула понимающая улыбка. Неторопливость его движений свидетельствовала о неизбежности всего, что происходило теперь, и Грейнджер отчетливо понимала, что это необратимо. Она не могла допустить мысли о том, что в будущем может быть что-то кроме его тепла и близости. Казалось, каждое прикосновение только укрепляло связь, возникшую между ними, и эта связь была нерушима. — Она хочет тебя, — тихо проговорил он, перемещая свою руку на бедро Грейнджер и подтягивая её выше. Стопы Гермионы оторвались от дна, она оказалась прижата к обнаженному телу, и в совокупности с окружающей их водой это было похоже на невесомость. — А ты? — она смотрела только на губы, чувствуя себя одержимой. — Наверное, это первый раз, когда мы с ней в чем-то солидарны, — мягко усмехнулся Драко и оставил цепочку поцелуев вдоль её шеи. Гермиона откинула голову, предоставляя ему больше места; хотелось, чтобы он прикоснулся к каждому миллиметру её кожи. — Но она хочет присвоить тебя себе.... и ни за что не отпустит. — Прекрасно, — Гермиона приоткрыла глаза и заметила задумчивость в выражении его лица. — Разве? — он неопределенно усмехнулся. Грейнджер охнула, когда Драко рывком поднял её из воды и, развернув, усадил на бортик купели. Некоторое время он внимательно рассматривал её тело, повторяя увиденное руками: провел ладонью по груди, очертив пальцами ареолы, спустился к животу, сжал бедра и положил руки на её колени, медленно разводя их в стороны. Гермиона затаила дыхание, наблюдая за его действиями. Смущение, охватывавшее её несколько минут назад, полностью растворилось в горячем воздухе, сгустившемся вокруг них; теперь не было ни одного сомнения в том, что все происходящее правильно. Малфой склонился, целуя мягкую кожу бедра, и поднял вопросительный взгляд. Его сияющие радужки излучали желание, и Гермиона не сразу поняла, почему он вдруг остановился. Возбуждение заворачивалось внутри невыносимой щекоткой, и Грейнджер поспешно закивала. Вода, стекающая с его волос, каплями ударилась о бедра. Его язык мягко, изучающе коснулся внутренней стороны бедра, а затем скользнул дальше. Гермиона оперлась руками о пол, откидываясь назад; она была не в силах наблюдать за Драко и дальше. Его полный одержимого обожания взгляд, вид его широких плеч и невыносимо правильных черт лица были способны взорвать в ней напряжение, которое, казалось, она просто физически не могла перенести. Его язык коснулся половых губ, погрузился меж них. Тихий стон отразился от стен зала, затерялся в густом паре, поднимающемся от воды, и утонул в прохладном воздухе. Размеренные движения вверх и вниз, затем погружение и давление... Гермиона едва ли могла представить, что способна испытывать нечто подобное. Животное желание, возведенное до инстинкта, опутало каждый её нерв, и тело на мгновение показалось чужим, не подвластным ей. Мягкие ладони поглаживали бедра, успокаивая, возвращая в реальность, но его язык продолжал двигаться именно так, как ей было нужно. Напряжение усилилось, и Гермиона приподняла бедра, пытаясь стряхнуть его, но крепкие пальцы, вцепившиеся в нежную кожу бедер, удержали. Прикосновения языка стали более интенсивными; пытка продолжилась. Ей хотелось больше, глубже, сильнее, но Драко был невыносимо нежен и осторожен. Текли мгновения; её стоны становились все более отрывистыми, дыхание окончательно сбилось, и кислород, казалось, вовсе перестал поступать в легкие. Гермиона задыхалась, ощущая себя на грани падения в пропасть. Она подняла голову и поняла, чего ей не хватало: его взгляда. Глаза Драко сверкнули огнём, без слов озвучивая приказ, и Грейнджер закричала, ощущая, как завернувшееся тугим клубком возбуждение покидает её тело, пробегаясь по ногам дрожью. Она обмякла; силы покидали её, и руки, на которые она опиралась, вдруг ослабли. Находясь