Дело о Пак Чимине и королевских секретах

Отчасти Чимин чувствует себя нелепо, убегая от собственной охраны. Он собирает все пышные юбки, скидывает туфельки, чтобы они не шумели и не выдали его тайную попытку ускользнуть из пафосного высшего общества, и на носочках уходит. Мин Юнги, безусловно, заметит, что маленькая принцесса исчезла, но это проблемы будущего Чимина. Настоящий же, высунув кончик язычка от усердия, осторожно, шажок за шажочком, двигается к тайному проходу. В замке достаточно потайных коридоров, о которых многие не имеют и представления, чтобы дать Чимину шанс. Ему было так скучно. Вот и всё. Никто и не обратит внимания, что принцессы нет. Чимин, утешаемый этой мыслью, осторожно проскальзывает в первый коридор, шуршит юбками, заворачивая за угол, и, поражённый, останавливается. Он не помнит, чтобы этот проход меняли и вместо него там была небольшая круглая дырка в стене, но Чимин крохотный — он пролезет. Прикинув на глаз, что это действительно так, он осторожно пролезает сначала передней частью тела, просовывает руки и уже решительно готовится сделать рывок, но замирает. В этой дырке кто-то сделал ловушку, и теперь чиминову талию стискивает кольцом, не позволяя вырваться ни вперёд, ни назад. — Ох, мамочки, — Чимин паникует и пищит, замахав ножками, — ой, мамочки, нет-нет-нет, меня же найдут и убьют! — Вас не убьют, маленькая принцесса, — бархатный голос Юнги звучит подозрительно близко, и Чимин пытается оглянуться, но не может. Он жалко барахтается, застрявший и беспомощный. Голос капитана отцовской стражи звенит от еле сдерживаемого смеха: — Но этот механизм так просто не отключить. И с чего вам не сиделось на месте? — Там скучно! — Чимин пыхтит и пытается выскользнуть рыбкой, но широкие полы юбок мешаются. Он жалобно пищит: — Юнги, вытащите меня отсюда! — Этот механизм реагирует на вес, маленькая принцесса, — Чимин чувствует, как Юнги обхватывает его за талию большими, сильными ладонями и скользит по дорогой шелестящей ткани, — для начала мне надо снять с вас всё лишнее, тогда он сработает сам и отпустит вас. — Ой, — Чимин округляет губки, чувствуя, как сильные пальцы практически сжимают его за попу, явно пытаясь нащупать замочек или застёжку, и пищит ещё более панически, чувствуя, как лицо загорается от смущения: — Капитан! — Прошу прощения, Ваше Высочество, — голос Юнги звучит низко и так же безупречно спокойно, как всегда, пока его грубоватые ладони ощупывают округлые бёдра. Чимин опускает голову, не в силах спрятать своё смущение и будучи благодарным только за то, что Мин сейчас не видит его лица. Господи, какой… позор. — Я не могу снять ваши юбки вручную. Очень жаль, конечно, это симпатичное платьице, но придётся… Чимин холодеет, когда слышит звук распарывающейся ткани, резкий, плавный, явственно выдающий нож. Он беспомощно мечется, не взвизгнув, только чтобы не привлечь в этой постыдной ситуации ещё больше внимания. — Капитан! Капитан, что вы делаете?! — Пытаюсь высвободить ваши… достоинства и округлости из плена. Во всех смыслах, — Юнги негромко ворчит, но его голос звучит довольно чётко, даже несмотря на разделяющую их стену. Он сноровисто срезает юбки, утешительно протянув: — Вытащить вас вместе с платьицем будет практически невозможно, слишком узко. Я режу по швам, принцесса, ваши швеи потом просто всё сошьют обратно. — Н-не в этом… — Чимин осекается, когда чувствует, как с тихим шелестом падают нижние юбки, оставляя его… Он опускает голову, чувствуя, как горит от стыда лицо, и едва слышно шепчет: — Капитан… н-не смотрите. Буквально несколько дней назад ему пришли подарки из дальних земель, в том числе и… необычные пары белья. Чимин сомневался, стоит ли носить их, но его горячо убеждали, что это последний писк столичной моды, и сейчас, боже, он оказался в такой постыдной позе, в таком постыдном месте и… Чимин опускает голову ещё ниже, чувствуя, как прохладный воздух нежно ласкает его обнажённую промежность и щекочет нежное кружево шёлковых панталончиков, красиво обрамляющих бёдра, но, увы, совершенно его не прикрывающих. Особенно в такой откровенной позе. Юнги молчит, и эта тишина пугает намного больше, чем может показаться на первый взгляд. Чимин дрожит, не зная, от холода или чего-то другого, и с опаской ждёт, что же будет дальше. — Вам не стоит беспокоиться, — голос Юнги не меняется, но Чимин всё равно сводит бёдра, поджимаясь, — основной… вес скинут, так что попробуем вас вытащить. Чимин чувствует, как капитан приближается к нему ещё ближе. Его ладони оглаживают бёдра, заставляя трепетать и постыдно сжиматься что-то между ножек. Юнги дёргает его мягко, натягивая в свою сторону, но ловушка не исчезает, тогда он пробует вытолкнуть Чимина вперёд, но тоже всё тщетно. — Давайте я попробую вас приподнять, — Юнги говорит это мягким бархатным тоном, — мне неловко просить вас, но, пожалуйста, раздвиньте ножки. — З-зачем? — Чимин пищит, в противовес просьбе стискивая их теснее, чувствуя, как киска невольно намокает от всей этой неловкой ситуации и чертовски соблазнительного голоса капитана Мина. — В-вы сказали, что юбки, если с-срезать… — Я вас приподниму, — Юнги обрывает его лепет и ненавязчиво надавливает на бедро, стискивая его с внутренней стороны, заставляя Чимина охнуть, — а это удобней сделать, если придержать вас за животик, принцесса. Так как большей частью вы в ловушке, мне будет удобнее это сделать, если протиснуть руку между ног. Слова Юнги звучат совершенно обоснованно и логично, но Чимину всё равно стыдно. Он медленно, боясь, раздвигает ноги и охает, когда чувствует скольжение по промежности. Юнги, словно издеваясь, двигает рукой неторопливо. Сначала по мягкой киске скользят пальцы, оглаживая её, потом широкая часть ладони, вынуждая трепетать и желать чего-то нового, стыдного, а в конце к ней прижимается предплечье. Чимин ощущает себя посаженным на руку, и это чувство только усиливается, когда Юнги и правда приподнимает его вверх. Чимин дрожит от непривычного давления на киску, от того, как она намокает и из-за этого скользит по руке. Юнги двигает его легко: немного на себя, потом немного вперёд, потом вбок. Ничего не помогает, и Чимин едва слышно всхлипывает, сжимая бёдрами предплечье капитана. — Что такое, маленькая принцесса? — голос Юнги звучит низко и хрипло, бархатно, и от этого киска Чимина начинает пульсировать ещё сильнее, ещё постыднее. — Больно? — Н-нет, капитан, — Чимин слабо ёрзает, сводя бедра и пытаясь хотя бы как-то уйти от невыносимо приятного давления на киску. Но Мин слегка приподнимает его, явно пытаясь изменить ракурс, чтобы вытащить его, и из-за этого… Чимин пищит, когда его ножки отрываются от земли, а киска оказывается окончательно усаженной на крепкое мужское предплечье. Он всхлипывает. — Капитан! — Я попробую дёрнуть вас резко, хорошо? — мягкий голос звучит всё с тем же невыносимым спокойствием, а вторая большая, горячая ладонь ложится Чимину на попу, придерживая. Крепкие пальцы сжимают нежную кожу на его животике и ягодице, и Чимин чувствует, как плотно прижатая к предплечью киска начинает пульсировать так отчётливо, что капитан наверняка чувствует это сквозь тонкую ткань рубашки. От смущения Чимину хочется плакать. Он отчаянно кусает нижнюю губу, когда его резко дёргают назад, выбивая высокий вдох. Киска проезжается по предплечью, постыдно пачкая рубашку смазкой — Чимин буквально чувствует это, как и загорающиеся от стыда уши. Чимини давится вздохом, когда Мин вдруг хрипловато ругается и сжимает его попу двумя большими ладонями крепко и властно, и… ох, господи, приподнимает колено, упираясь им в стену и буквально усаживая Чимина к себе на бедро. Нежные шёлковые панталончики сминаются, мешая схватить крепко, и Юнги, мягко предупредив, запускает горячие ладони под шёлк, сминая нежную плюшевую кожу в крепких пальцах, чтобы снова резко дёрнуть на себя. В этот раз Чимин чувствует, как прижимается попой к крепким бёдрам, и едва слышно хнычет. В следующий раз, когда ему станет скучно, он очень, очень-очень хорошо подумает и трижды проверит, какое на нём надето нижнее белье. Трижды. — Вы