Принцесса и Разбойник

***

      Марко еще долгое время не мог заснуть — мешала сильная боль почти во всем теле и мысли, которые начали просто терроризировать его голову. Больше всего раздражало то, что все вопросы оставались без ответа, все рассуждения основывались на том, чего он на самом деле не знал, а только предполагал или догадывался. Все, что он понял из всей сложившейся ситуации, так это от, что принцессе Баттерфляй что-то от него нужно, и нужно на столько, что ее мать пошла на такую сделку. Также Марко понимал, что суд его ни за что не оправдает. Единственный его шанс выжить — это королевская амнистия, а ее он получит, только если согласится на предложенную ему сделку, а он на нее не согласится.       «Пытаться бежать — бесполезно, — заключил для себя парень, — на этот раз конвой будет очень серьезным. Да и я сейчас не в том состоянии, чтобы творить какие-то глупости как раньше. Похоже, что на этот раз — конец».       Так и прошла первая половина нового дня для Марко. В ожидании суда он пытался спать, размышлять, в каком формате пройдет заседание, да прощался с этим миром, в жестокости которого он уже неоднократно убеждался.

***

      Звездочка проснулась раньше обычного и, быстро приведя себя в, как сказала бы ее мама, более-менее сносный вид, начала раздумья над тем, что ей теперь дела. Цель была достаточно ясна, а вот, как ее достигнуть было пока непонятно.       «Надо как-то попасть в его камеру, — строила она своя дьявольские планы, глядя в окно, — думаю, стража меня пропустит. Но что я ему скажу? Я же для него — враг. Но ведь он должен помнить, что я тогда не выстрелила в него на крыше. Попробую поговорить с ним об этом, думаю, он поймет, что я не желаю ему зла и начнет доверять мне»       Весь день прошел для Звездочки в тревожно ожидании неизвестно чего. Она не знала, когда и как прийти к нему, но при этом она написала речь на несколько листов бумаги. Девушка очень боялась, что ее мама передумает, и поэтому очень хотела, как можно скорее поговорить с ним и постараться переубедить. Но что-то ее останавливало. Чего-то она боялась и боялась очень сильно. До позднего вечера она мучилась, решалась и собиралась.       И вот, наконец, она, стиснув кулаки, пошла в подземелье, в сотый раз перечитывая по дороге слова, которые следовало бы сказать. Но, дойдя до конца лестницы, Звездочка вдруг резко остановилась на предпоследней ступеньки, поняв, что все ее наброски неправильны, и что она даже не знает, как начать разговор.       Для этого разбойника даже королева не была авторитетом, что уж говорить о ней, семнадцатилетней принцессе, которая нисколько не ощущает власти за собой. Дружеские «привет, как дела?» не помогут, ведь он остается их пленником, которого ждет смертная казнь, властное «говори со мной» — тем более.       «Так, что же мне делать?» — лихорадочно спрашивала она себя, но не могла найти ответа на этот вопрос.       Она около десяти минут просто стояла на предпоследней ступеньке старалась придумать хоть что-то. Но так у нее ничего и не вышло. Она была сломлена. Звездочка со всех ног бежала в свою комнату и, залетев в нее, упала лицом в подушку и зарыдала.       «У меня не хватает сил построить свою судьбу…» — промелькнуло у нее в голове, прежде, чем она впала в тяжелое забытье.

