Ад маленького архитектора Андрюши

— Матвей его звали. — говорил Андрей сквозь всхлипы — погоняло "Воробей". Ага…– сидящий напротив страж порядка выглядел безучастным. Наступило недолгое молчание, сопровождаемое прерывистыми вздохами маленького, и уже не архитектора, Андрюши. Глазами, застеленными пеленой слёз, Андрей зыркнул на тетрадь, которую так старательно заполнял мент. — Анкета для девочек?! —А?! — вскрикнул мент, привстал и судорожным движением захлопнул тетрадь. Он почти тут же отошёл и уже зло посмотрел на Андрея. — Ну , знаете ли, петушат на зоне, значит есть за что! Я за преступников не заступаюсь. — Я не преступник! — из глаз Андрея потекли теплые соленные капли. — Хочешь взглянуть на своё досье? Ещё раз?! — ментик хлопнул по столу так, что грохот казалось, был слышен в другой комнате. Андрею так казалось. Для него сейчас этот хлопок заполнил всё пространство. Он не преступник. Это все неправильно. Он не мог сдерживать поток своих слёз. Боль, обида, безысходность. Он не знает, что ему делать, как теперь жить. — Знаешь что, — раздражённо, но уже спокойнее сказал мусорок, кивая головой в сторону стола — вали отсюда по-хорошему, и заявление своё забери. Андрей опешил. Опять. Каждый раз одно и тоже. Он медленно поднял со стола бумажку, задержал на ней взгляд. "Заявление об изнасиловании". Разум его помутнился, взгляд застилали слёзы. Механически он развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Идя по улице он вновь и вновь возвращался к событиям прошлого. Твердая кушетка, пружины которой больно впивались в ребра, сырая темная комната, грубые быдловатые заключённые. И Матвей. Воробей, как его здесь называли. Погоняло пошлое, на самом деле. Но Андрей этого не понимал сначала. Несколько месяцев назад. Разбудило Андрея неприятное ощущение. Будто бы вот вот и из его кишечника выйдет что-то большое. Неприятно,и от груза хочется поскорее избавиться. Он перевернулся на бок, пружины опять неприятно кольнули в разных частях тела. Открыв глаза он вновь увидел перед собой серые стены. Присел на кровать. Ляжки натирают, неприятные ощущения в заднице. Просыпаться от такого было крайне неприятно. — Ну что, проснулся, ар - хи - тек - тор? Последние слово заключённый произнес нарочито растянуто, издеваясь. — Мне не до тебя сейчас. Андрей отвечал тихо. За несколько месяцев ему все очень надоело. Он хотел быть сильным, уверенным. Во снах представлял, как он становиться подпольным тюремным правителем, которого все уважают. Выходит из тюрьмы, возвращает своё честное имя и карьеру. Но он никогда не мог скрыть страха. И все его уверенные ответы звучали нелепо. Потому что говорил он их тихо, опустив глаза в пол и голос его срывался. — Может, ты думаешь о банане у себя в жопе? Собеседник рассмеялся и весело продолжил. — Вот бы он там развалился как твой торговый центр. Прикончив всех твоих маааааленьких сперматозоидиков. Глаза Андрея расширились. Очко сжалось. Он привстал, чувствуя отчётливую твёрдость в своем анальном проходике. — Банан - банан это, не бойся. — собеседник медленно слез со своей верхней койки и угрожающе навис над маленьким Андрюшей. — Сейчас я его достану. - он потянулся к округлой попочке бывшего архитектора. Андрей хотел было отпрянуть, но банан в жопе дезориентировал его и он упал на спину, уперевшись локтями в пол. Сокамерник тут же накинулся на него, засунул ему колено между ног, зафиксировал ладони по обе стороны от его головы. – Отвали от меня! — жалобный крик Андрея переходил в плач, но воробей быстро заткнул его болезненным поцелуем, больше проходившим на укус. Зубами он впился в верхнюю губу Андрея. Андрюше хотелось кричать, но Матвей пропихивал ему в глотку свой язык, так что архитектора чуть не вырвало. Матюша резко схватил его за волосы и оттянул назад, начал кусать его за шею, так что там оставались глубокие красные следы. Через них тонкой струйкой текла кровь из разодранных губ, щекотала кожу. Матвей оттянул рубашку, резко стянул тюремные штаны Андрея. Воробей оттягивал его соски, кусал их, сначала легко, почти нежно, а потом резко впивался, так что по лицу Андрея текли новые водопады слёз. Он пытался кричать но Матвей заткнул его рот, сначала рукой, потом своими мокрыми штанами. Руки Матвея постепенно поднимались с сосков к шее и сжимались там, с каждым разом сильнее. " Может, он наконец придушит меня?" – с надеждой подумал Андрей, уже не брыкаясь и не сопротивляясь. Но руки каждый раз разжимались, давая воздуху влиться в лёгкие. Матвей наконец достал у него из жопы банан. Резким, болезненным движением. Андрей