плотно застряли там, Ваше Высочество, — Юнги говорит это ровным тоном, совершенно не выдавая ни радости, ни раздражения, ни разочарования ситуацией, — и что же нам делать, м-м-м? — Я н-не знаю, — Чимин пищит, чувствуя, как горит лицо и шея, а киска, усаженная на крепкое бедро, постыдно пульсирует. Он невольно потирается о бедро, искренне надеясь, что Юнги не заметит его маленьких действий. — П-придумайте что-то, капитан Мин! — Придумать? — Юнги тихо хмыкает, и у Чимина внутри всё переворачивается. Он пытается оглянуться, но с той стороны совершенно ничего не видно. — Пока я знаю, что могу вам помочь лишь в одной крошечной проблеме, маленькая принцесса. Чимин не успевает спросить, в какой, потому что чувствует, что его бёдра вновь бесстыдно поднимают, а мягкой, нежной киски, влажной и горячей, касаются пальцы. Юнги бесстыдно оглаживает его между ножек, надавливает большим пальцем на заднюю дырочку, не проникая внутрь, и соскальзывает ниже, круговыми движениями потирая вход в киску. Чимин пищит, пытается дёрнуться, уйти от прикосновения или наоборот, продлить его, наслаждаясь неожиданной лаской. — Чт-то вы делаете, капитан Мин?! — Чимин вспыхивает и протяжно стонет, когда большой палец проскальзывает во влажное лоно. Совершенно неглубоко, но невыносимо приятно. Чиминовы бёдра дрожат, а сам он часто-часто дышит, не зная, как себя вести, что делать — он в ловушке, и на той стороне Юнги и правда может делать что угодно. — Выигрываю нам с вами немного времени, — Юнги продолжает мягкими движениями кружить вокруг дырочки, то проскальзывая в неё, то выскальзывая наружу, заставляя сжиматься вокруг пустоты, — эта ловушка может быть рассчитана на время, и спустя… не знаю, может, несколько минут, может, часов, она сама разблокируется и вы будете освобождены. — Часов? — Чимин пищит и бесполезно качает ножками, совершенно не доставая до земли. — К-капитан Мин! Юнги бархатно смеётся, и на самом деле Чимин невыносимо любит его смех и редкую улыбку, но сейчас она заставляет его сладко нервничать, а внутренности завязываться узлом. Он невнятно растерянно пищит, чувствуя странное движение сзади, как если бы Мин зачем-то опустился на колени, и давится своим же писком, когда его киски касается спокойное, размеренное дыхание. — Капитан Мин! Не смотрите! Перестаньте! Это приказ! — Чимин всхлипывает совсем жалко, слабо махнув ножкой — от одной только мысли о том, что Мин Юнги сейчас так бесстыдно смотрит на самые нежные, самые потаённые его местечки, киска Чимини начинает невыносимо сладко пульсировать от возбуждения, и самое постыдное в том, что капитан должен прекрасно это видеть. — Капитан… Он давится, когда чувствует, как что-то горячее, влажное и гибкое медленно-медленно, словно смакуя, скользит по всей поверхности киски, от клитора и до сжавшейся дырочки. Чимин на мгновение замирает, совершенно ошеломлённый. Он чувствует, как с тем, как язык, а это был именно он, медленно ведёт по его промежности, так же медленно заливается краской его лицо. — Капитан Мин! — Чимин почти взвизгивает, отчаянно и беспомощно дёрнув ножкой, но Мин легко подхватывает его за бедро и вынуждает закинуть ножку на крепкое широкое плечо, открываясь ещё развратнее, ещё унизительнее. Чимин чувствует, как от смеси удовольствия и стыда у него на глазах собираются крупные слёзки. — Капитан… Ч-что вы… ах… ч-что… — Расслабься, принцесса, — горячее дыхание опаляет влажную, а от того ещё более чувствительную киску с низким, глубоким рокочущим голосом. Вдоль всего тела Чимина проходится дрожь, а из груди вырывается невольный маленький всхлип. Юнги снова наклоняется ближе и, господи боже, прижимается лицом, потираясь о… Чимин смущенно ноет, слушая рокочущий от явного удовольствия баритон: — Твоя писечка так сладко нуждалась во внимании. Разве мог я удержаться? Потёк у меня в руках, повертел сладенькой попкой в обёрточной упаковке. Маленьким принцессам стоит знать последствия того, что случается, если вести себя так перед мужчиной. — Эт-то н-неправильно! — Чимин пищит, не в силах сдержаться от проскользнувшего вдоль позвоночника удовольствия. Юнги ласкает его укромное, ничем не прикрытое местечко языком, с урчанием и усердием. — К-капитан Мин! Ах… — Это неправильно, потому что у нас с вами разный статус при дворе, принцесса? — Юнги обхватывает его киску ртом, мягко посасывая и толкаясь языком внутрь. Чимину никогда ещё не делали так хорошо и приятно. Он слабо сжимает пальчики в кулаки и машет ими по воздуху, старательно сдерживая громкие рвущиеся наружу крики и стоны — им явно не нужны свидетели. — Ваше Высочество? — Н-не поэтому, ах, — Чимин вздыхает нежно и коротко, чувствуя, что от поглаживаний, чутких и ласковых, его киска сжимается ещё чаще и быстрее, — в-вы… т-ты же знаешь, Юнги, я никогда, ах, не думал, что ты, что мы… м-м-м… — Я знаю, Чимини, — Юнги прижимается щекой к его промежности и потирается, смущая этим просто невероятно. Его ладони, большие и крепкие, оглаживают дрожащие бёдра, а язык довольно скоро возвращается к своему делу. Чимин тихонечко хнычет от слабости — потому что ему это нравится, от унижения — потому что он в ловушке, от наслаждения — потому что это Юнги. Широкие мазки языком, охватывающие всю его промежность от тоненькой ниточки щели до ануса подводят к краю особенно сильно. Чимин никогда не трогал себя там, если только не мылся, и никогда не думал, что такие прикосновения могут дарить искристое наслаждение. Он невольно раздвигает ножки шире, не зная, как ещё показать, что капитан может продолжать, что можно вернуть туда палец, что… Ах. Чимин тяжело дышит, гулко сглатывая — Юнги толкается пальцем, но в этот раз, по ощущениям, не большим. Палец скользит внутрь, он кажется бесконечным, большим, раздвигает маленькую дырочку изнутри, наполняя её до того непривычно, что это даже приятно. Чимин чувствует, как киска сжимается на этом пальце, как она пульсирует, становясь совершенно мокрой. До неприличия мокрой. — Да ты буквально хлюпаешь у меня на пальцах, — Юнги звучит низко, хрипло, опасно близко к глубокому рычанию, Чимин пищит, упираясь маленькими ладошками в стену, когда чувствует, как в него медленно проникает второй. — Маленькую принцессу так сильно возбуждает вся эта постыдная ситуация? Чимин стыдливо опускает красное лицо, едва не плача, потому что это правда. Потому что он действительно возбуждается, чувствуя себя совершенно беспомощным, не способным защитить себя, и от этого его киска мокнет ещё сильнее. Он не понимает, что происходит, когда его киска вдруг начинает быстро и непривычно сокращаться, сжимаясь на чужих пальцах. Чимин слабо дрожит, издавая маленькие и сбивчивые звуки, хныкает, не понимая, что происходит, почему тело так сильно сжимается и дрожит от удовольствия, а Мин хрипло стонет: — Блять. Тебе нужно так мало… — Ч-ч-что эт-то, — Чимин с трудом выдавливает это из себя, чувствуя, как крупные судороги прошивают его. Словно теперь он не может управлять даже своим собственным телом, словно теперь он весь, целиком, в руках у Мин Юнги. — Юнги, ах… — Это называется оргазм, — Мин звучит хрипло, рычаще, а затем снова порывисто прижимается к судорожно сжимающейся киске языком, работая им быстро, ритмично и умело. Чимин пищит, чувствуя, как только-только начавшие сходить сладкие волны снова накрывают его с новой силой, заставляя дрожать и беспомощно изгибаться. — Давай, маленькая штучка. Чимин невольно выпрямляет ножки, дрожа от напряжения, и кусает губу, чувствуя, как по горячим щекам катятся слёзы. Между ножек становится совсем мокро, они слабеют, становясь ватными, а звуки, с которыми его вылизывает Капитан, кажутся совсем пошлыми, совсем хлюпающими. Он низко довольно урчит, кажется, облизываясь: — А вот это называется сквирт. Чимин не до конца понимает значение этого слова, но глубоко внутри ему кажется это чем-то пошлым, запретным. Он тихонечко скулит, опадая в чужих руках и впервые радуясь, что ловушка крепко его удерживает на месте. — Понравилось ли вам, принцесса? — Юнги спрашивает лукаво, играя глубоким голосом так, что по телу Чимина проскальзывают