Швеция - нейтральная страна

В это сложно было поверить. Капеллан А. Т. Тапман вернулся с войны и застал жену и трёх очаровательных детей живыми и невредимыми. Их не настигли ни болезнь, ни авария, ни пожар из-за короткого замыкания, ни утечка газа, ни чума, ни убийство, ни насилие. — Вы точно хорошо себя чувствуете? — спрашивал он, держа домашних за плечи, чтобы как следует осмотреть. — Уверены? Он знал, что его беспокойство о безопасности напрягает жену. Он знал, что пугает детей, но разве привычка бояться — такая уж большая цена за уменьшение риска? Он пытался всё объяснить жене, вспоминал, как во время службы был уверен, что произошло что-то ужасное. После возвращения страх только усилился — теперь он мог защитить близких. Правда, он не мог следовать за женой, пока она занималась домашними делами, и не мог ходить в школу вместе с детьми. Он мог только передавать им знания, полученные в армии. Если услышите самолёт на бреющем полёте, ложитесь. Если кажется, что вы совершили ужасную ошибку, поговорите с друзьями, прежде чем делать что-то непоправимое. Никакая выгода не важнее человеческой жизни. Не прислуживайте равнодушным людям или богам. Власть имущие зачастую продажны и лживы. Не бывает безвыходных ситуаций. Не бойтесь говорить «нет» и защищать себя. Швеция — нейтральная страна (эту часть дети не совсем понимали, но капеллан считал, что ради сына стоит об этом упомянуть, поскольку международные отношения становились напряжёнными). В школе дети стали отвлекаться и отвлекать других. Они спорили с правилами и учителями, а Тапман восхищался их настроем, к удивлению и ужасу жены. Напряжение не утихало, а, напротив, росло, и после трёх месяцев постоянного страха жена капеллана призналась, что изменила ему. Она отвернулась, пряча виноватые глаза, в которых стояли слёзы. Муж взглянул на неё абсолютно безучастно: — И всё? Милая, мы в Висконсине, меня больше волнуют ураганы. Как думаешь, ванная комната выстоит под штормовым ветром? Жена попросила его уйти — сначала в гневе, а потом, успокоившись, озабоченно посоветовала привыкнуть к мирной жизни вдали от детей. Поэтому капеллан покинул дом, душевно попрощавшись с детьми, в последний раз поцеловав жену и напомнив о необходимости собрать аптечку на все случаи жизни, а после двухдневного пребывания в отеле понял, что на самом деле ему нужно было увидеть Йоссариана живым и здоровым, чтобы обрести покой. Швеция, как выяснил Тапман по прибытии, была ещё и большой страной. Он надеялся, что существует список беглых американских солдат, но ошибся. Он попытался объяснить ситуацию женщине, стоящей за стойкой информации в аэропорту, рассказал историю Йоссариана и Орра, покинувших армию ради жизни в Швеции. Нет ли какого-нибудь списка беженцев? Они вообще считаются беженцами? Может, есть книга всех телефонов страны? Он не знал, из-за языкового барьера или искреннего непонимания, но она только покачала головой. Однако общество американских солдат, дезертировавших в Швецию, оказалось довольно сплочённым, и понадобился всего месяц поездок по большим городам и расспросов американцев, не знают ли они мужчин с фамилиями Орр и Йоссариан, пока бывший хирург не воскликнул: «Тот засранец, который таскает яблоки за щеками!» Капеллан узнал о любимом баре лётчиков после того, как доказал, что был капелланом, а не искал их, чтобы наказать. Для этого он рассказал несколько забавных, не очень личных историй — например, как Йоссариан получил награду голым, не объясняя, за что его наградили и почему он не был одет, или как Орр после аварийных посадок плавал в море на плоту, заваривая чай и рыбача. Когда бывшие солдаты поверили ему, они предложили подождать в баре вечером в среду, поэтому вечером среды он сидел за стойкой возле двери с пивом, заказанным из вежливости. В девять часов появился Йоссариан, кудрявый и смуглый, в тёплом пальто, яростно спорящий с Орром, который был — необъяснимо, но неудивительно — одет в гавайскую рубашку и шорты. Видеть его снова было прекрасно. Наступило полное спокойствие, а затем — всплеск предвкушения, и капеллан, отставив пиво, начал протискиваться сквозь растущую толпу. Он не