***

      Марко давно потерял счет времени, подвал, в котором он находился, был расположен глубоко под землей, единственным источником света был тусклый блеск огней одного или двух факелов за дверью. Только благодаря тому, что в двери было небольшое оконце с тремя железными прутьями, узник не находился в кромешной тьме. Разбойник замерил, что караул меняется каждые, примерно, три часа, но поскольку часто неожиданно засыпал, не мог точно казать сколько прошло времени. К тому же, когда его затащили сюда, он был без сознания, и он даже не представлял, сколько пробыл в таком состоянии. Минуты тянулись вечностями. Каждый раз, просыпаясь, парень ждал когда снова провалится в сон, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть от боли.       Со временем боль во всем теле становилась невыносимой — сказывалось постоянное сидение на холодном влажном полу, облокотившись о такую же холодную и влажную стену. Спину ломило во всех позвонках. Копчик болел. Ноги давно затекли, ведь Марко почти все время сидел по-турецки, но выпрямить их было еще больнее. Сломанные ребра продолжали невыносимо ныть, но хорошо еще, что не повредили легкие. Хотелось встать, размяться, пробежаться, лечь, или хотя бы, поменять позу. Но то, что было невозможно просто по определению, было чревато сильными всплесками острой боли почти во всем теле.       Все это привело к тому, что Марко уже ждал, когда его будут судить, пытался вычислить время до момента, когда за ним придут. Но этого все никак не происходило. Разбойнику казалось, что прошло уже больше недели, хотя он и понимал, что это не может быть так.       Дверь резко и почти бесшумно распахнулась, Марко быстро поднял голову. Из коридора проникал мягкий золотисто-белый свет, а в дверном проеме стояла женщина в поношенной крестьянской одежде с до боли знакомым лицо. Марко сразу узнал ее, но ничего не сказал, однако и взгляд не отвел. Неожиданная гостья смотрела на узника и осуждением и сожалением одновременно, на ее лице была назидательная и, при этом, скорбная полуулыбка.       — Держишься? — спросила она мягким негромким голосом.       — Держусь, — ответил парень много более мягким чем обычно голосом, а потом добавил, — что мне еще остается?       — Не жалеешь, что все так получилось? — снова спросила она.       Марко отрицательно покачал головой:       — Ничуть… — уверено сказал он, — может быть… немного обидно, за такой исход, но… если бы пришлось повторить, то я не стал бы ничего менять.       Женщина, стоя на том же месте, снова спросила:       — А не боишься?       — Боюсь?! — на этот раз более бодро ответил Марко, — а чего мне бояться?! Смерти?! Так все равно бы умер, не сейчас, так через полгода — год. От голода, в бою или в поле. Смертей много. А та, что уготована мне — далеко не самая страшная. Главное же не то, что я умру, а то, как я умру. А я умру тем, кто я есть, не изменив никому, в том числе и себе.       Женщина посмотрела на него все тем же осуждающе-сочувствующем взглядом и покачала головой, как бы уважая его уверенность и убеждения, но и негодуя, ведь это именно они его сгубили.       — Ты будешь на площади, когда меня будут убивать? — спросил Марко с какой-то внутренней надеждой и при это — опасением, связанными с тем, что она будет присутствовать на его казни.       — Не знаю, — неуверенно ответила его собеседница, — я же…       Резкий противный скрип разбудил узника, и он медленно и устало поднял голову с груди. Измученными глазами он посмотрел перед собой и увидел огромную фигуру охранника в тусклом свете факела.