мурашки. — Потому что я могу продолжить, но вам надо меня попросить. — В-в первый раз вам моего согласия н-не требовалось, — Чимин вяло двигает ножкой, желая оттолкнуть от себя Юнги, но получается так, что его только ловят за щиколотку. И прижимаются губами между ягодиц. Чимин чуть не взвизгивает от неожиданности, но не может подобрать слов, чтобы остановить охочего до его тела капитана, потому что это… приятно. Приятно то, как влажный язык скользит по краю сжимающейся дырочки, дразняще проскальзывая внутрь лишь кончиком. Приятно то, как его ножки оглаживают большие ладони, а горячее судорожное дыхание ощущается на коже ягодиц. Чимин чувствует себя в ловушке, но не из-за сомкнутого на талии кольца, а потому что его держит Юнги. — Вы бы отказались, — Юнги всё же отвечает и неохотно отстраняется, поглаживая подушечкой большого пальца местечко между дырочками, — потому что совершенно не имели представления, что я предлагаю, Ваше Высочество. Но теперь… — Юнги продавливает пальцем мягкие, расслабленные мышцы ануса, проскальзывая внутрь, и тут же под негодующий скулёж Чимина выскальзывая обратно. — Теперь, когда вам известно, что я могу подарить вам, принцесса, я хочу услышать. Чимин пытается обернуться, но Юнги всё ещё надежно скрыт стеной. Он пытается схватиться за стену, за себя, хоть за что-то, не зная, как признаться в этом стыдном желании… продолжить. Юнги неторопливо играется с его дырочками: то толкаясь внутрь, то лениво гладя их, его ладони сминают мягкие бёдра, но язык… язык совершенно не там, где так понравилось Чимину. — Это в-ведь ваша обязанность, капитан, — краснея до жара на щеках, говорит Чимин, — з-защищать меня в любой ситуации. Если вы покинете меня, то кто, к-кто будет защищать меня, когда я в т-таком доступном виде? — А мне кажется, это бы вам понравилось, Ваше Высочество, — Юнги хрипловато усмехается, медленно, томительно поглаживая большим пальцем дырочку ануса. Чимин чувствует себя смущённым. — Чувствовать беспомощность и уязвимость. Висеть здесь, не зная, видит ли вас кто-то. Не зная, кто это, если он всё же решит прикоснуться. Не имея в себе сил и не имея возможности, чтобы что-то сделать. — К-капитан… — Чимин сглатывает, чувствуя, как чужой палец мягко надавливает, лаская дырочку и слегка проникая внутрь самой подушечкой, и пищит: — В-вы трогаете меня… З-зачем вы трогаете меня там? — Где, принцесса? — голос Юнги звучит не насмешливым, но смеющимся. Он длинно ведёт пальцами по пухлой киске, словно собирая что-то, а затем надавливает на дырочку, медленно вводя один палец внутрь. Чимин широко распахивает глазки и округляет губки, запищав: — Там! В п-попе! Уберите, господи… Куда! — Расслабьтесь, принцесса, — капитан беззлобно фыркает, а Чимин тоненько взвизгивает, вздрогнув, когда на его пухлую, разрумянившуюся, округлую попку опускается большая мужская ладонь, оставляя откровенный шлепок. Щёки Чимина загораются от унижения. — Эта дырочка просит ласки не меньше. — Но как же… как же… — Чимин закрывает лицо ладошками, отказываясь смотреть и думать о том, что с ним происходит. Чужой большой палец медленно толкается внутрь, а потом наружу, скользя, растягивая его в том… месте, и Чимин стыдливо всхлипывает: — Капитан, это унизительно… — Что же здесь унизительного, маленькая принцесса? — Мин практически мурлычет, неохотно вытаскивая палец. Он сжимает в больших ладонях его округлые ягодицы, разводит и сводит их, вынуждая дырочки… о, боже. Вынуждая их откровенно мокро хлюпать. Он воркует: — Послушайте, как они просят об этом. Чимин невольно задерживает дыхание, и правда слушая: звук пошлый, влажный, а вместе с тем, как его сжимают, вынуждая этот звук издавать… Чимин чувствует, что осевшая было волна вновь поднимается, согревая всё тело. Интуитивно он тянет ладошку вниз, себе между ножек, но натыкается пальцами на стену. Юнги только бархатно, совершенно беззлобно посмеивается и проскальзывает сразу в две дырочки. Чимин дрожит и часто, загнанно дышит. — Так что, маленькая принцесса? Чего вы желаете? — Юнги двигается не глубоко и совершенно неторопливо, пробуждая в Чимини какое-то дикое неясное желание. Он униженно хнычет, смущаясь собственных чувств, трёт сжатыми в кулаки ладошками глаза и тихо, едва слышно выдыхает: — В-вас… — Что-что? — Юнги, словно издеваясь, переспрашивает и вынимает оба пальца, приподнимая его бёдра повыше. Чимин чувствует фантомное прикосновение языка, его гладкость и влажность, он раздвигает ножки, как никогда желая податься назад и повторить то, что уже ему дали, и говорит громче: — Вас! Я хочу вас, капитан Мин, — Чимин сглатывает, опешив от собственной смелости, и, робко сведя коленки, добавляет: — Что бы вы мне ни предложили. М-мне понравилось, и я хочу ещё. — Маленькая, но такая смелая принцесса, — Юнги шлёпает его ещё раз, не больно совершенно, но Чимин вздрагивает. Его никогда не наказывали, и сейчас удары по попке не воспринимаются плохо — они будоражат, заставляя киску течь и пульсировать. — Я буду с вами нежен. Уверен, что после нашего небольшого… свидания, вы пригласите меня в свои покои. Чимин вспыхивает, не зная, как отвечать и реагировать — предложение Юнги дерзкое и смелое, совершенно неприличное, но его действия ещё более смелые. Чимин сладко стонет, чувствуя, как в киску проникают пальцы, намного глубже, чем раньше, они раздвигают его чувствительные стеночки, намного шире, чем раньше. И Чимин от этого совершенно неконтролируемо течёт. Он привыкает к медленным толчкам внутрь, тихонечко постанывая и мыча, кусает губки и сжимает ладошками воздух. Чимин едва не хнычет, когда Юнги высовывает пальцы полностью, но тут же пищит, потому что возвращается язык. Гибкий и сильный, он толкается внутрь, вместе с подушечкой большого пальца, который проникает и замирает в попке. Два проникновения кажутся одновременно и полными, и недостаточно удовлетворяющими. Чимин капризно качает ножками, пытаясь вильнуть попкой, и жалко пищит: — Ещё, капитан, ещё. — Ваше желание — закон, Ваше Высочество, — Мин практически мурлычет, но в его голосе очевидно скользят лукавые, глубокие нотки, заставляющие Чимина трепетать. Он ахает, когда пальцы начинают ритмично двигаться в обеих его дырочках, набирая скорость. Щёки ярко загораются от одной только мысли, что Юнги не только видит две его самые потаенные, самые смущающие дырочки, но и касается их и проникает в них так глубоко, так бесцеремонно и властно… Чимин слабо хнычет. Киска хлюпает, сжимаясь, пульсирует, заставляя его… нуждаться. Он стонет совсем глубоко и жалобно, когда пальцы выскальзывают из него, и скулит: — Капитан, ах, капитан… — Тише, Ваше Высочество, — Юнги говорит низко, хрипло, и вдоль всего позвоночника Чимина приходится крупная судорожная дрожь, когда он слышит шелестящий и позвякивающий звук расстёгивающегося ремня. Он пищит, уперевшись ладошками о стену: — Капитан! — Да, принцесса? — Юнги хрипловато рыкает, и Чимин пищит совсем тоненько, когда что-то большое, гораздо более крупное, даже чем большие и крепкие пальцы капитана, горячее, бархатное и округлое мокро пошлёпывает по его нежным складочкам, а затем медленно и дразняще водит по ним. — Что такое? — Эт-то, эт-то… — Чимин запинается, чувствуя, как дрожат его и без того ослабшие от всего происходящего ножки. Он снова невольно вертит головой, пытаясь оглянуться через стену, и с трудом выдавливает, пытаясь опять не распищаться: — Это ваш, в-ваш… п-пенис? — Да, принцесса, именно так, — Юнги негромко хрипло смеётся, беззлобно и сыто, и Чимин от этого смущается окончательно. — А в-вы, вы… а куда? А прямо т-туда? — Чимин неловко двигает ножками и громко ойкает, когда крупная головка надавливает на нежную дырочку, медленно проскальзывая внутрь. — Ой, мама! — Не думаю, что присутствие королевы здесь будет уместно, — Юнги низко посмеивается, продолжая плавно наполнять Чимина. Ощущения странно приятные, киска непривычно сжимается вокруг достаточно толстого и длинного члена. Чимину кажется это непривычным, заставляющим дышать ещё тяжелее, гулко сглатывая собирающуюся во рту слюну. Всё тело горит, а вторая