в состоянии, больше похожем на первые секунды пробуждения или дурман, Гермиона не поняла, как вдруг снова оказалась в воде. Её подбородок ухватили сильные пальцы, и губы накрыл горячий, слишком горячий поцелуй. Обескураженная, она не могла ухватиться ни за одну мысль и могла только отвечать, стараясь вложить в поцелуй те чувства, объяснить и высказать которые не могла. Слабость окутала все её тело, и, когда Драко отстранился, чтобы она смогла вдохнуть полной грудью, обмякла в его руках. Сознание постепенно покидало её, но Грейнджер не ощутила ни паники, ни испуга. Она засыпала в надежных объятиях. Малфой смотрел на её обнаженную шею, и громкий голос, ликующий внутри него, заставил склониться. Он завис над нежным изгибом, с восхищением наблюдая за тем, как её магия, сильная и необузданная, медленно перетекает под кожей. Ярко-алые линии, словно артерии, пульсировали под его взглядом, и Малфой склонился ближе. Уже прикасаясь к влажной коже губами, он ощутил нетерпеливую резь, покалывающую челюсть. Драко словно обдало потоком ледяной воды. Он быстро отстранился, попутно прикасаясь к своим зубам: подушечки пальцев отчетливо ощутили острие клыков. Мгновенное понимание пронзило его стыдом и гневом: он поддался. Вейла почти получила то, чего так хотела, и он пошел у нее на поводу. — Нет, — зашипел он, усилием воли отстраняясь от шеи Грейнджер. — Ты её не получишь. Не получишь, мерзкое чудовище! Боль от неспособности обладать этим податливым и беззащитным телом пронзила его, и Драко тяжело застонал сквозь зубы. Преодолевая бушующую в груди агонию неудовлетворенности, он поднял Гермиону на руки и вышел из воды.

***

Проснувшись, Гермиона не нашла Драко рядом с собой, и ещё некоторое время сонно разглядывала смятые простыни. За окном уже был день. Одевшись и пригладив руками волосы, она отправилась на поиски. В светлое время замок не казался таким жутким, и Гермиона поймала себя на мысли, что даже проникается к нему симпатией. Она чувствовала умиротворение, а воспоминания прошлой ночи, на удивление, вызывали не прилив жаркого стыда, а лишь удовлетворение. Драко отыскался в большом зале, в котором они оказались, когда впервые прибыли в Утес. Он мерил шагами большое пространство и тут же остановился, когда Гермиона вошла. — Выспалась? — он сунул руки в карманы и слегка сгорбился. В его движениях сквозила неловкость. Гермиона кивнула и подошла ближе, осторожно протянула руку к его лицу в намерении прикоснуться к щеке — и замерла, когда он отстранился, отступив на шаг. — Что случилось? Он покачал головой. — Я должен извиниться перед тобой, — и выпрямился. — То, что произошло вчера, могло стоить тебе жизни. — Не понимаю, о чем ты… — Ты все прекрасно понимаешь! — не выдержав, закричал он. — Если бы я сделал это, если бы я… Она попыталась поймать его руку, но Драко снова отстранился. Он не спал всю ночь, раздумывая обо всем произошедшем, и для себя принял единственно верное решение. — Мы уже обсудили это вчера, — Гермиона постаралась придать своему голосу строгую спокойность, но раздражение все равно отчетливо проскальзывало в резких словах. — Я сказала, что не отступлю. — Я не был честен, — Драко отвернулся, надеясь, что так говорить будет легче. — И не рассказал тебе об условии, которое выдвинули вейлы. Гермиона настороженно вслушивалась в его слова, подспудно ощущая, что ни одно из них не пошатнет её решимости. Сама мысль о том, что она может покинуть Драко, казалась абсурдной шуткой. — Я представляю для них опасность, — с трудом начал он. — Они не доверяют ни одному волшебнику, а тем более — мне. Мою семью и вейл связывают несведенные счеты. Кажется, проклятье Фейлин — не шутка, и одной из старейшин пришло в голову чудесное решение, которое могло бы положить конец смертям и горю, — он слегка