***

      Марко плохо осознавал, что происходит. Он видел, как к нему подошла фигура в рыцарских доспехах, и как сильные руки начали отстегивать кандалы на его запястьях. Потом цепи снова замкнулись на его руках, но они уже не были прикованы к стене, а были сцеплены с цепями, которыми оковали его ноги.       Потом, что-то холодное коснулось его воспаленных и растрескавшихся губ и в рот, который приоткрылся сам собой, полилась живительная влага. Марко стал жадно глотать воду, не обращая внимание на странноватый привкус, и его сознание потихоньку прояснялось. Парень понял, что сейчас его поведут на суд, и в течение нескольких часов ему придется слушать перечень всех своих преступлений, после чего будет вынесен жестокий приговор.       Вдруг стражник схватился за цепь, которой был скован Марко, и сильно дернул ее вверх, поднимая пленника короны на ноги. Парень почувствовал резкую боль во всем теле. В глазах потемнело, сознание на несколько секунд снова затуманилось, а двухметровый громила уже потащил его за собой.       Ходьба давалась Марко очень тяжело: ноги болели из-за продолжительного сидения в неудобной позе, каждый шаг отдавался болью в правом боку — аукались сломанные ребра. Марко плохо запомнил первую часть маршрута — длинную винтовую лестницу. Но потом, когда тело более-менее привыкло к этой боли, а глаза — к яркому свету, он стал вглядываться в коридоры, по которым его вели, пытаясь запомнить дорогу. Через несколько минут он заметил, что его поводырь уже порядком запыхался, и тогда Марко уж было подумал о попытки побега, но один неудачный шаг, отозвавшийся болью во всем теле, отрезвил его ум — никаких шансов нет и в ближайшее время не подвернется. В конце концов, они подошли к тяжелым деревянным дверям, и рыцарь уверено толкнул их.       Когда Марко входил в судебный зал, он выпрямил спину, на сколько позволяли сломанные ребра, и попытался шагать максимально ровно, не хромая. Его подвели к трибуне обвиняемого приковали к ней еще одной цепью. А он медленно оглядел всех присутствующих на его заседании, стараясь найти знакомые лица. Таких лиц было много, но имен большинства он не знал, потому как видел их один только раз — на балу, перед тем, как его поймали, всех членов Магической Комиссии было несложно определить. Но некоторые лица он знал очень хорошо, в их числе были королева и принцесса Баттерфляй и Хекапу. Две последние как-то странно нервничали, и Марко это очень хорошо заметил. И если с мастерицей межпространственных ножниц Марко связывало долгое и теплое знакомство, то странность поведения младшей Баттерфляй осталась для парня интересной загадкой.       Звездочка со странным нетерпением ждала, когда, наконец, приведут заключенного. Она искренне надеялась и верила, что сейчас он будет более сговорчивым и обязательно примет их предложение. Но когда Диаза ввели в зал заседания, ее вера уже немного пошатнулась, ведь заходя в помещение, где его должны были приговорить к смерти, он был горд голова уверенно приподнята вверх, а это — не самый хороший признак. Сердце Звездочки сжималось, когда она видела его лицо, все еще не отмытое от запекшейся крови. Но когда вошедший окинул всех сидящих беглым взглядом, а потом задержал его на принцессе, в ее душе снова окрепла надежда. И еще Звездочке показалось, что она слегка покраснела.       — Слушание по делу Марко Диаза объявляю открытым, — провозгласила королева Луна.       В зале сразу же повисло душащее молчание. Марко чувствовал себя абсолютно спокойно, ведь уже давно приготовился к такому исходу. Звездочка нервно мяла руками подол платья.       — Мистер Диаз, вы обвиняетесь в неоднократных кражах, грабежах и диверсиях, а также в жестоком убийстве шести рыцарей королевства. Вы признаете свою вину?       — Частично, — без раздумья, спокойным голосом ответил Марко, — убийства не были жестокими. А двоих из этих, с Вашего позволения сказать, «рыцарей» можно было спасти, потому своей вины в их смертях я не нахожу.       По залу прошел недовольный шепот. Присутствующие на заседании аристократы были возмущены столь наглым поведением этого дерзкого юнца. Королева подняла правую руку призывая всех к тишине.       — Рассмотрим более детально каждый эпизод, — сказала королева и взяла си своей трибуны исписанный мелким аккуратным подчерком лист, — первое ваше преступление было совершено три года назад, когда вы ограбили продовольственный обоз графа Краукгранта. Вы это подтверждаете?       — Нет, — твердо ответил Марко, — мое первое, как вы это назвали, «преступление», — на этом слове парень сделал интонацию почти издевательской и усмехнулся, — было совершено три года и четыре месяца назад, когда я ограбил и убил отставного рыцаря Быстронога. А уже потом был граф Краукгрант.       Снова в зале зароптали, но вновь поднятая правая рука королевы смогла всех успокоить.       — В течение последующих за ограблением вышеупомянутого графа Краукгранта двух месяцев вы совершили несколько беспорядочных набегов на мирных торговцев-путешественников. Грабили их караваны. Все правильно?       