дырочка, наполненная подушечкой пальца, пульсирует, оттягивая на себя внимание. — Ну как, маленькая принцесса? Чимин пищит, потому что Юнги словно не заполняет его до конца, плавно выскальзывая наружу, и от этого трение внутри становится ещё приятнее. Когда же Юнги толкается обратно, глубже, чуть-чуть резче, крепко обхватывая плюшевые бёдра, из приоткрытого рта вырывается протяжный, сладкий стон. Дрожь скользит вдоль всего тела, а мурашки поднимают коротенькие волоски на загривке. Как никогда Чимину хочется ощутить прижимающееся тело, сладкие поцелуи, до чего греховные мысли — ему ещё не доводилось целоваться. — Вам хорошо? — Юнги двигается в нём медленно, но интенсивно, так и не вбиваясь до самого конца. Чимину интересно, насколько глубоко будет член, когда капитан толкнётся до основания: почувствует ли он, как чужие бёдра прижимаются к его попке? Но и того, что есть сейчас, ему более чем достаточно. Плавные, мягкие толчки, ласковые руки, придерживающие его на весу. Пальчики на ногах поджимаются от напряжения и удовольствия. Чимин поскуливает, издает маленькие славные звуки, которые его самого же и смущают до горящих ушек. Он хнычет, пытается поёрзать, но ловушка словно сжимает ещё крепче, как и тугой корсет, мешая дышать, не давая освободиться, не позволяя прильнуть к сильному, крепкому телу Юнги. — Ах, — Чимин вскрикивает чуть громче обычного, когда член вбивается до сочного шлепка, — вы, ах, вы… вы п-полностью во мне, капитан? — О, крошка, — Мин явственно ухмыляется, сладко, самоуверенно, и это первый раз в жизни, когда кто-то называет Чимина «крошкой». Так бесстыдно, так… Он чувствует, как сжимается вокруг члена от возбуждения, и судорожно выдыхает. К нему всегда обращались с глубочайшим почтением, как к представителю правящей династии, но Мин Юнги… Мин Юнги, прославленный капитан королевской стражи, верный слуга его отца, грубовато сминает мягкие бёдра, приподнимая Чимина, и низко глубоко тянет: — Хочешь его целиком? — Д-да… — голос Чимина дрожит — он сам не до конца понимает, от возбуждения ли, от сладкого унижения, заставляющего поджиматься низ живота, или от удовольствия. Чимин не контролирует себя, когда едва слышно выдавливает дрожащим голоском сладкое, так и просящееся ему на язык уважительное обращение: — С-сэр. Несколько мгновений его сердечко часто-часто бьётся в груди, а потом Чимин практически взвизгивает — сильные пальцы властно давят на его бедра, заставляя задрожать сладко и меленько, а потом… О, боже. Ножки Чимина слабо дрожат, когда Юнги легко отрывает их от земли, приподнимая его попу, и медленно, сладко, мучительно возбуждающе натягивает его на свой член. На мгновение ему кажется, что в его маленьком теле совершенно, совершенно не хватит места для чего-то настолько большого. Корсет, туго стягивающий изящный изгиб его талии, сейчас заставляет его чувствовать всё ещё ярче, ещё откровеннее. Чимину кажется, что он переполнен целиком и ещё слегка, когда он наконец чувствует, как к задней поверхности его дрожащих, ослабших бёдер, к пухлой попке крепко прижимаются чужие бёдра. Капитан, боже, как сладко и унизительно, лишь слегка приспустил штаны. — В-вы, ах, — Чимин пытается сказать хоть что-то, лишь бы не слышать смущающий хлюпающий звук каждый раз, когда Юнги толкается в его мокрую киску, но его хватает только на слабые стоны, — ах, Юнги, мх, м-м-м… Юнги берёт его не грубо: его ладони придерживают за бёдра осторожно, а член толкается пусть и с нарастающим темпом, но совершенно не больно. Чимину не устоять с таким темпом, он тихонечко скулит, напрягаясь всем телом. Жар, пульсирующий, охватывающей с макушки до пяточек, прокатывается то вверх, то вниз, как раз так же, как Юнги двигается в нём. Трение внутри приятное, заставляющее слабо дёргаться в крепкой хватке. — Что такое, принцесса? — Юнги легко подкидывает его бёдра, перехватывая с большим удобством, и касается низа живота, надавливая на него подушечками сильных пальцев. Он мурлычет: — Как жаль, что вы не можете дотронуться до этого места. Такая мягкая, нежная крошка, что я буквально чувствую, как мой член двигается под кожей. Чимин пищит, не зная, как реагировать на сказанное. От усердия он сжимается на члене, а мышцами ануса вокруг пальца, крупно вздрагивая. Дыхание тяжелое и густое, с каждым толчком Юнги оно становится беспорядочным, а мягкие искорки собираются как раз там, где член вбивается в него. Чимин понимает, что вот, вот сейчас с ним случится то, что Юнги назвал оргазмом. Ощущения такие же, но совершенно другие: более яркие, насыщенные. Всё его крошечное существо сосредотачивается на том, как член наполняет, скользит и, самое ужасное, выскальзывает наружу, оставляя внутри только головку. — Вы, ах, к-капитан, вы… — Чимин пытается попросить не дразнить его, быть смелее, может быть, немного грубее. Он даже пытается слабо пихнуть Юнги ножкой, но тело содрогается во второй раз, заставляя его выгибаться и скулить. Ещё не финал, но скоро, совсем скоро Чимин потеряет возможность мыслить хоть сколько-то ясно. — Ах, Юнги… — Думаю, вам не хватает немного внимания вот здесь, — Юнги вытаскивает подушечку большого пальца из попки и быстро заменяет её сразу двумя пальцами, раздвигая податливые мышцы, — потому что этим местечком я займусь сразу же после того, как вы кончите. — Ой, ах… — Чимин пищит от неожиданности и снова заливается краской до корней волос — он никак не может привыкнуть к мысли, что эта его дырочка может вызвать такое пристальное внимание и такие… желания. Она невыносимо приятно растягивается, пульсирует, но Чимин всё равно смущенно хныкает: — Капитан, ну там же… Туда же нельзя… — Почему же нельзя, крошечка? — Мин так очевидно воркует с ним, что Чимин смущается окончательно. Что-то в глубоком, ласковом и вместе с тем слегка насмешливом тоне заставляло его животик сладко поджиматься. А эти прозвища… Щёчки горят от румянца. — Расскажи мне, давай. — Потому что неприлично, когда в… в п-попу, — Чимин невольно запинается, кусая пухлую нижнюю губку и слабо смущённо ёрзая. Два длинных, крупных пальца проникают в него глубоко и туго, заставляя дрожать, и из-за этого Чимин чувствует себя ещё более уязвимым. — Неприлично? — в низком глубоком голосе сквозит бархатный смех, заставляющий Чимина сжаться ещё крепче, а толстый член плавно скользит обратно по самое основание, вынуждая его тоненько ахнуть. Мин оглаживает туго растянутую маленькую киску большим пальцем, лаская края, и мурлычет глубоким, хриплым, пробирающим маленького Чимина до самых потаённых внутренних местечек голосом: — Знаешь, что действительно будет неприлично, прелесть? Твоя сладкая румяная девочка, сочащаяся моей спермой. Твоя хорошенькая кругленькая попка с тяжёлым отпечатком моей ладони. Твои дрожащие, подгибающиеся ножки, с этими восхитительными бёдрами, мокрыми от смазки и от семени. Неприлично будет, если твой дорогой папочка увидит, как его малышка скачет на толстом члене через дырку в стене. А в попу… В попу — это почти что целомудренно, принцесса. А маленьким принцессам так важно хранить целомудрие, правда? От голоса, который говорит такие грешные и грязные слова, Чимин замирает. Он чувствует, как нарастает дрожь во всем теле, как каждый его мускул напрягается, как маленькие пальчики на стопах поджимаются, а дыхание… Дыхание его подводит. Чимин задыхается. Он тихонечко скулит, не понимая, почему сейчас, в этот раз, ему настолько лучше, чем в прошлый. Член продолжает двигаться, подталкивая его к такому желанному финалу, но Чимину нравится находиться на этой грани, когда вот-вот его может накрыть тяжелая густая волна, но никак не опускается. — Ты такая сладкая принцесса, кроха, — Юнги надавливает на бёдра, перебирая пальцами мягкую кожу, пошлёпывает, но не так, как обещал — нет сильного отпечатка ладони на ягодице, нет горящего ощущения от удара. Чимин жалко пищит, отчаянно желая однажды узнать, каково бы это было. — Будь моя воля — не выпускал бы тебя из постели. Как думаешь? Чтобы однажды мы заснули вместе и ты забыл о конной прогулке с королевой-матерью. Она пришла бы тебя