Сборник драбблов

Если бы в жизни было хоть немногим больше таких спокойных, тихих и нежных вечеров, Санеми можно было бы простить всё: недельное отсутствие, холод, временами проскальзывающий в их отношения, то, как он иногда хоть изредка, но едко смеялся в лицо с его слишком ослепительной улыбкой в ответ на забавные оплошности Незуко, и, конечно, бесконечное чувство скучания, слишком часто остужавшее её душу. Солнце медленно стекало по небу всё ниже и ниже, приближая заканчивающийся вечер к его кульминации — закату. Вода лениво прибивалась к берегу, рассыпаясь на мелкие осколки-капельки, и медленно откатывалась обратно. Огромные камни, укрываемые волнами, были будто зачарованными: тёплые лучи отражались от то появлявшихся, то почти растворявшихся следов брызг, заставляя серый гранит и подсохший на нём же мох светиться переливами фиолетового, рыжего и приглушённо-зелёного. Природа купалась в согревающей неге, и даже скалистые берега дальних островов не выглядели такими уж неприступными. Санеми и Незуко сидели на камне, подставляя под всё ещё обжигающие лучи Солнца и без того опалённую кожу, и совершенно не замечали прошедшего времени: может быть мимо проскользнул час, может — целый вечер. О том, что часы неугомонно продолжали свой ход напоминало лишь зарево, которое всё разрасталось, будто захватывая территорию неба. Но даже от воды веяло спокойствием. Всё шло своим чередом. Так надо. Так и должно быть. Они очень давно молчали, впиваясь глазами в разворачивавшуюся перед ними картину борьбы дня с ночью. Каждый думал о чём-то своем, но мысли переплетались. Не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. Он мягко касался подушечками пальцев её плеча, вырисовывая вензеля, которые отзывались лёгким приятным жжением на девичьей коже, а она изредка приподнималась и ещё больше куталась в его тёплые объятия: даже секундный ветерок и мгновенное отсутствие опоры вызывали чувство такой лишней сейчас пустоты, что она мысленно хваталась за все их прикосновения, как ловкая кошка ловила бы свою добычу, и совсем не хотела отпускать. Он так близко, когда ещё будет такой же вечер? Всё было окутано бархатистой поволокой. Казалось, что и воздух, и небо, и даже острова, светившиеся вдалеке, можно было кротко тронуть ладонью. Оставалось только протянуть руку. Но делать этого абсолютно не хотелось. Лишь бы не нарушать волшебную иллюзию. Лишь бы не лишать себя сказки, так хорошо слаженной кем-то неизвестным и непостижимым. Хотелось заставить секунды замереть в моменте, сохранить всё, до мельчайшей подробности, до самой крохотной детали в своеобразной инсталляции, которую потом можно было бы разместить на самых значимых полках своей памяти. Подписью можно было бы обозначить простое, короткое, и как никогда понятное «Счастье». С воды подул лёгкий ветерок, и Незуко машинально, но аккуратно повела плечом. Санеми, отвлечённый от своих размышлений и привлечённый этим действием, коснулся губами её макушки. Девушка совсем застыла от неожиданности. Тишина и спокойствие были нарушены… нежностью. Он провёл пальцами по её плечу, оставляя только ей ощутимые полосы прикосновений, и мягко переложил тёмные пряди слегка спутавшихся, переливавшихся на Солнце несколькими оттенками волос на другую сторону, наблюдая за реакцией, чтобы удостовериться в её наличии. Или же просто наслаждаясь любым едва уловимым знаком. Она медленно прикрыла глаза. Её губ коснулась лёгкая улыбка, которую он уже не видел. Санеми осторожно сел чуточку удобнее, слегка отодвигаясь, чтобы продолжить выуживать из Незуко ответы на то, что он делает. Почему-то где-то внутри него что-то очень громко звенело, когда она отзывалась на его самые нежные, самые легкие жесты. В этом было что-то неосязаемое, что-то, что словами не передадут ещё несколько поколений после них. Он провёл тыльной стороной пальцев от её затылка ниже, к лопаткам, настолько воздушно, насколько мог, и вернулся медленным касанием к шее, где ярче всего багровел далеко не нежный солнечный ожог. Она едва выгнулась от разнящихся ощущений нежности и жжения и ощутимо выдохнула. Её выдох, в отличии от внутреннего неуловимого звона, был вполне себе осязаемым. Хотелось чего-то более. Ярче. Громче. Очевиднее. Он склонился ближе к ней, и прикосновение пальцев на шее сменилось прикосновением губ на плече. Мягкий, наполненный нежностью поцелуй, по мере продвижения выше становился настойчивее и требовательнее. Незуко отклонила голову назад, вызывая у него довольную улыбку. Маленькая победа, но всё ещё хочется большего, ещё чуть-чуть. С девичьих приоткрытых губ сорвался шумный вздох, перемешанный с едва слышимым от долгого молчания голосом, вызванный мягким укусом на её и так пылающей коже. В её голове окончательно смешались контрастные чувства: боль от жжения, усилившаяся от подобного обращения, и приятное, разливающееся по телу тепло танцевали в абсолютно непредсказуемом, непередаваемом танце. Звон у него внутри смешался с чем-то тягучим, туманящим и одновременно острым, как сотни игл. Он снова оставил на шее мягкий поцелуй и бережно развернул её к себе. Накрыв губы девушки своими, он, кажется, пытался передать всю свою нежность и трепет по отношению к ней. Всё звенящее внутри него чувство. Закатное солнце окончательно скрылось за горизонтом, а зарево почти покинуло всю захваченную им территорию. Буйство красок и переливов сменялось более спокойными и приглушенными тонами. Где-то на небе можно было разглядеть крупинки звёзд, а воздух разрезали крики пролетающих мимо на белёсых крыльях припозднившихся чаек. Всё будто готовилось ко сну. Даже лениво брызгавшая вода совсем успокоилась, как и ветерок, которого не стало вовсе. Где-то вдалеке запели сверчки. Незуко проснулась от режущих глаза, назойливых лучей Солнца, пробравшихся сквозь занавески на её постель. Медленно потягиваясь после сна, девушка встала, чтобы раскрыть окна. В небе властная туча медленно укрывала собой беспечное рыжее Солнце, превращая утренний город в серый и тусклый муравейник. Она грустно вздохнула и ушла в сторону кухни. Начинался очередной пасмурный день.