придумал, что собирался сказать, но воскликнул, перекрикивая гул: — Йоссариан! — а потом запоздало добавил: — Орр! Настороженность на лице Йоссариана, когда он старался узнать говорящего, сменилась на сияющую улыбку, когда он увидел собеседника. — Капеллан! На мгновение они растерялись. Они должны обняться? Пожать руки? Но Йоссариан положил руки с обеих сторон на плечи капеллана и ласково спросил: — Что ты здесь делаешь? — Я искал тебя, — Йоссариан выглядел удивлённым, поэтому капеллан не сразу подобрал слова. — Долгая история. Как ты? Вижу, ты нашёл Орра. Капеллан, подчёркивая это, повернулся к спутнику Йоссариана. Орр ухмылялся, но приподнял руки, будто защищаясь, и помотал головой: — Не-а. Я не собираюсь быть третьим лишним, — он подмигнул Йоссариану. — Мне и одному хорошо. Веселитесь. — Гад, — Йоссариан посмотрел ему вслед, пока тот пробирался к стойке. — Не стоит обращать на него внимание, святой отец. Его глупость по большей части была настоящей. — Я не католик, — ответил капеллан, не в силах перестать улыбаться от радости, что эти двое были в порядке. Он светился от счастья, а Йоссариан повернулся к постоянным посетителям бара, которым его представлял, хотя никогда раньше не обращал на них внимания, чтобы спрятать румянец на своём лице. Когда они приехали в квартиру бывшего лётчика на такси, облегчение капеллана только усилилось из-за выпитого, а Йоссариан перестал скрывать наслаждение чужим присутствием. Йоссариан провёл капеллану небольшую экскурсию по квартире под возгласы «Как уютно!», пока, наконец, не предоставил в его распоряжение диван. Сам он помедлил и уселся на матрас на полу. — Так почему ты приехал? Тапман попытался рассказать о возвращении домой и чувстве смирения и покорности. О желании увидеть его, чтобы убедиться, что он жив, из-за беспокойства, но ещё, как он смущённо объяснил, из-за того, что Йоссариан был одним из немногих, кто относился к нему как к обычному человеку. Не по-особенному из-за изучения религии или попыток получить ответы от Бога, которых он не мог дать. Просто как к человеку. Йоссариан кивнул при упоминании постоянного напряжения. К счастью, его и Орра оно миновало, не считая криков Обжоры Джо от кошмаров. — Ты планируешь вернуться? Капеллан Тапман никогда не думал об ответе «Нет», но сейчас, когда он об этом задумался, его прошлая жизнь показалась нереалистично прекрасной. Может ли он иметь живых жену и прекрасных детей после того, как он увидел смерть стольких молодых людей? Может ли он принять, что его семья может в любой момент умереть от чего угодно, и жить нормально? В молодости история Иова очень пугала его, пугало, что Бог может выбрать кого-то и испытывать его, лишая всех, кто у него был. Когда ребёнком он спрашивал об этом, ответом было в лучшем случае молчание, в худшем — наказание за сомнение в Божьей воле. Узнав в семинарии, что это была лишь метафора, он успокоился, но только немного. На войне мысль, что Бог мог игнорировать человеческие страдания, стала ещё более ужасающей. — Не знаю, — ответил Тапман. — Не знаю, смогу ли вести себя с ними нормально. Смогу ли любить их, не боясь, что они умрут. — Ага. Они довольно долго сидели молча, и капеллан начал засыпать, пока Йоссариан не похлопал его по плечу, чтобы разбудить. — Я хочу исповедаться. — Я не католик. — Неважно. Так даже лучше, потому что я хочу, чтобы ты выслушал. Тапман потёр глаза, выпрямился и стал слушать. Йоссариан глянул на него, а потом уставился в пол и заговорил: — После смерти Нетли я всю ночь бродил по Риму, чтобы найти его шлюху и сказать ей. Старушка, которая обычно сидела в комнате, сказала, что их всех выкинули на улицу, включая младшую сестру шлюхи Нетли. Ну, я и пошёл её искать — нельзя ведь бросать ребёнка на улице. Он ненадолго замолчал, и капеллан осторожно спросил: — Ты нашёл её? Йоссариан покачал головой. — Перед побегом в Швецию тоже. В первую ночь… это невозможно описать. Как будто всё плохое, помимо войны, что я пытался игнорировать, было передо мной, а я ничего не сделал. Как в ту ночь, когда Аарфи вытолкнул девушку из окна, а на его глазах арестовали меня за отсутствие бумаг. Тапман помнил. Они