навестить, правда? И, конечно, ты не смог бы отказать ей в визите, даже пока я в постели, в тебе, в твоей тугой жадной киске. Я не стал бы трахать тебя, потому что любой шорох нас выдаст, но я замер бы, вот так, — Юнги замирает, и Чимин не может сдержать круглых капелек слёз, стекающих по его красному лицу, — и пока бы ты сладко врал, что тебе нехорошо, пока королева-мать целовала тебя в лобик, проверяя температуру, я наполнил бы твою киску спермой. Чимин взвинченный, мокрый — пот градом скатывается по шее, окропляет виски — туго сжимает член, не думая, что придавливает его или причиняет боль, потому что важно другое. Напряжение, заставляющее дрожать всё тело, достигает своего пика, оно возносит Чимина на самую вершину, до чёрных точек перед глазами, до громкого крика, и опускает вниз. Это похоже на падение, только вместо глухого удара о землю, Чимин пытается отдышаться, всё еще подвешенный, всё ещё зажатый в ловушку, всё ещё с вбивающимся в него членом. Он чувствует это. Чувствует, как что-то горячее и вязкое наполняет его, его маленькую киску, туго растянутую вокруг члена, его животик, как пачкает нежные, крупно дрожащие бёдра. Чимин слабо скулит, когда член медленно, дразняще медленно выскальзывает наружу — сперма вязко и пошло хлюпает, заставляя его уши загореться. Чимин не может сжать свою хорошо растраханную, пульсирующую киску — он чувствует, как горячее семя сочится из его дырочки с унизительными влажными звуками, как Мин сжимает его ягодицы в больших ладонях и разводит в стороны, из-за чего звуки становятся ещё более постыдными, а Чимин чувствует себя ещё более открытым, ещё более развратным. Он закрывает лицо подрагивающими маленькими ладошками. Что бы о нём сейчас подумал папочка? Чимин издаёт маленький, совершенно растерянный писк, когда слышит короткий щелчок и плотное кольцо вокруг его талии наконец-то размыкается, позволяя ему обмякнуть в своих тисках. Большие ладони крепко, но бережно подхватывают его и легко вытаскивают наружу. — К-капитан… — Чимин растерянно выдыхает, глядя Юнги в лицо. Всегда безупречный, безукоризненно хладнокровный, сейчас Мин выглядит растрёпанным — его волосы взлохмачены, а глаза, тут же скользнувшие по красной мордашке Чимина, жадные, тёмные, с откровенно расширившимися зрачками. И Чимину вдруг становится под этим взглядом так жарко и стыдно, что его киска сжимается, вынуждая сперму вязко хлюпнуть. Юнги машинально опускает глаза вниз, всё ещё крепко держа его за талию, а Чимин закрывает лицо ладошками, едва слышно запищав от стыда: — П-простите. — За что же вы извиняетесь, принцесса? — Юнги хрипловато ухмыляется, и Чимин вздрагивает, смущённо глядя на это сквозь разведённые пальчики. Мин медленно снимает с плеч тяжёлый бархатный плащ — чёрный, плотный, из дорогой ткани, и накидывает на хрупкие плечи, помогая прикрыться. Чимин только пищит, когда сильные руки вдруг подхватывают его за талию и под коленками, а под его животом оказывается крепкое широкое плечо. Он едва слышно взвизгивает, когда тяжёлая ладонь опускается ему на попу с откровенным шлепком. — Ну что, поехали в покои, крошка. — Т-только, чтобы нас не в-видели, — Чимин смущённо зарывается в ворот плаща, скрывая мордашку и едва не задыхаясь от насыщенного густого запаха капитана Юнги, — ах, так вкусно пахнет… Юнги тепло хмыкает и, кинув брезгливый взгляд на юбки, оставляет их гнить тут. Им с Чимином ещё выбираться так, чтобы ни одна служанка, ни один стражник и даже мимо пробегающий кот не заметил. По крайней мере, Чимин очень надеется на то, что они никого не встретят по дороге. Он чувствует, как сперма вытекает, пачкая и пропитывая собой дорогой плащ, и от этого становится стыдно. До возбуждающего стыдно. Прикрыв глаза, Чимин погружается в грешные воспоминания, позволяя Юнги самому решать, как им идти и куда. Он бегло облизывает губы, мечтательно думая, что, пожалуй, побег с банкета был не такой и плохой затеей. Чимин всё равно будет трижды думать, что надеть, прежде чем решиться на такое опять, и будет ли он попадаться Юнги в руки. От мелькнувшей мысли, что в следующий раз они будут играть в прятки, забредут в какую-нибудь тайную комнатушку и там… — О чём вы думаете, ваше высочество? — Юнги спрашивает с лукавыми игривыми нотками. Чимин приоткрывает глаза, осматриваясь — они почти дошли до его покоев. — Вам понравилась наша маленькая игра? Чимин не рискует отвечать, но да — ему определённо понравилось. Он даже расскажет отцу о своём новом решении, что капитан Мин должен будет охранять его в покоях лично, желательно не только днём, но и ночью. Папа будет только рад, что его маленькую принцессу оберегают, а Чимин… Он ворочается на плече, нервно дёргая ножками, когда широкая дверь в его комнату открывается с тихим шорохом. — Вот так, принцесса, — Юнги укладывает его на постель и делает пару шагов назад. Он хитро щурит свои лисьи глаза, отчего у Чимина неприятно сжимается живот — что сейчас скажет капитан? Отчитает его? Будет шантажировать? Но Юнги спрашивает: — Вас оставить в одиночестве или мы продолжим наши… исследования? Чимин невольно порывисто выдыхает. Теперь, когда Юнги открыто смотрит на него, когда он сам не лишён возможности двигаться или как-то постоять за себя… Всё становится гораздо более сложным. И гораздо более возбуждающим. Он медленно ёрзает, позволяя тяжёлому плащу съехать с плеч, обнажая его, и медленно, мягко разводит чуть дрогнувшие стройные ножки. Взгляд капитана жарко скользит между ними, блеснув, а Чимин заводит руку за спину, дёргая за ленточку корсета. Он чувствует, как что-то сладко сжимается у него внутри, когда осторожно переворачивается на животик, слегка приподнимая попу и сводя коленки — ему хочется, чтобы Юнги понравилось, чтобы он счёл увиденное возбуждающим. Чимин немного робко, мягко тянет: — Капитан… вы не могли бы ослабить мой корсет? Коленки приятно трутся о дорогую ткань плаща, когда он медленно и красиво покачивает бёдрами, краснея до самых кончиков ушей. Чимин не может сдержать маленький сладкий вздох, когда слышит шелест чужой одежды. Он оборачивается через плечо и невольно прикусывает нижнюю губу — капитан раздевается быстро, сноровисто, но до невероятного соблазнительно. Киска Чимина снова начинает сладко пульсировать, когда он скользит заинтересованным, немного смущённым взглядом по широкой груди и крепким плечам. Он ещё никогда не видел голых мужчин. Хотя, одна его часть… Чимин краснеет и отворачивается. Он сладко выдыхает, когда к его попе прижимаются чужие обнажённые бёдра, толстый, уже успевший снова затвердеть член ложится прямо между округлых ягодиц, приятно потираясь о пульсирующую, но ещё не испробованную им дырочку. Чимин сладко подрагивает, слыша шелест лент и металлический лязг — капитан просто и по-дикарски разрезает дорогой корсет, обнажая красивый изгиб спинки, и Чимин сразу же красиво изгибается, прижимаясь грудью к кровати и вскидывая бёдра повыше. Щёчки у него приятно горят от смущения и предвкушения, а киска намокает. — Кажется, я вас испортил, принцесса-кроха, — Юнги оглаживает его спинку, скользит на бока, сжимает ладонями талию и резко подтягивает к себе, — вы так жадно реагируете, что мне совершенно не хочется выпускать вас этой ночью из постели. — Так н-не выпускайте, — Чимин шумно выдыхает, чувствуя, как пальцы Юнги скользят по его киске, собирая влагу, плавно толкаясь внутрь, дразня лишь иллюзией прошлого проникновения, — мне кажется, вы можете многому меня обучить. Юнги не смеётся с его наивного и невинного желания, он продолжает неторопливо ласкать, заставляя киску истекать. И после толкается пальцами в тугую, уже немного растянутую попку. Проникновение кажется совершенно не тем, чего хочет чиминово тело, возлюбившее уже движение в киске, но возражать не хочется. Юнги предложил уже так много, что, возможно, и это тоже Чимину понравится? Он сладко изгибается, наслаждаясь тем, что теперь может ощущать голое тело Юнги, его руки не только на бёдрах и ножках, но и на спинке, талии, между лопаток — там оказалось особенно чувствительное местечко. Чимин отвлекается на ласку, предвкушая и