повернул голову в сторону Гермионы. — Если я выживу, Грейнджер, если у меня будет ребенок, я должен буду отдать его на воспитание им, чтобы впоследствии он стал парой для их наследницы. Таким образом, по их мнению, круг замкнется, и проклятье спадет, потому что к власти придет истинный потомок Фейлин. Драко тяжело выдохнул, закончив, и наконец повернулся к Гермионе лицом. Плечи были опущены; он казался смертельно уставшим. — Это какой-то бред, — непонимающе нахмурилась она. — Подобное условие… — Я согласился, Гермиона, у меня не было другого выхода. Они знают, что я умру, но решили перестраховаться. А мне было все равно, на что соглашаться — лишь бы ты вернулась в Хогвартс целой и невредимой. — Но если ты выживешь… — Я не выживу. — Если провести обряд единения, шанс есть! Ведь он объединяет силы связанных, а это значит, у тебя будет шанс побороться! — Да, — он криво усмехнулся. — Но если этих сил не хватит? Ты же знаешь, что произойдет тогда? Гермиона подавленно замолчала, обхватывая себя руками. Прежде выход казался ей простым и ясным, но сомнение, которое вдруг озвучил Драко, ворвалось в мысли ужасом. — Этот человек умрет вслед за мной, — заключил он, и его голос звучал как грохот ворот склепа, запирающих последнюю надежду. — Я этого не допущу, Грейнджер. Возвращаемся в Хогвартс.

***

Дни после возвращения из Утеса тянулись для Гермионы чередой размазанных клякс. Один был похож на другой, и в каждом она пыталась найти Драко. Малфой больше не посещал занятия, и ни у кого, кроме Гермионы, это почему-то не вызывало вопросов. Мир словно забыл про его существование: все так же светило солнце, так же шумели первокурсники, и часы в башне все так же размеренно продолжали ход. Жизнь, несущаяся дальше, была непонятна Гермионе: она с удивлением оглядывалась вокруг себя и никак не могла взять в толк, почему горе, камнем залегшее в её душе, не отражалось ни в одном лице. Минерва сухо проинформировала, когда Грейнджер пришла к ней с вопросами в третий раз: мистер Малфой по состоянию здоровья был вынужден покинуть Хогвартс на неопределенное время. Последние слова директор произнесла, старательно отводя взгляд. Драко был жив, но его исчезновение мир принял так легко, словно он был лишь фантазией, солнечным бликом, скользнувшим по земле и снова скрывшимся в темнеющих небесах. Гермиона спрашивала многих, но даже Джинни пожала плечами и вскоре начала болтать о чем-то своем, когда подруга вспомнила о Драко и задалась вопросом, куда же он запропастился. Чары вейлы, притягивающие внимание к Малфою прежде, с его исчезновением рассеялись, как мимолетное колдовство, и это забвение было столь же удивительным, как и обожание, которым одаривали Драко. Стараясь в этом разобраться, Гермиона вспомнила о Колыбели северного прилива и вдруг поняла, что не может вспомнить ни одного лица. Она отстраненно подумала о том, что такой занимательный факт нужно записать в тетрадь с исследованием, но почти сразу забыла об этом. Закрывая глаза, она видела лишь пламенное сияние, охватывающее черные зрачки, помнила жар кожи, запах губ и мягкость волос. Бессонными ночами ей хотелось забыть их хотя бы на мгновение, но видения были сильны, как проклятье, и Гермиона снова окуналась в них. Иногда она просыпалась и в беспокойстве бродила по своей комнате: казалось, что Драко где-то близко, что он не исчез, оставив её наедине с раной, открытой в сердце. Всего за секунду до пробуждения Гермионе казалось, что чьи-то руки касаются её и чьи-то губы оставляют невесомые поцелуи на её щеках. Но как только она открывала глаза, эти ощущения рассеивались вместе с тревожным сном. Проходили дни, перетекая в недели, но чувство, сковавшее все её тело и разум, не отступало. Раньше Гермионе казалось, что время лечит, но её тоска с каждым днем