сжался зубами в скомканную ткань штанов. Почувствовал, как из ануса тонкой струйкой течёт кровь. Всё, что было дальше он помнил очень размыто. Он не мог сделать совершенно ничего и его разум, понимая всю обречённость ситуации, отстранился, взгляд Андрея опустел и он видел перед собой лишь серый тюремный потолок. Входная дверь закрылась. Тихо, со скрипом. В квартире тоже было тихо. Он просидел в тюрьме около полугода. За это время он, конечно же, лишился своей прошлой уютной квартирки. Денег у него почти не было, на работу его теперь не брали, и любая хоть сколько-то уважающая себя строительная компания, иногда тактично, иногда не очень, откланяла его резюме. Андрей опустился на пол, он не разбулся, не снял пальто. В целом, в квартире все равно было холодно. Со стороны казалось, что он много думает, но это не так. В его голове всегда обречённо пусто. Его мир развалился на части, но надежда собрать его была. До рокового дня, когда воробей выбил из Андрея остатки гордости. А отсутствие денег, уважения и работы его просто добили. Раскололи всё, что было внутри него на миллиард более не совместимых осколков, которые все ещё иногда царапали его под кожей, когда он вспоминал такое дорогое для него лицо. Ярик... Он всегда был недосягаем. Эта грань, которую нельзя пересекать. Ты всегда знаешь что твоё счастье в полной мере никогда не случиться, что вы никогда не будете вместе, но эта радость случайных прикосновений, долгих взглядов, и дрочка на десятки голосовых. Каждый из этих моментов вывозил Андрея на такой уровень эйфории, что на весь оставшейся отрывок жизни ему становилось всё равно. Он и не мечтал о большем. Ярик, естественно ни разу не навестил его в тюрьме. Но Андрей никогда не винил его за это. Тюрьма. Попасть тяжело, писать не охота. Он всегда находил оправдания, почему он не приходит, и представлял, что Ярик ждёт его там, на свободе. Но его даже не было на суде. Он не защищал Андрея, и Андрей опять его не винил. Андрей никогда его ни в чём не винил. Только себя и постоянно мелькающих вокруг девушек. Какой-то явно неуважительное отношение прослеживалось у него с противоположным полом. Но если кто-то собирался крутиться рядом с Яриком, игриво обматывая вокруг пальчика локон длинных волос, Андрей приходил в бешенство, и эта потаённая зависть убивала его изнутри и он был готов на всё, чтобы устранить конкурентку. И Ярик никогда не понимал в полной мере, куда уходят все его девушки, и почему перестают общаться с ним, но Андрея всё ровно немного побаивался. Видел в его, на первый взгляд открытой натуре, какую-то потаённую агрессию с примесью долбоебизма. Поэтому старался не подпускать слишком близко к себе. Либо Андрей не замечал этого, либо не хотел. Он ревновал Ярика и к его друзьям, которых сам Ярик считал более близкими для себя людьми и доверительными лицами, чем Андрея. Но тут архитектор уже не мог действовать так открыто агрессивно. Когда Андрей вышел на свободу, у него была какая-то доля спокойствия. Когда после долгой истерии у тебя больше не остаётся сил на эмоции, и это пустота даёт и какой-то облегчение. По крайней мере, пока ты не обретёшь силы для нового взрыва. Но отклонения резюме и то, что Ярика нигде нет, постепенно обвивали петлю безысходности вокруг шеи Андрея. Случай с обвалом тц был уже не такой вирусный, как когда это произошло, но его имя точно запомнили. Он не хотел другой работы, его единственной отдушиной была архитектура. Но даже на проекцию простейших человейников его не брали. Он совсем потерялся. Как маленький ребёнок, оставленный непутевыми родителями в магазине, он с искренней надеждой и детской наивностью ждал Ярика, выискивал его черты в прохожих. Ярослав заблокировал его везде. И Андрей не понимал, почему. Он ведь единственный, кто так искренне его любит, он живёт только ради встречи, хотя бы последней. На прежнем месте работы он ничего не узнал, да и видеть его там особо не хотели. Денег осталось совсем мало. И времени тоже. Он молился иногда лишь о том, чтобы в последний раз увидеть его лицо. Ярика... Стоя в коридоре, он вдруг заметил, что плачет. В глазах двоиться лишь лицо любимого, его спокойные глаза, загадочная улыбка. Он не знал у кого просить помощи. Он подумал, что мог накупить сим карт и с фейковых номеров, наконец связаться с Яриком. Это мысль воодушевляла его, даже если придется потратить последние деньги, но одновременно, почему-то вселяла животный ужас. Он не знал, что он скажет. И что ему ответят. Глаза его опустились в пол, и тут в его голову пришла до безобразия абсурдная идея.