молчали, Йоссариан не продолжал. — Тебе нужно было об этом с кем-то поговорить? — Не знаю, — ответил он. — Ты назвал это исповедью. Ты хочешь, чтобы кто-то тебя простил? — предположил капеллан. Йоссариан посмотрел на него с надеждой. — А ты можешь? Первой мыслью было ответить «Да, конечно. Ты не должен чувствовать себя виноватым, ты сделал, что мог». Но капеллан обдумал ситуацию ещё раз. — Ты знал, что можешь помочь, и выбрал не делать этого? — Думаю, я пытался сбежать, — тихо ответил Йоссариан. — Это казалось Адом или чистилищем. — Тогда только пострадавшие от твоего бездействия могут простить тебя, — честно ответил Тапман. — Урок, который ты можешь из этого вынести — в следующий раз нельзя позволить страху помешать, когда ты способен кому-то помочь. — Чёрт возьми, — раздражённо сказал Йоссариан, — а ты? Ты не смог уменьшить число необходимых вылетов. Мне пришлось сбежать, чтобы спастись. — Я знаю, — сказал капеллан тихо. — Они и после этого меня не слушали, хотя я постоянно протестовал. Мне жаль, что тогда у меня не хватило силы. Пожалуйста, прости меня, Йоссариан. Спустя пару секунд тот потёр шею и вздохнул. — Хорошо. Прощаю. Я даже не обижался. Спасибо за честность, что ли. Тапман наклонился и поцеловал другого в лоб. Тот замер, а Тапман выпрямился и улыбнулся: — Спасибо, Йоссариан. Йоссариан рассеянно коснулся места поцелуя, и капеллан заметил на смуглой коже румянец. Йоссариан тихо спросил: — За что? — В знак благодарности, — ответил Тапман, — и радости от нашего воссоединения. И мне просто захотелось. Я всегда волновался, добрался ли ты до Швеции. Я рад, что нашёл тебя. — Я тоже рад, что ты нашёл меня. Давно наступила ночь, и в доме было тихо. Было легко подумать, что не существовало мира за пределами комнаты, где они сидели. Из-за лампы, висящей позади, казалось, что за головой Тапмана светится нимб. — Знаешь, — негромко сказал Йоссариан, — как только я увидел тебя в госпитале, сразу влюбился в тебя. — Я знаю. Он не знал сразу, но, перебирая воспоминания, Тапман пришёл к выводу, что да, он действительно знал. Он помнил неловкость их первой встречи, когда он не знал, как говорить с ранеными, как предложить им свои помощь и поддержку, а Йоссариан был добр к нему и продолжил быть добрым, несмотря на увеличение числа вылетов и смерти друзей. Он знал, когда обнажённый Йоссариан на дереве был загадкой, а отвержение Бога, казавшегося безразличным, было очень человеческим. Он молил капеллана спасти его от смерти и легко простил неспособность сделать это. Он подумал, как начал волноваться за него так же, как и за жену. Теперь ему было комфортнее с ним, чем с ней. Кем бы он ни был до войны, он понял, что больше не может держаться за этот образ. Среди смертей и насилия он стал кем-то другим. Любил ли этот кто-то Йоссариана в ответ? Он не был уверен, но знал, что хочет поцеловать его так, что выпитое пиво не сможет послужить оправданием. Йоссариан напряжённо смотрел в его лицо, и Тапман ласково улыбнулся, чтобы успокоить его. Это немного помогло, но Йоссариан всё ещё ждал ответа. — Иди сюда, — нежно сказал капеллан и коснулся щеки Йоссариана. Тот подался вперёд, и они встретились в поцелуе. Он был беспорядочным, оба искали, куда деть руки, Йоссариан оказался на матрасе, прижавшись к Тапману, но обоим было хорошо. Выйти из ада практически невредимыми и встретиться снова — вот, что было хорошо. Йоссариан начал снимать рубашку, но Тапман положил ладонь на его грудь (едва сдержавшись, чтобы не удивиться вслух, какой крепкой она была). — Подожди. Давай лучше… Мы можем просто пообниматься? Он ожидал недовольства, но Йоссариан вернул рубашку на место. Они легли лицами друг к другу, и когда Орр вернулся ранним утром, они уже спали в обнимку. Орр оправился от удивления, и на его румяном лице появилась ухмылка при виде их бывшего капеллана в руках Йоссариана. Впрочем, он удержался от соблазна разбудить Йоссариана, чтобы смутить. Несмотря на их бесконечные доброжелательные нападки друг на друга, Орр был рад, что долгая влюблённость его соседа оказалась взаимной. Утром он как следует их подразнит. Тихонько насвистывая, он оставил их спать.