становилась все сильнее. Что-то подсказывало, что ни через месяц, ни через год её дни не станут светлее, а ночи — спокойнее. Ураган, разыгрывавшийся в её душе, предвещал бурю, с которой — она знала точно — в одиночку не справится. Гермиона писала письма, отправляла их в Малфой-мэнор, но сова каждый раз возвращала их обратно. Адресата либо не было на месте, либо он отказывался принимать десятки посланий, с надеждой направляемых ему почти каждый день. Одной ночью Гермиона решительно написала последнее письмо и, привязав его к лапке совы, смерившей её скептическим взглядом, отправила по тому же адресу. Ранним утром она вышла из Хогвартса, и прохлада поздней осени слегка отрезвила её, хлестнув по щекам порывами ледяного ветра. Плотнее закутавшись в пальто, Гермиона медленно пошла к Черному Озеру. Она наблюдала за тем, как ползут по небу темные облака, и ей было немного приятно: природа сквозила унынием. Грейнджер брела по тропинке, пока та не закончилась, обрываясь перед ивовой рощей. Посмотрев на пожухлую влажную траву, подернутую легким инеем, Гермиона ступила вперед, все больше удаляясь от Хогвартса. Слова из древней песни сами собой пришли в голову, едва она вошла под сень близко стоящих друг к другу ив, склонивших ветви почти до земли. — С тобой, моя любовь… — почти шепотом начала она онемевшими от холода губами. — Под сенью тихой ивы лежали, а теперь… — и остановилась, увидев вдалеке на коре одного из деревьев какие-то знаки, почерневшие от времени. — Я плачу вместе с ней… — продолжила она, ускоряя шаг. Приблизившись, Гермиона поняла, что на коре были вычерчены не знаки, а буквы, почти заросшие мхом. Она замерла у самого ствола и подняла руку, бережно расчищая их. Перед ней отчетливо вырисовались «Ф» и «К», аккуратно высеченные на коре чем-то острым. — Они были здесь, — неверяще прошептала Гермиона, и на мгновение её губы тронула улыбка. Она нежно очерчивала пальцами границы букв, пока продолжение песни не вспыхнуло в её голове почти против воли. — Но шепчет мне милая ива, что смерть обнимает тебя, — Гермиона опустила голову и медленно опустилась на землю, чувствуя, как силы покидают её. Тело задрожало, словно при ознобе, и она обреченно подтянула к себе колени, прижимаясь спиной к стволу ивы. — Теперь в тени этой ивы — погибель моя... погибель моя... — шепотом закончила Гермиона и слезы снова покатились по щекам, отогревая замерзшую кожу. Обняв себя за плечи, она вдруг так громко разрыдалась, что с верхушек деревьев одна за другой испуганно вспорхнули потревоженные птицы. Шорох их крыльев на какое-то время заглушил все, что окружало Гермиону. Она набирала воздух в грудь и кричала, стараясь выпустить из себя всю боль, но казалось, что это только утраивало тоску, и та сильнее запускала острые когти в сердце. Грейнджер никогда не чувствовала себя такой одинокой, как теперь. Весь мир опустел и вакуумом стянулся вокруг нее. — Шантаж, Грейнджер? Она не сразу поняла, что этот голос не был плодом её измученных желаний. Она замолчала, но не подняла головы, боясь, что никого не увидит, открыв глаза. Гермиона больше не доверяла себе. — Это больше в стиле Слизерина. Рядом с ней зашуршала трава, и Грейнджер замерла, стараясь как можно дольше остаться в этом сладком мираже. Пока её безумие дарило звуки его голоса и иллюзию его присутствия, остальное было неважно. — Надеюсь, ты не смотришь на меня из-за стыда. Горячие пальцы тронули её макушку, и Гермиона вздрогнула; воздух наконец свободно ворвался в её легкие, освобождая от трусливого оцепенения. Она вскинула голову, и прищур потемневших глаз проник в её сердце теплым импульсом. — Ты здесь, — только и смогла прошептать Грейнджер, с трудом поднимаясь на ноги. — Ты написала, что собираешься умереть. Это на тебя непохоже, — он отступил, словно