It’s not your fault

Полифем закрывает собой солнце, и ночная жизнь Меткайина начинается. Все собираются близ хижины Оло’ектана в большой круг, и ужинают свежо выловленной рыбой. Все кроме одного неугомонного на’ви. Тсирея выискивает глазами Ло’ака, с которым они обычно вместе ужинают, сидя бок о бок, но последние недели она редко видит его в большой компании на’ви, словно гул их голосов вызывают у него головную боль. Она откладывает еду, встаёт с места и, предупредив брата, что идёт искать Ло’ака, собирается уходить, но голос Аонунга заставляет ее обернуться. — Он скорее всего на берегу. Вряд ли это поможет поиску, ведь протяжённость берега очень большая, но она все равно кивает ему с благодарной улыбкой. Ветер немного прохладный, а волны, с великой мощью разбивающиеся о скалы, стали сильнее - скоро сезон бурь. В такую темную ночь биолюминесценция флоры и фауны океана сверкает ещё ярче обычного, а звёзды, будто пытаясь помочь Тсирее в поисках, освещают ей берег. Территория для поисков огромна и она решает начать поиски друга рядом с его маруей. Прямо перед ней она его и находит. Его одинокая фигура сидит на песке, взгляд устремлён на воду, но кажется, словно перед глазами белая пелена. Уши Ло’ака прижаты к голове, а руки, отдыхающие на его коленях, что-то теребят. Тихой поступью она устремляется к нему, желая присоединиться к его компании. Она замечает, что его уши дергаются, словно он ее услышал, но все равно не поворачивается. Может уже подозревает кто к нему крадётся. Девушка мягко касается его плеча и присаживается рядом, скрестив ноги. Ло’ак приподнимает голову и мягко ей улыбается, коснувшись ее руки на своём плече. Когда ее ладонь соскальзывает с плеча, он продолжает ее держать и в итоге они остаются вот так, с переплетенными руками. Ее волосы распущены, а ракушка, обычно висящая на лбу, оставлена в хижине. Ло’ак же, как обычно, с собранными волосами и клинком на поясе, подаренный отцом. — Я тебя вижу, — шепчет Тсирея ласковым голосом. Ее бёдра соприкасаются с ногами лесного, но они не отодвигаются подальше, и даже не смущаются, а остаются сидеть так, чувствуя тепло друг друга. Ло’ак отвечает лишь слабым кивком и только тогда Тсирея замечает, что именно он держал в раскрытой ладони. Песенная нить Нетейама. От одного лишь его вида сердце щемит в груди, и тихий вздох слетает с ее губ. Она поднимает взгляд на друга, чья улыбка уже слетела, а ярко-оранжевые глаза опять устремились вперёд, на воду. Они сидят в тишине пару минут — Тсирея знает, что именно это ему сейчас и надо. Тишина, в которой его мысли могут наконец распуститься, словно цветок на рассвете. С самого первого дня знакомства она заметила его скованность, когда дело доходит до его собственных чувств, и она не позволит, чтобы из-за неё Ло’ак чувствовал себя некомфортно. Раз Ло’ак ещё не готов говорить, она кидает взгляд на вещицу в его свободной руке. Свою песенную нить Нетейам делал сам. Она помнит вечер когда все дети Салли, Аонунг, она и Ротксо сидели вместе в хижине Оло’ектана, пока он и Ронал были заняты. Они обсуждали как разнятся их традиция и обычаи и, когда Ротксо упомянул уейтелемы, Тук начала хвастаться, что Нетейам делает буквально все своими руками: свой уейтелем, свои украшения и даже свои ножны для кинжала. Она не слышала его песню, хотя очень хотела бы узнать чему или кому он ее посвятил. А вот Аонунг слышал. Как-то раз, посреди ночи, Ронал приказала позвать брата домой и она нашла его вместе Нетейамом. Они сидели бок о бок, точно так же как Тсирея и Ло’ак прямо сейчас. Она не подошла так близко, чтобы услышать слов песни, но отчётливо уловила мотив мелодии. Вспоминая об этом сейчас, ее глаза невольно наполняются слезами. Она все время переживает о Ло’аке, и другим членах семьи Салли, забывая, что Нетейам был дорог не только им, но и ее брату. Может их счастье и длилось недолго, но она рада, что хоть пару недель Аонунг смог провести со старшим Салли. Она быстро отмахивается от этих мыслей, именно в тот момент, когда Ло’ак подаёт голос. — Почему ты ушла с ужина? — его взгляд встречается