страшась проникновения в попку, но в итоге только тихонечко взвизгивает, когда чувствует, как крупная головка мягко прижимается и скользит внутрь. — Расслабьтесь, принцесса, — Юнги тут же выскальзывает наружу с тихим шипением, — если вы будете сжимать меня так сильно тут, то навредите нам обоим. Или вы так хотите наказать меня? — Я, ах, — Юнги опять толкается в чиминову попку, и сдержаться от того, чтобы сжаться до боли, очень сложно, но он старается, расслабляя тело, — это непривычно. И мне немножко страшно. Тут же… тут не совсем подходит для, ах, — Чимин чувствует, как пальцы скользят в киску, перетягивая на себя внимания, и Юнги пользуется этим, чтобы толкнуться в попку глубже, — ах… — Вот так, малышка, — Чимин хнычет, громко всхлипывая от ощущения наполненности сразу в двух местах, и невольно подаётся назад, насаживаясь, — вот так, тебе нравится это, сладость, просто наслаждайся. Юнги качает бёдрами медленно, позволяя ему привыкнуть к чувству проникновения, чувству наполненности в таком непривычном маленьком местечке. Киска Чимина пульсирует — по какой-то странной причине его невероятно возбуждает одна только мысль о том, что его берут в попу. В этом есть что-то постыдное, что-то сладкое. Чимин сжимает простыни в пальчиках, слабо тихонечко поскуливая, и ахает, когда горячее, крепкое, сильное тело вдруг прижимается к нему сзади, нависает, а влажные губы жарко целуют в чувствительную, нежную шею. — Ах, капитан! — Чимин невольно откидывает голову, совершенно дурея от непривычных для себя ласк. Длинные, сильные пальцы нежно придерживают его подбородок, а потом надавливают на мягко распахнувшиеся, пухлые губки, легко проскальзывая в рот. Чимин краснеет до слез, чувствуя на них сладковатый вкус своей смазки и солёный привкус мужского семени. Это кажется таким неправильным, брать что-то такое в ротик… — Мнх… — Сладкий влажный ротик, — горячее дыхание жарко обжигает ему ушко, заставляя покрыться крупными мурашками, и Чимин невольно расслабляется, позволяя толстому члену скользнуть чуть глубже внутрь. Юнги низко и хрипло шепчет: — Моя сладкая маленькая принцесса. У тебя такая тугая попка, крошка, так сладко меня сжимает. Малышке нравится что-то внутри, правда? Пососи, давай, покажи мне, на что способен этот грешный язычок и пухлые губки. Щёки Чимина откровенно горят от смущения, когда он со слабым хныканьем послушно смыкает губы вокруг чужих пальцев. Ему никогда особо не доводилось что-то сосать, только сладкий петушок на палочке, и он невольно скользит по фалангам языком, слизывая липкую смазку так, будто это карамельная сладость. — Вот так, крошка, — Юнги щекотно целует его за нежным ушком, вынуждая задрожать и захныкать, и плавно ведёт бёдрами, выскальзывая, только чтобы толкнуться ещё глубже, ещё жарче. — Такая послушная маленькая принцесса. Чимин согласно мычит: да, он послушная крошечная принцесса, принимающая в себя и член, и пальцы. Юнги, словно желая наполнить его везде, скользит второй ладонью между ножек, начиная плавно поглаживать киску. Его пальцы толкаются в неё и в рот одновременно с тем, как толстый член наполняет попку. Чимину много, так много всего и сразу. Он пытается глубже взять в рот, совершенно неумело и неловко скользя язычком, пачкаясь в слюне. — Да, малышка, — Юнги притягивает одну ладошку Чимина к животику и надавливает там, — конечно, сейчас не особенно чувствуется, но надави сильнее. Тебе же интересно, каково это, когда я внутри? Ладонь дрожит — удерживать её на весу, когда со всех сторон накрывает Юнги, невыносимо сложно, но Чимин пытается. Он гладит себя по животу, проскальзывая ниже, как капитан раньше, и несмело надавливает, в испуге вздрагивая и отдёргивая ладонь. — Смелее, кроха, — Юнги бархатно смеётся в ушко и неожиданно выскальзывает из попки, но только для того, чтобы тут же толкнуться в киску, — попробуй. Чимин, дрожа и хныча, касается низа живота ещё раз. Сейчас очертания двигающегося внутри члена ещё более чёткие, продавливающие изнутри, толкающиеся до такой глубины, что Чимин и правда чувствует. Он несмело сжимает пальцы, ловя с этой стороны головку и неверяще судорожно вздыхает. — Хочешь посмотреть? — Юнги влажно целует в шею, прикусывает загривок и в одно мгновение переворачивает Чимина на постели, укладывая на разворошенное бельё. Он нависает сверху, и это до того смущает, что Чимин невольно сдвигает ножки и прикрывает свою грудь. — Не стоит стесняться, — Юнги мягко подхватывает его под бёдра, бесстыдно раздвигая их в стороны, и толкается внутрь, — а теперь смотрите, принцесса. С этого положения проникновение кажется более интенсивным, глубоким, а вид нависающего сверху Юнги заставляет сердечко биться быстрее. Чимину не сразу удаётся перевести взгляд на свой же животик, но когда он смотрит, то задерживает дыхание: внизу ритмично выпирает достаточно крупный бугорок, показывающий, где именно и как Юнги доставляет ему удовольствие. — Ах, — Чимин надавливает на него подрагивающими пальчиками и кусает губу. Крупная головка ритмично бьётся в кончики его пальцев, натягивая упругую кожу, и это кажется неожиданно возбуждающим — то, насколько глубоко капитан находится в нём. Чимин сладко неловко краснеет, когда робко шепчет: — А можно… можно теперь т-так же в попу? — Не боишься, маленький? — Мин вдруг нависает над ним, жаркий и властный, и Чимин невольно приоткрывает сладкие губы в судорожном маленьком выдохе. Он чувствует себя совсем беспомощным, совсем крохотным, особенно сейчас, когда на его губы ложится горячее дыхание Юнги. — Что я заполню тебя так, что не останется пустого места? — Пожалуйста… — Чимин сводит бровки и невольно откидывает голову на подушки, когда толстый член выскальзывает из его мокро хлюпнувшей, сжавшейся киски и плавно скользит обратно в попку. — Ах, капитан… Юнги протискивается внутрь него медленно, так же, как когда Чимин принимал в себя член впервые в жизни. Пак немного смущается от мысли о том, что это случилось с ним немногим больше получаса или часа назад, но проникновение уже кажется неимоверно привычным, тем, в чём Чимин по-настоящему нуждается. Он издаёт маленькие, слабые звуки, слабо мечась и поскуливая — Юнги кладёт свои большие горячие ладони на его обнажённую талию, сминая, насаживая на себя глубже, до самого основания, словно Чимин приспособлен для того, чтобы принимать член, словно создан для этого. Чимин не может не скулить, чувствуя, как на ресницах трепещут слёзки — ему не больно, но чувствовать, как член плавно проталкивается всё глубже и глубже, растягивая, вынуждая привыкать к своему размеру, к своей бесцеремонности… Чимина возбуждает это. Возбуждает чужая власть. Раньше он всегда смотрел на Юнги с восхищением, трепетно прижимая к губам ладошку и скрывая судорожный вздох. Чимин никогда не понимал то чувство, которое возникало рядом с ним: тёплое, окрыляющее, дарующее радость на весь день. Но теперь, когда оно переросло в густое, напряжённое и томное, по-грешному тёмное, когда сопровождается ритмичными толчками, влажными поцелуями в шею, грудь, прикосновениями к киске… Теперь Чимин понимает. — Юнги, ах, — Чимин позволяет делать с собой всё, что угодно: подтягивать за бёдра, толкаться до шлепков о кожу, надавливать на талию и прикусывать кожу, — Юнги, прошу, прошу, п-поцелуй меня. Поцелуи всегда казались Чимину чем-то интимным и искренним. Когда его целует матушка в макушку, он тает от радости, когда отец скупо прижимается губами к виску — от гордости. Сейчас же, когда Юнги, следуемый просьбе, склоняется и прижимается губами к губам… Чимин распахивает ротик, понимая, что не знает, что делать, как двигаться, куда девать язык, нормально ли, что они стучатся зубами, и плаксиво хнычет. — Повторяй за мной, — Юнги прижимается во второй раз, раздвигает его губы языком, уверенно скользит внутрь и толкается, как толкался пальцами. Он двигает своим ртом, словно ест Чимина, словно желает поглотить его, а не просто наполнить и ничего не оставить другим, забрать всё себе. Юнги покусывает губы, продолжая интенсивно толкаться в попку и ласкать ладонями тело. — Так много, — Чимин