боясь, что Гермиона кинется в его объятия. Ей показалось, что Драко стал ещё выше, ещё крупнее, но его лицо — всё ещё прекрасное, как лунный свет — излучало болезненную бледность. Уставший взгляд с раздражением пробежался по ней; Малфой быстро понял, что все в порядке. — Прости, я… — она нервно поправила волосы, — я не знала, что мне делать. — Просто жить, Грейнджер. Я не просил о большем. — Но я не знаю, как мне это делать, если ты умрешь! — Когда я умру, — поправил он. — Очень просто, Гермиона; ты прекрасно существовала без меня прежде. Несколько месяцев самообмана не должны перечеркнуть тебе будущее. — Как ты попал сюда? — она, не желая слушать подобных слов, постаралась тут же перевести тему. — Норд, — коротко ответил Малфой. — И твой… запах. Желание горячим спазмом вспыхнуло внизу живота, и Гермиона судорожно облизнула пересохшие губы. — Как ты себя… — Плохо, Грейнджер. И это маленькое путешествие, полагаю, станет последним гвоздем в крышку моего гроба. Гермиона схватила его руку и с досадой заметила выражение ужаса на его лице. — Поцелуй меня, — дрожащим голосом попросила она. — Это поможет тебе. У меня много сил, я… — Ты не нужна мне, Грейнджер, — процедил Драко сквозь зубы. — Когда ты это поймешь? — И все же ты пришел. — Потому что я не такой эгоист, как ты! — закричал Малфой. — Ты думаешь, только тебе больно? Думаешь, будто я не мучаюсь каждую секунду своих последних дней? Ты не моё спасение, Грейнджер, — его лицо исказилось злобой. — Ты моё проклятье. Только из-за тебя я все ещё жив. Вейла знает, что ты где-то здесь, ждешь меня, готова принять, отдать всю себя, и она рвалась… О, как она рвалась! — он сжал кулаки. — Она выдирала мне душу по ночам; её мерзкие крылья, Грейнджер… — он повел плечами, как будто хотел сбросить неприятный балласт, — её крылья зудят под моими лопатками. Эти руки, — Драко вытянул их перед собой, с ненавистью раскрывая узкую ладонь с длинными пальцами, — эти руки готовы в секунду превратиться в лапы мерзкого чудовища. Они убили бы меня, не завись вейла от моего слабого умирающего тела. Знаешь почему? — он приблизился к Гермионе, и смысл его злых, грубых слов почему-то сразу стерся из её сознания. — Потому что здесь, — он тронул свой висок, — все ещё осталось что-то от прежнего меня. Оно удерживает вейлу, но на это уходит так много сил, что я умираю только быстрее. И вот, когда моё время уже исчислялось часами, ты решила продлить эту казнь. Поцелуй меня, Грейнджер, и ты продлишь мои мучения. Мне так больно, так невыносимо больно… — он горестно покачал головой. — И вейле это нравится. Но хоть в чем-то мы с ней похожи: когда ты написала, что не видишь жизни без меня, что скорее умрешь, чем проживешь хоть на день больше, — мы оба были в агонии. — Ты прочитал письмо? — голос изменил ей, срываясь на шепот. — Я читал каждое, — он невесело усмехнулся. — Просто надеялся, что ты проявишь ко мне хоть каплю милосердия и перестанешь мучить сердце, и так едва поддерживающее жизнь. — Мы можем… — Я пришел попрощаться. Его слова обрушились на неё сознание каменной плитой. — Я знаю, что конец близок, и эта встреча — последний мой подарок и последнее моё предупреждение. Директор позволила мне последнюю аппарацию в Хогвартс. Грейнджер чувствовала: её слова больше не имеют никакого значения. Она опустила голову, ощущая гнетущее опустошение, и мысль о том, что будет завтра, будет следующий месяц и следующий год, показалась абсурдной, словно Гермиона уже была мертва. — Мне нужно немного сил, чтобы добраться до дома, — тихо сказал он. — Я вот-вот упаду. Грейнджер ощутила, как горячие пальцы обхватывают шею и непривычно резко тянут, привлекая к твердому телу. Она послушно задрала голову, приоткрывая губы, и едва успела вдохнуть, прежде чем голодный, жадный поцелуй накрыл её