Солнечный луч во тьме галереи

«Ао Линг пропала.» — Сообщение свалилось им на головы в самый неподходящий момент. Готовились масштабные учения войск, большинство кланов драконов Южного моря собиралось в одном месте, и каждого должны встретить соответствующим образом. Советникам совсем не до поисков маленькой девочки…        Очень много «пра» внучка Ао Циня, Царя-Дракона, отличалась бойкостью и непримиримостью к правилам. Такому ребёнка только и надо, что жить во дворце с доступом к морским сокровищам. Она частенько что-нибудь брала без спросу, да и младших братьев своих подбивала на пакости. Они носились по дворцу… До первой крови. Но в тот день Линг стянула не простой артефакт, а меч… Оранжевый меч Юга, одно из четырëх ценнейших оружий всех драконов. Она мечтала стать его наследницей, но духи предков, понятно дело, ей не откликались. Когда приближённые увидели девочку, что махала клинком направо и налево, они до смерти перепугались. Ваза, оставшаяся от покойной Царицы, была разбита, а малышка оставила воспитателям лишь осколки и поцарапанный меч.        — Шуйму, я знаю, что ты занят, но прошу тебя. — У Хэ Сянцзяна не было другого выбора, как обратиться к сыну за помощью. Он был правой рукой Царя, а значит на плечах его — большая ответственность.        — Как скажете, отец, — молодой дракон отложил кисть, мельком взглянул на своë творение и поднялся с сидения.        Надо сказать, что к этому юноше всегда относились с неприязнью. Насколько бы ни был благороден твой отец, если мать твоя — царица медуз, ты заслуживаешь порицания и проклятья на всю жизнь. Впрочем, Шуйму привык к косым взглядам и не обращал на них внимания. Он ступал по коридорам их фамильного дворца, направляясь в определённое место, где к удивлению кого угодно, но не его, сидела девочка и плакала. Бело-зелëная юбка покрылось влажными пятнами…        Этим местом были ступени у входа в галерею. Хэ Сянцзян был чистокровным драконом, а значит — любителем редкостей. Он собирал картины со всего света. Шуйму перенял эту страсть и даже сам рисовал. В основном, это были пейзажи — места, о которых он читал, но никогда не видел. Когда умерла его мать, поместье заполонили медузы, еë слуги, и образовали желеобразный купол, чтобы защищать молодого господина. С тех пор, он почти не выходил из дома — повелителю медуз среди драконов не место. Даже Линг боялась их до чëртиков. Всë потому, что однажды они случайно задели подол еë платья, когда она этого не ожидала. И об этом знали все придворные… Никто бы не стал искать девчонку здесь.        Шуйму опустился рядом, поправил полы одежд и долго наблюдал. Казалось бы, из знатного рода, но… Такая же, как он. Еë каштановые волосы растрепались и опали на плечи, а косметика давно размазалась по ладоням, перекрашивая их в белый и красный.        — Я ведь просто хотела… Хотела, чтобы они меня любили! Почему они любят Тао, а не меня?!        — У твоего брата много заслуг.        — Ну и что? Я ведь его сестра, и тоже много что делаю! Почему никто не верит, что я могу стать хранительницей?! — Она ухватилась за его рукав и посмотрела в глаза. Радужка еë собственных напоминала закат, юноше показалось, что солнце вот-вот закатится и наступит ночь. Холодная, как течение на морском дне.        Шуйму молчал. Разумом он понимал, что настолько энергичная и непослушная девочка не могла завоевать доверия предков. И всë же он верил. Ведь если не он в неë, и она в него, кто тогда?        Случайно она коснулась ладони… Его обожгло, да и Линг быстро убрала руку. Конечно же, он еë не сдаст. Это он приказал медузам расступаться перед девочкой в любое время дня и ночи. Единственное еë убежище — в его покоях, и не в первый раз они оставались наедине. Как-то само собой парочка вошла внутрь, в пустынный зал. На стенах не было свободного места — большая часть заполнена пейзажами. Горы, степи и даже человеческие города… Лишь звуки шагов и восхищённые вздохи Линг разносились по галерее. Мечты увлекали её за собой так быстро, что Шуйму не поспевал. Но наблюдая за ней, он сам становился чуть счастливее. Холод отступал, и так было с самого рождения Линг, а потому он, сам того не осознавая, сказал вслух:        — Я буду рядом. Жаль, что она не услышала, а может так и надо… Малышка мало что поняла бы и не смогла бы оценить его преданность. Пока что.        — Когда я выросту, мы же сходим туда? Я слышала, что с таких высоких гор можно даже небо рукой потрогать! О, а это что? — В углу стоял мольберт, закрытый чёрной тканью. Юноша даже рта не успел раскрыть, как она сбросила покрывало — на холсте было изображено странное существо с восьмью конечностями. Походило на медузу, но есть глаза, а на щупальцах — приспособления, похожие на присоски. Это был самый первый рисунок Шуйму — его вымышленный друг — осьминог. Он мог менять цвет в зависимости от настроения, поэтому был раскрашен пятнами: где синие, где жёлтые, но больше всего — оранжевые.        — Лучше закрой, — юноша смутился.        — А как его зовут?        — Ну… — говорить ему было сложно, но когда она так смотрит, вариантов не много, — Туды-Сюдыкин.        — Здорово! Приятно познакомиться, достопочтимый! — Она поклонилась мольберту, да так резко, что чуть не снесла его головой. Как она догадалась о его чувствах? Вполне возможно Линг уже знала, что во дворце принято обращаться к портретам предков, как к ним самим.        А дальше началось то, что Шуйму совсем не мог понять — они играли. Разговаривали с рисунком, как будто это был их настоящий друг. Линг это давалось легко и непринуждённо, а вот ему — тяжело. Он как будто обнажал душу и говорил то, что никогда бы не сказал при других обстоятельствах.        — Туды-Сюдыкин, а знаешь, когда я выросту, у меня будет муж, как у мамы. Тогда он увезёт меня отсюда, но я буду тебя навещать. А может и с собой возьму, правда здорово?        — Ты уже выбрала кого-то? — Слова сорвались с языка сами собой… И он испугался. Ведь рано ещё, ей всего-то двадцать четыре, это восемь человеческих лет. Что может ребёнок понимать в этом? Глупо… Глупо надеяться, что она назовёт его имя. Конечно же это будет кто-то поважней. Только сердце билось так часто, что готово было из груди выпрыгнуть и уплыть… Не на дно, а к поверхности, к солнцу, к небу. Ведь она и правда указала на него.        — Ты! — Она выглядела такой уверенной лишь потому, что не понимала о чём идёт речь. Но даже если и так, разве он не должен быть счастлив? Почему ему вдруг стало грустно?        — Я ведь не смогу уйти отсюда…        — Пф! Мы и медуз твоих возьмём! Только пусть они меня не пугают!        Шуйму усмехнулся. Хотелось бы, чтобы так оно и было… Идти за рассветом, не скованные всеобщим порицанием. Уйти далеко, чтобы найти то место, где оба смогут быть собой как по крови, так и по характеру. Но даже если этого не случится… Он…        «Я буду с тобой несмотря ни на что, даже если весь мир будет против тебя.»        Немного позже возле рисунка появилось стихотворение:        «Наш друг осьминожка, Потерпи ты немножко! Однажды отправимся Мы в путь-дорожку Втроём мы поднимемся На высокую гору И там облаков тьму Достанем рукою! Однажды мы спустимся В глубины пещеры И раскрытыми будут Страны той секреты! И бурные реки С городами бессмертных Мы всё посетим — Чудеса всего света!»