стонет, хотя это больше напоминает писк маленькой мышки. Он нерешительно вскидывает дрожащие ладошки и притягивает к себе Юнги за шею. Попытка поцеловать самому, проявить инициативу кажется глупой, но Юнги улыбается, надавливает сильнее, прижимается крепче. Юнги подхватывает его за талию, обнимая одной рукой, чтобы немного приподнять и изменить угол проникновения. Чимин моментально тянется ладошкой к животу. Головка толкается. Она вбивается в него не грубо, совершенно не больно, но так уверенно и крепко, что хочется скулить. От наслаждения, удовольствия. Любви. Чимин чувствует себя невероятно маленьким. Юнги так много — внутри, снаружи, он нависает и наполняет, словно поглощая Чимина целиком, и Чимину нравится быть поглощённым. Он тихонечко нежно хныкает, когда Юнги ласково целует его в горячие щёчки, собирая с них слёзы, и сам не замечает, когда начинает дрожать. Его киска поджимается, сжимаясь вокруг пустоты, пальчики дрожат, а с губ слетают невнятные мягкие стоны. Капитан низко рычит, утыкаясь лицом ему в шею. Чимин знает, что должен сейчас невероятно сжиматься вокруг него, но ничего не может с собой поделать. Он словно проваливается в странное промежуточное состояние и не сразу может вернуться обратно. Чимин чувствует влагу внутри. Сейчас, когда обе его дырочки заполнены спермой, это так сладко и так стыдно одновременно, что у него поджимаются пальчики на ногах. Юнги оставляет нежные поцелуи у него на щёчках, бормоча: — Вот так, маленький, мой сладкий малыш, моя принцесса. — Юнги, ах… — Чимин слабо хнычет, приоткрывая губы, и их тут же накрывают нежным, влажным поцелуем. Он всё ещё мелко подрагивает, когда слабо выдыхает: — Так, ах… так мокро между ножек… — Сейчас, крошка, — Мин ласково чмокает его в пухлые губки напоследок, а затем вдруг медленно опускается вниз, покрывая поцелуями часто вздымающуюся грудь и поджавшийся животик. Чимин слабо приподнимается, немного непонимающе нахмурив бровки, а затем ахает, стремительно краснея — Юнги удобно располагается ровно между его ножек, подхватив под бёдра, и медленно опускает голову, жарко скользнув языком по киске и не отводя от его глаз пристального чёрного взгляда. Чимин пищит. Это было невыносимо смущающе даже тогда, когда Чимин вообще не видел, что происходило, а сейчас… Он закрывает лицо ладошками. То, что он не видит, совершенно не помогает, потому что ощущения становятся сильнее. Влажный язык скользит между его дырочками, собирает влагу, толкается внутрь, заставляя дрожать от сверхчувствительности. Чимин недовольно хнычет, пытается свести ножки. Стыдно, но так приятно. Хорошо и плохо, потому что кажется неправильным и грешным. Он слабо бьёт Юнги по голове ладошками, пытаясь его отстранить от себя. — Я не!.. Ах! — Чимин собирает ладошками простыни, комкает их и ёрзает, так неуёмно и суетливо, за что получает шлепок и стонет ещё громче. — Я не это имел в виду, Юнги! Юнги зарывается в его промежность только сильнее. С утробным довольным рычанием он прижимается всей поверхностью лица, лаская его ртом. Звуки такие смущающе влажные, словно его действительно смакуют, как самый изысканный деликатес. Чимин протестующе мычит, когда Юнги поднимает его чуть выше и впивается в дырочку, собирая языком всё, что вытекает из попки, а потом и вовсе толкается внутрь пальцами, собирая остатки. Чимин извивается. Ему до того хорошо и приятно, что словно совершенно нет сил терпеть, словно та волна, спавшая, отпустившая его, сейчас вернётся, накроет обратно. И тогда он вновь получит член Юнги внутрь. Чимин слабо откидывается на ворох подушек и, дрогнув влажными ресницами, смотрит на Юнги. Он ловит его взгляд: всё такой же внимательный, тяжёлый, он пробирает до самых костей. И перестать смотреть, закрыть глаза невозможно. Потому что даже так Чимин будет чувствовать, как его, голого и беспомощного, продолжают раздевать, пусть и снимать больше нечего. Язык, гибкий и сильный, опять толкается в киску, выскальзывая обратно. Чимин видит, как Юнги с тяжёлым дыханием отстраняется и высовывает язык полностью, показывая, насколько он у него длинный и широкий. А потом одним широким мазком проходится от ануса до клитора, собирая остатки семени. Чимин дрожит. Он не может смущаться больше, чем есть, и сводит ножки, но Юнги раздвигает их обратно и двигается вперёд, укладывая вялый, но всё ещё крупный член ему на лобок. — Разве вам не хочется потрогать его? — Юнги устраивается впритык, так, что их промежности соприкасаются — это искорками расходится от одной точки по всему телу. Он практически мурлычет: — Коснитесь, принцесса, уверен, вам интересно. Чимин вспыхивает. Его пальчики дрожат, когда он робко тянется вниз, чтобы прикоснуться. Большой. Тёплый. Мягко пульсирующий. От прикосновения его пальчиков член дёргается, заставляя Чимина распищаться и невольно отдернуть пальчики, а Юнги негромко мягко рассмеяться. — А как я… — Чимини пытается подобрать слова, откровенно смущаясь. Ему стыдно предлагать подобное, стыдно думать, стыдно трогать, но Юнги был так нежен с ним, так внимателен, когда ласкал языком его маленькую киску и даже лизал попу… Он почти срывается на едва слышный писк: — К-как мне тоже сделать… п-приятно? Как вы. Это надо… это н-надо ртом? Юнги несколько мгновений просто смотрит на него, смущая до невозможности, а потом… Его глаза темнеют — так хищно, так опасно, что Чимин дрожит от него всем своим телом. Он медленно наклоняется, глядя испытующе, пристально и жарко, а потом низко, хрипло тянет: — Помнишь, как ты сосал мои пальцы, малыш? Почти так же. Чимин сглатывает. В том, чтобы взять в рот… в рот… это. Боже. Это так стыдно. Он робко надавливает на плечо Юнги дрожащей ладошкой, вынуждая поменять их местами, откинуться на подушки. Когда Юнги вылизывал его, то опустился между его ног, и Чимин неловко устраивается там же, положив ладошку на крепкое бедро. Под его смущённым взглядом толстый член дёргается, стремительно начиная твердеть, и есть в этом что-то… Отчасти Чимин чувствует свою маленькую власть в том, чтобы так действовать на мужчину. Юнги слегка придерживает его за подбородок, оглаживает щечку, хрипловато бросив: — Не торопись, маленький. Чимин сглатывает, глядя на чужой член одновременно очарованным, смущённым и немножко испуганным взглядом. Он практически уверен в том, что мамочка никогда не делала такого для папочки. — Он тебя не укусит, — Юнги говорит мягко и нежно, без доли насмешки, и это успокаивает, дарит поддержку и надежду на то, что у Чимина получится, — просто делай то, что тебе хочется, мне всё приятно. Чимин облизывает сухие губы и не знает, с какой стороны подойти. Он проводит подушечками пальцев по всему стволу, любуясь, как он увеличивается, наливается кровью, как головка подпрыгивает, словно просится в рот. Чимину нравится, что кожа бархатная, такая приятная, а не отталкивающая. Он осторожно наклоняется и в неловкой попытке прижимается маленьким поцелуйчиком, чувствуя, что член дёргается и на это. Значит, Юнги нравится? Юнги приятно? Вскинув вопросительный взгляд, Чимин натыкается на внимательно следящего за ним Юнги. Тот даже не моргает, просто смотрит так, что от этого сжимается всё внутри. Жарко и трепетно. Чимин смелеет. Он целует ещё раз, чуть ниже, и ниже, опускаясь до самых яиц и поднимаясь обратно к головке. Это даже интересно: коснуться ствола кончиком языка, облизать, попробовать солоноватый вкус. Чимин не рискует обхватить головку всем ртом, как с конфеткой, но робко поддерживает член ладошками. Приходится сразу двумя. Целовать не сложно. Чимин потирается о член плюшевой щёчкой, открыв рот — к стволу, обдаёт его дыханием. Он делает всё осторожно, нежно, боясь причинить боль. Ведь Юнги ему не причинил, только наслаждение. Поэтому Чимин старается не царапать кожу зубками, когда рискует взять в рот. — Вот так, маленький, — Юнги гладит его по головке, — не старайся насадиться, не думаю, что тебе будет комфортно взять до горла. Горла? Чимину перехватывает дыхание, когда он думает, что этот… что член… тот кажется большим, он едва помещается в его киске, как же его можно? Пока что