рот. Драко целовал исступленно, неистово, как в последний раз, и Грейнджер решила отдаться этим ощущениям, стараясь запечатлеть в памяти каждую секунду, каждый вздох и каждый стон сквозь поцелуй. Его руки обвили талию, и вдруг тело, которое казалось Драко уже остывшим и ослабевшим, вдруг окрепло, налилось силой и позволило ему поднять Грейнджер, прижимая к себе. Она обхватила руками его шею, отчаянно цепляясь за мантию, раздумывая, не сможет ли она вцепиться в Драко так, чтобы он больше не смог её оставить. — Всё, — постарался прошептать он, в последний раз касаясь её языком, — хватит, Гермиона. Но она провела ногтями по его шее и тихо застонала в губы. Драко почувствовал довольное рокотание почти угасшей, но не потерявшей надежды вейлы. Она расправляла переломанные крылья и ускоряла движение горячей крови в теле. На секунду Малфою показалось, что он здоров, что он способен на все — только бы эта теплая, нежная и сильная девушка не лишала его объятий. Она тихо вскрикнула: её язык полоснуло что-то острое. Быстрее, чем Грейнджер, Драко понял, что это были его клыки. Вейла была готова закончить то, о чем так долго мечтала. Малфой рывком отстранился, быстро опустил Гермиону и развернулся. Он старался идти так быстро, чтобы вейла, все ещё пребывающая в блаженстве, не успела ничего понять до того момента, как он окажется дома. Кажется, она что-то кричала вслед, но Драко запретил себе оборачиваться. Он хотел, чтобы их последнее воспоминание было лишено той боли, которая сопутствует любому расставанию. Как в тумане он выбрался из ивовой рощи, в которую пришел, следуя необъяснимому чутью, и почти побежал к Хогвартсу. Ему нужно было добраться до замка, прежде чем Гермиона или вейла, что определенно была с ней заодно, успели бы убедить его остаться. Драко бесконечно повторял про себя, что поступает правильно. Силы, подаренные Грейнджер, помогали ему мыслить яснее, чем час назад. Вейла скулила и неприятно скреблась где-то в грудной клетке. Слыша за собой спешные шаги, он ворвался в Хогвартс и направился к скверу часовой башни, где его ожидал Норд. Нужно было убираться, и чем скорее, тем лучше. — Малфой, подожди! — крикнула она, следуя за ним по коридору. Чем дальше они шли, тем больше студентов появлялось на пути, и каждый не преминул с любопытством пронаблюдать за странной парой. Они ворвались в сквер часовой башни почти одновременно. Норд, сидящий на бортике фонтана, встрепенулся и вскочил на ноги, посмотрев на Гермиону с надеждой. — Домой, — коротко попросил Драко, ожидая, что домовик немедленно исполнит его приказ. Но Норд медлил, поглядывая за его спину. — Ну же! — Леди… — Она остается. Быстрее, Норд! — прошипел Драко, слыша приближающиеся шаги и сбившееся из-за бега дыхание Гермионы. Студенты уже откровенно пялились на них, и Малфою хотелось лишь одного: поскорее закончить это представление. Грейнджер коснулась его плеча ладонью, когда громкий знакомый голос оглушил её, заставив на секунду забыть и о Драко, и о её горе. — Гермиона! Она узнала бы эту интонацию из тысячи, но теплота, которую она испытывала раньше, слыша её, теперь обратилась странной скованностью и неловкостью. Рон Уизли, одетый в черное, словно действующий мракоборец, неспешно направлялся к ней. Его румяное лицо пылало радостью и жизнью, а растрепавшиеся волосы и смятый плащ свидетельствовали о долгой дороге. Он держал в руках небольшой букет из последних осенних цветов, что продавались в Хогсмиде, и ослепительно улыбался. В любой другой ситуации Гермиона разделила бы его радость от встречи, бросилась в объятия и крепко обняла. Что бы между ними ни произошло, она скучала по другу, прошедшему с ней плечом к плечу все испытания и трудности. — Я и Гарри вырвались на денек, — спешно пояснил он, подходя ближе. Гермиона чувствовала, что