с ее небесными глазами. Его лицо смягчается, как только он замечает остатки недавних слез на ее длинных ресницах. — Не хотела, чтоб ты сидел один. — она демонстрирует свои глубокие ямочки на щеках, отчего Ло’ак замирает, сдерживая желание тыкнуть в них пальцем. Кажется Тсирея не так поняла его выражение лица, потому что потом добавляет, — но если я тебе мешаю... — Нет, нет, нет, все не так! — он сильнее сжимает ее руку, хотя она ещё не успела и сдвинуться с места. Смутившись своей реакции, Ло’ак прокашлялся и спокойной добавил: — Я рад, что ты здесь. Краем глаза Тсирея замечает, как его хвост дёргается позади хозяина, почти зарываясь в песок. Она не может удержаться от тихого смеха. Ло’ак со вздохом ложиться на спину, прямо на прохладный песок, успевший остыть после захода солнца. Тсирея повторяет за ним, и им приходится рассоединить руки, чтобы они могли поправить свою косы и не лежать прямо на них. Поправив также и клинок, который больно упирался в бедро, Тсирея сложила руки на груди, но почувствовала прикосновение к локтю. Ло’ак предлагает снова взяться за руки. Они сцепляют пальцы и кладут их между телами. Звёзды как никогда ярки, а громкие крики волн почему-то успокаивают. — Ты как? — тихим голосом спросила водная. Ответа нет почти минуты. Тсирея его не торопит. Лесной смотрит на темное небо, словно оно даст ему ответ на вопрос. — Я не знаю. Он почти хрипит от того, как сложно выговорить эти слова и, не будь они так близко, вряд ли девушка вообще услышала бы ответ. Скрип песка справа от Ло’ака привлекает его внимание - Тсирея повернула к нему голову. Ее светлые глаза отражают созвездия на небе и на лице лесного мальчика. Кажется, приблизься ещё немного и Ло’ак увидит в ее глазах свои собственные расширенные зрачки. Он не решается проверить. — Он был бы рад узнать, что ты носишь его ожерелье. За свою недолгую жизнь Тсирея поняла одну вещь — иногда проще сказать что-то, что причинит боль, чем бесконечно ее избегать. С самой смерти старшего Салли они говорили о нем лишь один раз, в день его похорон. Прошёл почти месяц, а она не слышала, чтобы Ло’ак хотя бы упоминал имя брата, особенно в присутствии родителей, словно он боится расковырять свежую рану. Семья распределила вещи старшего сына между собой, чтобы у каждого всегда была его частица при себе. Нейтири забрала его длинное ожерелье, Джейк его кинжал, Ло’ак — уейтелем и ожерелье, Кири выбрала козырёк для полётов на икране, а лук, сделанный из когда-то павшего дерева, много значащее для Оматикайя, Тук попросила оставить для себя. — Я знаю. — уши Ло’ака все так же прижаты к голове, а брови сведены вместе. Только услышав, как Ло’ак громко сглатывает, она поняла, что он пытается сдержать подступающие слёзы. Она смаргивает свои собственные, приподнимается на локтях и нависает над Ло’аком. Рукой, ещё не тронутую песком, она поглаживает его темную кожу лица и мягко целует его в щеку. Когда она отстраняется, она замечает, что впервые за весь вечер, его уши в удивлении приподнимаются, а хвост снова ожил, пару раз касаясь ее торса. Она усмехается и кладёт свободную руку на грудь Ло’аку, прямо над сердцем. От такого интимного прикосновения Салли судорожно вздыхает и щеки горят огнем, когда сердце под ее пальцами ускоряется. Тсирея смотрит на свою руку на чужом теле и уже более серьёзным, но не менее мягким голосом говорит: — Я всегда буду рядом, если ты захочешь выговориться. — она стучит пальцами по его коже на груди, чтобы убедить его, — То, что ты чувствуешь нормально. Но запомни, что все это — не твоя вина. Ритм сердца под ее рукой замедляется и Ло’ак приподнимается. Его рука выскальзывает из ее ладони, чтобы накрыть другу, ту, что на груди. Тсирея забывает как дышать, когда лесной прижимается к ее лбу своим. Его кожа такая горячая, что она забывает о прохладном ветре, окутывающем ее. Они оба закрывают глаза, наслаждаясь тишиной между ними. — Спасибо. Когда они возвращаются к ужину, почти все остались на месте, включая Нейтири, которая завидев их, одаряет Тсирею благодарной улыбкой. Тсирея краснеет и улыбается ей в ответ.