Чимина хватает только на то, чтобы сомкнуть губы вокруг головки и медленно, так, как Юнги брал его в первый раз, повести головой вверх-вниз. Это как если бы Юнги двигался в нём внизу, только теперь Чимин может контролировать, что и как делать. Чимину нравится. Нравится, нравится, нравится. Головка у него во рту тяжёлая, бархатная, невероятно приятная на ощупь и на вкус — его голова слегка мутится, когда он нежно сосёт её, старательно сжимая пухлые губки. Но ещё больше ему нравится то, как Юнги реагирует — как смотрит, как отзывается короткими хриплыми стонами. Низкими, слегка порыкивающими, потерянными. До горла. Чимин сглатывает. Он ненадолго отстраняется, старательно скользя языком по своим пухлым губам, чтобы они были особенно мягкими, влажными и услужливыми, глубоко вдыхает, старательно пряча зубки, и медленно опускает голову на толстый член. Чимин помнит, как был медленен и нежен Юнги, когда брал его в первый раз — он опускается медленно, иногда замирая и дыша через нос. Капитан хрипло ругается, зарывается пальцами в его мягкие волосы, но не рискует отдёрнуть или остановить. Он звучит хрипло, сбивчиво: — Блять, крошка, что же ты… Господи, блять. Чимин жмурится, часто сглатывая и чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзки. Его горло чувствительно пульсирует, инстинктивно сжимаясь — крупная, тяжёлая головка давит на вход в него так же, как давила на обе его другие дырочки. Он судорожно выдыхает через нос, с трудом скрещивая мутный взгляд где-то у Юнги в паху. Чимин чувствует, как на каждое его движение головка плотно надавливает на горло, грозясь легко и влажно скользнуть внутрь, но это едва ли даже половина. Господи. Его киска начинает пульсировать из-за этого. Если он сможет взять достаточно, сможет насадиться по самое основание, член займёт всё пустое место в его горлышке. Чимин сглатывает ещё раз. Низкий хриплый стон Юнги заставляет Чимина задрожать. Он делает всё правильно. Он молодец. Он настолько хороший, что Юнги не может сдержаться. Чимин смыкает глаза, чувствуя, как реснички щекочут кожу, и медленно начинает двигать головой. Трение в горле напоминает трение в киске или в попке. Такое же тесное, интенсивное. В теле приятно покалывает, а между ног ощутимо становится влажно. На короткое мгновение Чимину становится стыдно, ведь Юнги так старательно там прибирался, а он опять пачкается. Продолжая упорно втягивать щёчки, заглатывать член, лаская его язычком, Чимин тянется одной ладошкой себе между ножек. Он никогда не трогал там и до сегодняшнего дня не думал, что прикосновения могут быть настолько приятными. Чимин робко собирает влагу, как делал Юнги, а после вытирает её о своё же бедро, вздрагивая от влажного прикосновения. — Что ты там делаешь? — Чимин мычит, но не останавливается. Он не должен позволить себе быть влажным, но почему-то от каждого нового прикосновения ладони к киске, она не становится суше. — Ну-ка… Юнги легко тянет головку Чимина вверх, снимая его. Отпускать такой приятный, сладкий член совершенно не хочется, и он наоборот насаживается глубже, чувствуя, как головка толкается в стеночки горла. Убрав ладошку между ног, он упрямо начинает сосать, немного быстрее, немного грубее. Сжимает ладонями крепкие бёдра и смотрит из-под ресниц упрямо и дерзко, стараясь передать Юнги всё, что думает. — Тебе всё равно надо будет выпустить его, малышка, — Юнги говорит с тяжёлым дыханием, а член во рту пульсирует почти так же, как пульсирует киска Чимина, когда собирается кончить, — потому что я хочу кое-что сделать. Ты же мне позволишь? — Что же? — любопытство сильнее упрямства, поэтому Чимин снимается, продолжая поглаживать член по всей длине. — Взять меня ещё раз? Я там… там мокрый. — Не совсем, — Юнги обхватывает свой член вместе с ладонями Чимина, сжимая крепко и сильно, — склони голову, принцесса. Чимин немного недоуменно хлопает ресничками, но послушно опускает голову, любопытно поджимая пухлые губы. Он слышит влажные, хлюпающие звуки, когда Юнги скользит по своему члену крепким кулаком, слышит его негромкое чертыхание и… Он ошеломлённо округляет свои сладкие губки в выдохе, когда чувствует, как тяжёлая и вязкая сперма ложится ему на волосы, слепляя мягкие пряди. Чимин чувствует, как дрожит, когда Юнги сжимает в пальцах его округлый подбородок, вынуждая приподнять голову, и хрипло говорит: — Какая у тебя красивая корона, принцесса. Чимин на мгновение чувствует себя ошеломлённым. Он глупо смотрит в лицо Юнги, чувствуя, как сперма стекает, пачкая его щёчку, и… Он отчаянно сжимает ладонь между ножек, чувствуя, как пульсация киски стремительно учащается. Смущение накрывает его целиком, жаркой, приятной, стыдной волной. Чимин пытается как-то спрятать это от Юнги, не показать ему, как реагирует, как реагирует его тело, но… Чимин отчаянно дрожит, сводя бедра, ёрзая и слабо хныкая, пока кончает, окончательно делая свои пальчики мокрыми. Между ног откровенно хлюпает — словно зря Юнги так старательно вылизывал его, чистя гибким языком возбуждённые маленькие дырочки. Чимин чувствует смущение и не рискует поднять на капитана глаза, поджимая пухленькие губки. Он кончил, даже не трогая себя и свой просительно пульсирующий клитор, просто от чувства принадлежности. От чувства чужой власти. От того, что любой другой на его месте счёл бы невероятно унизительным. Он зажимает ладошку между дрожащими бёдрами, чувствуя, как дрожь постепенно проходит. Но от этого не становится менее стыдно. — Ты так старательно прячешь то, насколько тебе хорошо, крошка, — Юнги бесцеремонно скользит ладонью ему между ног и обхватывает влажную киску, сжимая её, — не надо стесняться. Ты кончил только от того, что тебе нравится делать мне приятно. Я бы попросил рассказать тебя, что ты чувствуешь, но ты такой стеснительный, — Юнги оглаживает его влажную киску пальцами, привычно уже толкаясь внутрь, вынуждая постыдно застонать и насадиться, — твоё тело куда честнее. Чимин, скуля от интенсивной ласки с перегруженным от возбуждения телом, слабо валится на Юнги. Он пытается отстраниться и подняться обратно, но получается только прижаться. Капитан Мин властно обхватывает его поперёк талии и затаскивает на колени. Из-за движения Чимин проскальзывает киской по опавшему члену — так грешно, так приятно, так совершенно уже привычно. — Я готов брать тебя всю ночь, — Юнги мурлычет это прямо в порозовевшее ушко, — ты такой мягкий, послушный. Давал бы мне использовать твою киску, попку, ротик. Такой большой выбор, принцесса, мне хочется всего, но что насчёт вас? Где вам приятней? — В-везде, — Чимин утыкается носом в сгиб шеи, чувствуя, как тело окутывает дрёма и усталость, — когда там, — он направляет ладонь Юнги к киске, — это так… не знаю, глубоко? Так, словно вы совсем-совсем во мне. Словно я полностью ваш. — А когда тут? — Юнги скользит дальше, толкаясь в растянутую попку. Он двигает несколько раз, неторопливо, так, что Чимин слабо скулит. — Не глубоко? Не в вас? — Тут тоже глубоко, — Чимин соглашается, сжимая мышцами пальцы, не желая выпускать их, — но тогда в-второе местечко пустое, и это совсем по-другому. Словно во мне, но чего-то не хватает. И от этого так, ах, не знаю, хорошо и плохо, — Чимин прислушивается к воспоминаниям, — но больше хорошо. — А что насчёт этого места? — Чимин ждёт, что Юнги тоже засунет пальцы, но он оставляет их в попке, а сам прижимается губами, мягко целуя. Вместо пальцев толкается язык, переплетаясь с его собственным, двигаясь одновременно с ладонью между ног. — Тут что больше нравится? — Поцелуи, — чиминовы ресницы трепещут, когда он пытается сфокусировать взгляд на Юнги, — но это, — стесняясь сказать слово, Чимин сжимает смягчающийся член, — тоже нравится. — Значит, нам точно есть чем заняться, крошка, — Мин негромко бархатно смеётся, прижимая его ближе, и легко меняет их местами, нависая и целуя глубоко и влажно. Чимин нежно скользит пальчиками по широкой крепкой спине, негромко постанывая в поцелуй, и невольно думает о том, что, пожалуй, иногда позорно застрять в стене даже полезно. Но он об этом никому, разумеется, не скажет.