её плечи от неловкости опускаются и она словно старается сделаться меньше и незаметнее. — Они с Джинни ждут нас в гостиной, а ты… — он наконец заметил высокую фигуру, в непосредственной близости к которой остановилась Гермиона. Драко повернулся, холодно глядя перед собой. — Малфой? — в голосе Уизли проскользнули одновременно удивление, неверие и неодобрение. Лучезарная улыбка вмиг померкла. — Он доставляет тебе проблемы, Гермиона? — Нет, — её хриплый, надорванный выдох не убедил Рона. — Все в порядке. Я рада тебя… видеть. Однако весь её вид кричал об обратном, и Уизли подозрительно прищурился. — Что происходит? — Уизли, — Драко развернулся к нему полностью, и настороженность, проскользнувшая в его взгляде, смутила Рона. — Какой сюрприз. Правда, Грейнджер? Она лихорадочно обернулась на Драко. — Пойдем, — Уизли не знал, почему ему хотелось поскорее уйти, забрав с собой Гермиону. В ином случае он не оставил бы Малфоя просто так: его странное поведение и то, как он смотрел на Гермиону, заслуживали взбучки. Ровно до этого момента Рон был уверен в своих силах, ведь на тренировках в аврорате ему приходилось сталкиваться с соперниками куда более значительными, чем этот слизеринский сопляк. Но что-то изменилось за эти несколько месяцев; Малфой начал выглядеть иначе, и даже его привычный презрительный взгляд стал другим. Он больше не защищался им от внешнего мира — он им атаковал. — Рон, я… — Гермиона панически нахмурилась. — Пойдем, я должен тебе кое-что сказать, — добавил Уизли уже тише и осторожно взял её за руку, медленно притягивая к себе. Он не мог это объяснить, но чувствовал себя так, словно вытаскивает жертву из-под хищного взгляда дикого зверя. Гермиона сделала шаг, слыша за спиной утяжелившееся и шумное дыхание Драко. — Он мой друг, — прошептала она, оборачиваясь. Малфой наблюдал. Его мысли отчаянно путались, и то здравое, за что он пытался уцепиться, постепенно ускользало из головы. Он мотнул головой, стараясь избавиться от злобного рокотания вейлы, нарастающего в ушах. Казалось, все вены разом воспламенились и загудели, предвещая нечто ужасное. Кончики пальцев начало покалывать. — Зачем ты с ним разговариваешь? — недоуменно прошипел Рон, отводя Грейнджер все дальше. — И твои слова… — он неловко прочистил горло. — Я был неправ, когда согласился на эту… паузу. Гермиона непонимающе приподняла брови. — Я хочу сказать, — Рон слегка покраснел и отпустил её руку. — Все это было большой ошибкой. Я очень скучал, Гермиона. Давай… — он посмотрел на её приоткрытые в недоумении губы и слегка наклонился. Грейнджер видела его приближающееся лицо словно в замедленном действии. Оцепенение неожиданности, удивления и растерянности не позволило ей отклониться, прежде чем утреннюю тишину пронзил отчаянный крик. Гермиона вздрогнула: ей казалось, что звук не мог принадлежать человеку — столько в нем было дикой, яростной боли. Она быстро отстранилась и повернулась к Драко, надеясь увидеть его все на том же месте, живого и невредимого, однако он уже стоял на коленях, прижав руку к груди и сгорбившись. Ладонь, упирающаяся в землю, чернела и удлинялась. — Драккл... — с ужасом проговорил Рон и прижал Гермиону к себе, когда она попыталась сделать шаг к Драко. Тот мгновенно вскинул голову, и через сомкнутые зубы прорвалось утробное рычание. Уизли вскинул палочку и громко, отчетливо крикнул: — Всем укрыться в замке! Визг и шум потрясли небольшой дворик, студенты ринулись в стороны, скрываясь за дверями. — Гермиона, ты тоже, — он отпустил её, но Грейнджер, вопреки ожиданиям, бросилась к Драко. — Что ты творишь?! — он снова поймал её за руку, дергая на себя и прижимая ближе в попытке защитить. Он поднял палочку вверх; в небо вырвалась ярко-алая искра. — Что ты делаешь? — в ужасе прошептала Гермиона. — Зову