Саймонс, например

      Уилбур ждал очень долго. По статистики люди находят свою родственную душу в подростковом возрасте. А он…       Ему было двадцать четыре, имени на его руке не было до сих пор, и это должен был быть обычный звонок с его другом. Хотя у того разговора с самого начала не было шанса быть нормальным. Девятого апреля, утром, Томми, проигнорировав поздравления Уилбура, которое тот написал ещё в двенадцать ночи, сказал, что им нужно срочно созвониться. Оно было понятно, Томми исполнилось шестнадцать лет, что значило, что этим утром у него на запястье должно появиться имя его соулмейта. Подросток даже лёг накануне ночью спать пораньше, чтобы поскорее узнать кто там ему подходит ну вот просто идеально. Уилбур думал, что Томми первым делом побежит рассказывать родителям и Таббо, а потом может и ему. Сут даже не надеялся на звонок утром. Да и Томми звучал в сообщении слишком растеряно, чтобы предполагать, что тот разговор не будет ничем отличаться от других.       Томми закричал почти сразу как Уилбур зашёл в звонок, а тот ведь даже не успел поздороваться и поздравить его. Почти сразу Саймонс перешёл на шёпот, повторяя из разу в раз «Уилбур, это такой пиздец, такой пиздец». Потом подросток сделал настолько глубокий вдох, что это услышал его собеседник, помолчал несколько секунд и тихо, едва различимо, выдохнул:       — Мой соулмейт мужчина походу.       Уилбур не смог сдержать смешок, когда разом вспомнил все моменты, в которых Томми, на полном серьёзе, говорит как он любит женщин. Судьба так смешно подшутила над ним, что это достойно похвалы и аплодисментов. Достойно, достойно. Однажды, совсем недавно, у них был замах на душевный разговор, в котором взволнованный скорым шестнадцатилетием Томми рассказывал как он представляет свою родственную душу, описывал какой она будет, что ей может нравится. Он думал, что это будет девушка. Уилбур тогда слушал с мягкой улыбкой, не в силах ничего сказать. Свою родственную душу он так и не нашёл, в чём до сих пор никому не признался, а все расспросы на эту тему он всегда игнорировал.       Не смешно, конечно, стало, когда Томми с горечью сказал:       — Мне не сдался этот Уильям Голд! Ну ты слышишь Уил, ну тоже не женское имя. Кто в здравом уме назовёт свою дочь Уильям?       Томми продолжил что-то нервно бормотать, предполагая, что произошла какая-то глупая ошибка и это не может быть правдой. А взгляд Уилбура потупел. Он в миг выпал из реальности, пытаясь осмыслить услышанное.       Видите ли, медийные персоны чаще всего по разным причинам не использовали свои настоящие имена, если ещё не нашли своих соулмейтов. Даже Томми вместо своей настоящей фамилии использовал выдуманную. Уилбур не был исключением, только для него псевдоним так прижился, что он всегда представлялся им и совсем забывал говорить людям своё настоящее имя.       Уилбур оттянул рукав заношенного свитера и уже не удивился, что на запястье левой руки мелким, едва разборчивым почерком, выведено «Томас Саймонс». А это ведь некогда такая ожидаемая метка, а сейчас он даже не знает как реагировать на неё.       Томми не знал, что его соулмейтом оказался Уилбур.       И это был полный пиздец.       Конечно же, в силу разницы в возрасте, Уилбур, вместе с родителями парня, решил, что с новостью предстоит подождать. Да и сам Томми не слишком позитивно относился к тому, что его родственная душа — не представительница прекрасного пола.       В целом всё шло своим чередом. Они продолжили общаться, но не выходить за рамки друзей. Иногда Томми снова начинал бурчать о том, что «вокруг так много красивых девушек, и неужели ни одна не подходит ко мне». А иногда Уилбур, в совершенно случайный момент своей жизни или когда видел Томми думал «и это мой соул, о встречи с которым я так мечтал».       Впрочем со временем Уилбур начал видеть и хорошие стороны. Томми, харизматичный от рождения, оказался ещё и очаровательным. Уилбур, на глазах которого парниша рос как личностно так и физически, обнаружил для себя в какой-то момент, что особо сильно улыбается от каждого слова Саймонс, смеётся так громко только с его шуток, а сердце делает кульбит всякий раз, когда взор падает или на уведомление об его сообщении либо на него самого. Он не знает способствовало ли этому соулмейт связь, которая даже без ведома самого Томми укреплялась, или просто сам Сут не мог не влюбится в него. Да это было странно, но ощущалось так естественно, что сама мысль не вызывала сопротивления в его голове. Это была сама собой разумеющаяся вещь, любить Томми.       И судя по всему, это было взаимно.       После своего совершеннолетия, когда это стало легально, Томми напился. Уилбур в общем-то не осуждал Томми, понимал ведь нравы и ощущения вседозволенности в купе желанием изучать и познавать мир, самому ведь когда-то исполнилось восемнадцать. Тем не менее, он не мог не переживать как бы это не вылилось во что-то серьёзное. Саймонс позвонил ему и начал говорить на какую-то отвлечённую тему. Уилбур поддержал разговор, заведомо узнав находится ли парень сейчас дома, как он себя чувствует и всё ли с ним хорошо в целом. Томми болтал и болтал, периодически меняя своё положение на кровати, а Сут просто с улыбкой на лице слушал его рецензию на какой-то отстойный фильм, тихо посмеиваясь каждый раз, когда тот путал слова или запинался. Происходило это часто и Томми каждый раз возникал и просил перестать смеяться. Следом они как-то заговорили о том, что просто обязаны легально выпить как-нибудь вместе и, что это как-нибудь, непременно должно быть на этих выходных. А потом Томми притих, громко дыша, и через несколько секунд молчания сказал.       — Знаешь, Уильям и Уилбур очень созвучно. Мне бы больше нравилось, если бы там было твоё имя.       Уилбур посмотрел на свою метку, каждая буковка которая уже была родной.       Он не знает почему не сказал Томми тогда. Ему уже было восемнадцать, а это возраст, до которого он обещал хранить этот секрет. Может, дело было в том, что в тот момент Уилбур выпал, словно сам опьянел в один миг и потерялся в своих блаженных мыслях. А может, потому что Томми был пьян по-настоящему и в таком состоянии ему не следовало говорить такие вещи.       Это была не единственная ситуация, когда Уилбур мог бы сказать Томми, что его настоящее имя уже записано на его запястье, но почему-то не сделал того.       Саймонс сидел рядом с ним в кафе, гулял ночами, держась за руки, по безлюдному парку, утыкался лбом в спину, пока Уилбур готовил им ужин, клал голову ему на плечо за просмотром действительно хороших фильмов и засыпал в его объятиях. И Сут ни разу не признался. Ему нравилась мысль, что Томми не только любит его не из-за всей этой темы с родственными душами, так ещё и отказывался от якобы другого человека, выбирая его на роль своего партнёра.       Но долго так продолжаться не могло. Уилбур понял это, когда Томми поцеловал его на фоне взрывающихся салютов за окном, на Новый Год. Технически, поцелуй начался в последнюю минуту уходящего года, а продолжился в следующем. Сказать сейчас — хороший вариант. Конечно, Томми будет юлить о том, что Уилбур придурок и вообще как он посмел не сказать об этом раньше, но он точно будет счастлив, если судить по тем редким и достаточно давним разговорам, когда признавался, что на самом деле очень хочет, чтобы Сут был его соулмейтом. Почему он не рассказывал во время них — та ещё загадка.       Так в его голове и появился план.       Это будет особенный день, поэтому надо выбрать особенную дату. Уилбур сразу решил убить двух зайцев одним выстрелом, потому тщательно взвесив все «за» и «против», решил, что День Всех Влюблённых очень хорошо подходит на ту роль.       Конечно, помимо паспорта в кармане для вещественных доказательств, Уилбур долго думал над другим подарком. В конце-концов они с Томми обсудили как им провести этот день и решили, что достаточно будет сходить вместе в ресторан, а потом вернуться домой и пересмотреть один-два лучших и любимейших фильмов.       С рестораном было легко. Они оба не были гуру кулинарии и не слишком привередливы, поэтому просто убедились по отзывам, что там вкусно готовят, а ещё есть отдельные, закрытые кабинки.       А вот с презентацией возникли проблемы. Уилбур не мог просто кинуть перед Томми паспорт и сказать «прости, что скрывал так долго, детка, но мы соулы, крч». Нет-нет, то было бы просто ужасно и невежественно. Томми мог подумать, что над ним просто стебались всё это время.       Поэтому Уилбур действительно пишет целую речь, тщательно подбирая каждое слово. Он хотел не только сообщить о их духовной связи, но и извиниться за то, что утаивал это, а ещё напомнить Томми, что он — свет в его жизни, жемчужина его раковины, луна ночного неба, бриллиант среди углей. Сут просто хотел ещё раз сказать ему, что он — нечто особенное.       Впрочем, когда настал момент Х, всё пошло совсем не по плану. В этом определённо было виновато вино, пару бокалов которого они успели пропустить к тому времени. Мысли уже путались в голове, как и слова на устах. Томми больше хихикал, нежели действительно слушал длинную, сентиментальную речь Уилбура. Потому, смутившись, Сут под конец совсем замямлил и действительно просто небрежно кинул паспорт перед Томми, до которого не совсем доходила суть.       — Зачем мне это? — выгнув бровь, спросил Томми.       — Ты меня совсем не слушал?       — О, прости, я засмотрелся на то, какой ты красивый.       Уилбур тяжело вздохнул. Одной рукой он закрыл глаза, а второй махнул на паспорт.       — Просто посмотри на имя.       Томми открыл первую страницу, внимательно оглядел её, и непонимающе спросил:       — И что дальше?       Уилбур убрал конечность от лица и уже сам непонимающе смотрел на него.       — Мы родственные души, Томс, и я всё это время скрыв… — Уилбур почти поддался в пересказ всей своей запланированной речи, но Саймонс перебил его раньше.       — Я знаю.       …       Что?       Уилбур повторил вопрос возникший в голове, видимо ещё и с таким глупым видом, что Томми хихикнул над ним.       — Я и не думал, что ты такой придурок. Мы мылись вместе и спали, ты думаешь, я ни разу не видел твою руку без повязки? Так помимо того, моя мама иногда называла тебя Уильямом. Да и вообще, она поздравила меня с тем, что я встречаюсь со своим соулом, когда я рассказал ей про нас, — Томми рассмеялся. — Ты такой придурок.       — Аргх, но я хотя бы милый придурок? — наигранно простонав, спросил Уилбур. На самом деле он был рад, что всё приняло такой поворот.       — После того, как ты скрывал от меня такую важную вещь так долго, я не решусь об этом заявлять. Но знаешь, что я точно могу сказать?       — Ммм?       — Мне всё ещё кажется, что «Уильям Голд» звучит ужасно. Хотя исправить положение могла бы другая фамилия. Саймонс, например.