Ну этот раз Марко усмехнулся еще сильнее:       — Ну, если Вы считаете продавцов краденного оружия мирными, то все правильно. Я тогда просто подошел к ним попросить воды, но… Короче, долго рассказывать. Они пообещали больше не продавать вещи предназначенные для убийства в вашем королевстве, и, что куда более важно, давать путнику напиться водой, если он культурно просит.       Негодование стали еще громче. Графы и герцоги заговорили друг с другом, высказывая свое возмущение. На поднятую правую руку Луны уже никто не обращал внимания, поэтому ей пришлось взять небольшой молоточек и несколько раз стукнуть им по своей кафедре.       — К порядку, к порядку, — сказала она, заставляя всех замолчать, — итак, продолжим. Мистер Диаз, два года назад вы разорили часть эшелона маркиза Лосалико, — на этих словах королевы со своего места поднялся тучный мужчина средних лет и поклонился, решив обозначить свое присутствие здесь, — вы убили одного рыцаря, конвоировавшего эшелон, и в числе прочего украли Ножницы измерений. Это правда?       — Да. Все так, — спокойно и почти безразлично ответил Марко, — я пользовался ими в течении двух… может — трех месяцев. Но потом их у меня забрали и вернули их законному владельцу.       — Но маркиз говорил, что эти ножницы он назад не получал, — возразила Луна, но посмотрела она при этом не на арестанта, а на жертву.       — Поправьте меня, если ошибаюсь, — сказал Марко, тщательно подбирая слова, — но на сколько я знаю, Ножницы изготавливаются специально для того, кто их достоин и пройдет определенное испытание. Если эти ножницы действительно принадлежали маркизу Лосалико, то он получил бы их назад. Если же он их не заслуживал, то не мудрено, что их ему не вернули. И я более чем уверен, что те ножницы сейчас у того, кто действительно заслуживает право называть себя их обладателем.       Сказав это Марко ожидающе посмотрел на Хекапу, и та утвердительно кивнула:       — Да. Все так, — спокойно подтвердила она.       — Что значит, «действительно достоин»? — возмутился маркиз, — да вы хоть представляете, сколько денег я за них отвалил?!       — Возможность перемещаться между измерениями — это дар, который нужно заслужить, — все так же лениво, но с готовность ответила владыка порталов, — а вот, откуда ты взял мои Ножницы — еще очень большой вопрос.       На этих словах Хекапу так посмотрела на выскочку, что тот отвел глаза в сторону, забыв о том, как резко с ним только что обошлись.       — Продолжим… — сказала Луна, но подсудимый ее тут же перебил.       — Королева Неустрашимая, — устало сказал он, — я наговорил себе уже на два повешения. Давайте перейдем к вынесению приговора, раз ничего уже сделать невозможно. Я очень устал. В камере, где я находился, спать почти невозможно, а здесь так тепло, что я боюсь заснуть прямо во время допроса.       Речь Марко всех так удивила, что первые несколько секунд царила полная тишина. Но, когда все более-менее пришли в себя, началась настоящая буря: все зрители и потерпевшие зло закричали, повскакивали со своих мест, кто-то даже кинул в Марко веер. Аристократы раззадорились на столько, что королеве Баттерфляй пришлось запустить в потолок залп голубого магического света, чтобы все успокоились.       — Что ж… — сказала она, — я вынуждена согласиться с обвиняемым. Это сэкономит нам время.       Королева Луна, принцесса Звездочка и почти вся Магическая Комиссия, отправились в специальную комнату, чтобы определиться с приговором дерзкому грабителю. Ромбулус остался следить за порядком в зале заседания.       Как не странно, решение было принята достаточно быстро, Марко очень этому удивился. Он-то думал, что они будут полдня выбирать между четвертованием, костром и разметанием.       Когда все сели на свои места, а в зале воцарилась тишина, Королева Баттерфляй встала и провозгласила:       — За преступление против короны и против закона, за неоднократные ограбления и кражи, за убийство шестерых верных королевству рыцарей дерзкий разбойник Марко Диаз приговаривается к смертной казни через отсечение головы. Также напоминаю осужденному, что он может избежать приведения этого приговора в действие, если пойдет на сделку, предложенную ему ранее мной лично.

***

      Ни Марко, ни Звездочка почти не помнили, что произошло после оглашения приговора: какой-то шум, крики, суета. Принцесса пришла в себя, когда зал уже почти опустел, и остались там лишь она, ее мама, Хекапу, Лекмет да Омнитраксус в своем шаре. Что делать дальше, девушка не знала.       Марко же очнулся от этой прострации, когда его вели назад, в подземелье. Вернее, не вели, а тащили. Он помнил только, как ему огласили приговор, а дальше следовал конкретный провал в памяти. Да парню и не было особо интересно, что следовало за провозглашением его дальнейшей судьбы. Главное он помнил — «смертная казнь через отсечение головы».       «Ну, и ладненько, — подумал он, — могло быть и хуже. Все остальное — потом... Святая кукуруза, что ж ребра так болят?!».