подкрепление. Мракоборцы будут здесь через несколько минут. — Нет! — она с силой вырвалась и оттолкнула его. — Он болен, а не опасен! Ему нужна помощь! — Гермиона, что ты… — Рон возмущенно приподнял брови, не спуская Малфоя с прицела своей палочки, однако его прервал новый крик боли. Грейнджер больше не слушала и не пыталась бежать. Она в ужасе смотрела на то, как под черным плащом на спине Драко образуется странный горб. Послышался треск ткани, и на волю вырвалось что-то ослепительно-белое. Это было огромное — наверное, больше самого Драко — крыло, испачканное кровью. Свет отражался от него, и белоснежные перья сияли, словно сами были способны излучать свечение. — О боже, — Гермиона сделала шаг, но новый крик заставил её остолбенеть. Боль, ужас и агония переплелись в этом получеловеческом-полузверином стоне, и его страдание отозвалось в сердце Грейнджер неистовой болью. Второе крыло с хрустом раскрылось, вырываясь из оков тела, в котором оно так долго томилось, и Драко упал на землю, впиваясь пальцами в траву. — Не подходи к нему! — закричал Рон, увереннее перехватывая палочку. — Спрячься за мной! И вдруг Драко приподнял голову, с трудом оперся рукой о землю и встретился взглядом с ней. Сияние расширенных радужек можно было бы заметить даже издалека: так ярко они светились, обличая вейлу, вступившую в права. По рукам Драко бегали языки пламени, и он постепенно поднимался, стараясь справиться с тяжестью крыльев. Они болезненно дрогнули и взмахнули, помогая ему встать на ноги. Рон осторожно переместился, закрывая Грейнджер своей спиной, и Малфой предупреждающе зарычал, скаля выступившие клыки. Он протянул руку в направлении Гермионы. Открытая ладонь ждала её прикосновения. — Ты её не получишь, — прошипел Рон. Хватило всего пары секунд, чтобы он взмахнул палочкой и произнес отточенное за десятки занятий заклинание. Разряд сильной магии вылетел из кончика его палочки в направлении Малфоя, и тот успел отклониться лишь немного, прежде чем заклинание достигло своей цели. Оно попало в крыло, и Драко закричал, снова оседая на землю. — Нет! — Гермиона вырвалась из-за спины Уизли и ринулась вперед, чтобы помочь Малфою, однако тот с быстротой, удивительной для раненого человека, поднялся на ноги и бросился вперед, на Рона. Уизли приготовился к следующему заклинанию, но уже в следующее мгновение Гермиона бросилась перед ним, раскрывая руки. — Не надо, — она зажмурилась, чувствуя, что вейла остановилась прямо перед ней. Горячее дыхание касалось её лица. — Прошу, не надо. Ты ведь не убийца. Щеку нежно тронули острые когти, и Грейнджер вздрогнула, собираясь с силами. — Давай уйдем, — прошептала она. — Пожалуйста, Драко. Давай уйдем вместе. Гермиона открыла глаза и столкнулась с внимательным прищуром. Драко был где-то глубоко внутри этого опасного, но прекрасного существа, и он не причинил бы ей вреда. Малфой наклонил голову, с любопытством рассматривая Грейнджер, словно проверяя, правдивы ли её слова. В знак подтверждения она опустила свою ладонь в протянутую к ней руку. — Гермиона, в сторону! — заорал Рон, и откуда-то сверху в землю прямо у их ног прилетела вспышка. Гермиона вскинула голову: темные точки зависли в небе над двориком. С запозданием она поняла, что это были мракоборцы, прибывшие на зов Уизли. Следующее заклинание нашло свою цель: Драко откинуло назад, второе его крыло хрустнуло и безвольно обвисло за спиной. Он упал на землю в нескольких метрах от Грейнджер. — Норд! — закричала Гермиона и, увидев домовика, в ужасе склонившегося над своим господином, быстро преодолела расстояние до безвольного тела. — Утёс, - быстро скомандовала она. В следующую секунду их захлестнул поток пространственной магии, а место, в котором мгновение назад лежал Драко, осыпали десятки магических зарядов.